Наследница Розье

Сентябрь 1945 года, Хогвартс Подземелья Хогвартса в этот час были пусты. Даже привидения — и те сегодня предпочли греться где-то в районе Главной лестницы или верхних коридоров — там, где можно было попугать зазевавшихся первокурсников или подслушать сплетни о возвращающихся после каникул учениках. Здесь же царила лишь давящая, почти физически ощутимая тишина. Менсия Розье сидела на корточках перед котлом, совершенно не замечая того, как холод каменных плит пробирался сквозь тонкую ткань её брюк. Она будто застыла в пространстве. Её мантия, тяжёлая и тёмная, давно сползла с плеч, скомкавшись на полу, а рукава рубашки были закатаны до самых локтей, открывая бледные предплечья, испачканные каплями ингредиентов. Светлые волосы, которые ещё утром были аккуратно уложены в строгую причёску, теперь превратились в беспорядочный каскад прядей, постоянно лезущих в глаза. Менсия с досадой отбрасывала их назад, не глядя, почти агрессивно, — всё её внимание было сосредоточено на небольшом котле. Зелье медленно, издевательски меняло цвет. Изначально оно было чистого, почти небесного голубого оттенка, который должен был стать предвестником успеха, но теперь, по мере остывания, неумолимо мутнело, превращаясь в серовато-грязный цвет грозового неба. — Опять не то, — прошептала девушка, выдыхая. В этом выдохе было столько разочарования, что он прозвучал громче, чем следовало. Менсия прикрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на саму себя. Воздух в подземелье был пропитан горелой полынью, чья едкая горечь смешивалась с чем-то странным — сладковатым, приторным, напоминающим запах старого металла. Этот аромат был её личным воздухом, привычным и почти домашним. Он напоминал ей о семейных вечерах во Франции, о библиотеке Розье, где пахло пылью и временем, и об их саде, в котором даже в самую суровую жару сохранялась нотка прохлады свежескошенной травы. Только вот здесь, в Хогвартсе, этот запах не дарил уюта. Она с усилием выпрямилась, подавляя стон, поскольку спина от долгого сидения в неудобной позе отозвалась резкой ноющей болью. Менсия отошла к своему рабочему столу, где всё было свалено в кучу. Пергаменты лежали в таком беспорядке, что с края уже соскальзывали свитки, исписанные мелким, острым почерком. Здесь не было стандартных учебных записей: лишь чертежи магических связей, яростно перечёркнутые формулы и заметки, смысл которых был понятен только ей одной. Посередине стола лежал потрёпанный том «Современное зельеварение и его границы», раскрытый на главе о нестабильных реактивах. Рядом с ним, небрежно брошенная, находилась книга «Тайны алхимии» — редкий французский фолиант, который мать привезла ей в подарок в конце лета. Тогда Менсия восприняла это как дань её способностям, но сейчас, глядя на пожелтевшие страницы, она понимала, что это была не просто книга, а издевательство. Она снова бросила взгляд на котёл. «Зелье памяти с обострённым эффектом». Само название казалось ей сейчас претенциозным. Идея пришла в конце прошлого учебного года, во время лекции профессора Слизнорта. Мужчина, лениво помешивая свой образец, обмолвился, что все известные составы, усиливающие воспоминания, страдают от одного и того же недуга: они лишь гипертрофируют эмоции, но не передают точности событий. «Мозг — лжец, друзья мои, — говорил он тогда, — он дорисовывает детали, меняет лица, оправдывает ошибки, стирая всё, что делает воспоминание болезненным». Менсия тогда задумалась: а что, если это можно исправить? Что, если создать состав, который фиксирует память в момент её рождения? «Живой слепок», так назвала она его тогда. Память без интерпретации, память без участия человеческого сознания, которое всегда стремится к самообману. Идеальный инструмент, который позволил бы увидеть правду такой, какой она была, а не такой, какой хотелось бы её запомнить. Легко сказать. Было просто придумать формулу на пергаменте, но воплотить её в жизнь оказалось почти невыполнимой задачей. Три недели она билась с пропорциями, как с невидимым врагом. Коралловая пыль, которую девушка добавляла на финальном этапе, раз за разом сворачивалась в невнятные хлопья, превращая прозрачную основу в мутную взвесь, лишенную всякой магии. Замена на лунный камень лишь сделала зелье стерильно-пустым, лишив его той искры, что была нужна для фиксации сознания. Порошок из жал рунокрыса, который она с таким трудом раздобыла, и вовсе вызвал химическую реакцию, заставившую котёл едва ли не расплавиться. — Может, стоит попробовать в другой последовательности, — пробормотала она, хватая перо и делая пометку. — Если вводить пыль при падении температуры, а не на пике… Она принялась лихорадочно переписывать формулу, закусив губу до боли. Это занятие было единственным, что спасало её от мыслей, которые преследовали её всё лето. Прошедшее лето она провела в поместье Розье — старом, мрачном каменном доме, сиротливо ютившемся на самом краю обрыва на южном побережье Англии. Там, внизу, вечно бесновалось серое море, а наверху, за высокими стенами, буйно цвели розы, посаженные ещё её прабабкой. Удивительно, как эти нежные цветы умудрялись выживать под непрекращающимися шквалами солёного ветра, цепляясь корнями за скудную каменистую почву. Сама Менсия порой чувствовала себя точно так же. Вопреки всем её мрачным ожиданиям, каникулы выдались на редкость спокойными. Отец, Финеас Розье, обычно резкий, вечно занятый делами Министерства и какими-то своими тайными встречами, в этот раз проявил непривычную мягкость. Менси подозревала, почему: ей оставался всего год до окончания Хогвартса. Скоро она должна была официально войти в высший свет, и отец, казалось, просто хотел насладиться её обществом, пока она всё ещё принадлежала семье, пока была «дома». Они часами гуляли по узким дорожкам сада. Финеас осторожно придерживал её под локоть, увлечённо рассказывая о скучных министерских интригах, законах об ограничении магии домовиков и новых пошлинах. Менсия вежливо кивала, но её мысли были далеко. Иногда отец заводил разговоры о будущем. Он говорил туманно, но за его красивыми словами о «величии рода» и «правильных союзах» всегда скрывался один и тот же холодный расчёт. Эти планы непременно затрагивали всех его детей. «От Друэллы уже избавились, — думала тогда Менсия, глядя на безупречный профиль отца. — Её выгодно пристроили. Скоро придёт и моя очередь». От этой мысли к горлу подступал липкий ком, но она лишь послушно улыбалась, пряча пальцы в складках дорожной мантии. Её мать, Элоиза Розье, оставалась верна себе. Величественная, молчаливая, она двигалась по дому подобно красивому призраку. Мать никогда не задавала Менсии прямых вопросов — ни об учёбе, ни о подругах, ни о Томе Реддле, хотя Менсия кожей чувствовала: мать знает гораздо больше, чем показывает. Слишком понимающим был её взгляд каждый раз, когда в гостиной заходила речь о талантливом старосте Слизерина, который каждое лето пропадал неизвестно где. Почти всё свободное время Элоиза проводила за письменным столом, утопая в переписке с Друэллой. Старшая сестра, которая в прошлом году вышла замуж за Сигнуса Блэка, писала огромные, пахнущие дорогими духами письма. Из этих писем, которые Менсия украдкой читала, пока мать отлучалась на чаепития, вырисовывалась картина идеальной жизни. Друэлла восторженно описывала семейные обеды, капризы маленькой Беллатрисы, которая росла не по дням, а по часам, и то, как сильно она скучает по родному побережью. Менсия держала в руках эти плотные листы пергамента и не понимала, что должна чувствовать. Радость за сестру, которая, кажется, нашла своё место в мире? Облегчение от того, что в тиски этого брака зажали не её саму? Или глухую, разъедающую изнутри жалость? Друэлла стала образцовой женой. Послушной, красивой куклой в золотой клетке Блэков. Менсия смотрела на себя в зеркало и до боли сжимала кулаки: она отчаянно, до дрожи в коленях не хотела для себя такой же судьбы. Единственным спасением был Адриан. Брат был рядом. Почти всегда. Они пытались делать вид, что ничего не изменилось. По утрам они лениво завтракали на залитой солнцем террасе, шумно спорили о квиддиче — Менсия искренне презирала эту глупую, по её мнению, возню с мячами, но обожала сам процесс спора с братом, его азарт и смех. Иногда, когда родителей не было дома, они запирались в полумраке огромной библиотеки. Садились прямо на плитку, доставали тяжелые семейные альбомы с колдографиями и до колик в животе хохотали над своими детскими снимками, где у Адриана ещё не хватало передних зубов, а у Менсии были смешные растрёпанные косички. Но сквозь этот смех Менсия видела правду. Адриан менялся, и эти изменения пугали её. Брат стал тихим. Слишком тихим для парня, который всегда был душой компании. Он часто уходил к себе, запирал дверь на заклинание и часами сидел в темноте. А потом в поместье начали приезжать гости. Это были не старые друзья отца, а молодые люди — недавние выпускники Слизерина, некоторых из которых Менсия знала по школе, а других видела впервые. Они появлялись под покровом сумерек, проходили в кабинет отца или гостиную, двигаясь бесшумно, точно тени. Они говорили тихо. Менсия пыталась подслушивать, прижимаясь ухом к замочной скважине, но натыкалась на глухую стену заглушающих чар. Зато она видела Адриана после этих визитов. Брат часами сидел у окна, уставившись в темнеющий сад, и его лицо казалось каменной маской. В его глазах застыло выражение человека, который пытается принять решение, прекрасно зная, что это решение уже давно приняли за него. Она не расспрашивала. Знала: Адриан всё равно не ответит, отшутится или разозлится. Вместо этого в один из таких вечеров она просто вошла в его комнату без стука. Брат даже не повернул головы, когда она опустилась на широкий подоконник рядом с ним. Менсия молча протянула руку и крепко сжала его ладонь — так же, как они делали в детстве, когда пугались грозы. Его пальцы оказались ледяными. — Ты справишься, — сказала она однажды, не глядя на него. Адриан издал короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья, но руку не убрал. Напротив, сжал её пальцы в ответ с такой силой, что ей стало больно. — Ты даже не представляешь, о чём говоришь, Менси, — глухо отозвался брат. — Представляю. — Она повернулась к нему, заглядывая в его потемневшие глаза. — Ты мой брат. Я знаю тебя. И я знаю, о чём говорю. Что бы это ни было… ты справишься. Он ничего не ответил, лишь отвернулся обратно к окну. В самом конце августа, словно пытаясь разогнать сгустившиеся над домом тучи, мать настояла на поездке в Лондон. Элоиза заявила, что детям перед началом учебного года просто необходимо «подышать воздухом большого города». Это был странный, искусственный день, похожий на попытку сыграть в нормальную, счастливую семью. Они купили Менсии и Адриану новые парадные мантии из дорогой ткани, долго бродили по залам Британского музея магии, разглядывая древние артефакты, а вечером поужинали в уютном, полупустом ресторане в Косом переулке. На несколько часов Менсии показалось, что всё вернулось на свои места. Что Адриан снова её весёлый брат, отец — просто заботливый родитель, а впереди их ждёт только хорошее. Это была иллюзия. И теперь, в холодном подземелье Хогвартса, эта иллюзия окончательно растаяла. Менсия резко тряхнула головой, отгоняя навязчивые воспоминания, которые вились вокруг неё, как назойливые пикси. Она сфокусировала взгляд на котле. Зелье, которое должно было стать её триумфом, окончательно сварилось. Теперь в медной посуде булькала отвратительная, густая жижа цвета грязной болотной воды. От неё поднимался тонкий струящийся парок, пахнущий тухлыми яйцами и сыростью. Никакой магии, никакой структуры. Полный провал. — Второй котёл на этой неделе, — вслух произнесла Менсия. Её голос, хриплый и усталый, сиротливо отразился от каменных стен. Она медленно опустила плечи, чувствуя, как наваливается усталость. — Профессор Слизнорт будет в ярости, когда узнает, сколько ингредиентов из его личных запасов я перевела впустую. Она устало потерла виски. Ей нужно было это зелье. Не ради оценок, не ради похвалы. Ей нужно было зафиксировать свои воспоминания об этом лете, о лице брата, о каждом слове отца, пока её собственный разум, пытаясь защититься от страха, не превратил всё это в безобидную, размытую сказку. Но магия упрямо не желала ей подчиняться. Её страсть к зельеварению зародилась задолго до того, как девушка впервые переступила порог кабинета в подземельях Хогвартса и услышала занудные лекции. Всё началось в те далёкие, залитые солнцем дни, когда она была ещё совсем маленькой девочкой. Менсия любила часами наблюдать за тем, как её мать ухаживала за фамильным розарием. Элоиза никогда не пользовалась покупными отварами из аптек Косого переулка — она считала их неэффективными. Вместо этого она сама смешивала ингредиенты, доверяя лишь старинным, записанным от руки рецептам семьи Розье и собственной интуиции. Маленькая Менсия устраивалась прямо на мягкой траве, обхватив колени руками и уткнувшись в них подбородком. Она заворожённо смотрела, как вода в небольшом медном котелке, стоявшем на кованой подставке прямо посреди клумб, начинала закипать. Цвета сменяли друг друга с поразительной точностью: сначала жидкость становилась прозрачной, как утренняя роса, затем медленно наливалась тёплым золотом, а в самом конце, когда мать добавляла последний секретный компонент, вспыхивала глубоким, насыщенным изумрудом. — Мама, почему ты не покупаешь готовые зелья? — спросила она однажды, щурясь от яркого солнца. — В лавках ведь продают столько красивых флаконов. И не нужно так долго стоять у огня. Элоиза оторвалась от котла. Её светло-карие, почти янтарные глаза потеплели, а на губах появилась мягкая, снисходительная улыбка. Она аккуратно отложила серебряную лопаточку и провела ладонью по волосам дочери. — Потому что магия, которую ты создаёшь сама, всегда сильнее той, которую ты покупаешь. Запомни это, ma petite. И Менсия запомнила. В Хогвартсе её детское любопытство быстро переросло в настоящую одержимость. В то время как её однокурсницы обсуждали мальчиков и новые фасоны мантий, Менсия зачитывалась трудами великих мастеров. Классический учебник «Продвинутое зельеварение» Зигмунда Беджворта был изучен ею вдоль и поперёк, а его страницы покрылись её собственными, порой весьма критическими комментариями. С возрастом, когда школьной библиотеки стало мало, она нашла другой путь. Саймон, тихий парень, работавший помощником строгой мадам Пинс, быстро пал жертвой её обаяния. Несколько милых улыбок, пара принесённых из дома редких засахаренных фруктов — и вот уже Саймон, воровато оглядываясь, выносил для неё из Закрытой секции запылённые, сомнительные рукописи средневековых алхимиков. Менсия поглощала эти знания с жадностью. Она экспериментировала в заброшенных классах, ошибалась, сжигала котлы, но упрямо начинала заново. В самом процессе преодоления сопротивления ингредиентов она находила странное, почти физическое удовольствие. Это была её личная территория контроля, где всё подчинялось строгим законам природы и магии — в отличие от остального, столь нестабильного мира. Профессор Гораций Слизнорт, разумеется, не мог не заметить столь одарённую студентку. Он всячески поощрял её увлечение. Насколько, конечно, этот тщеславный человек вообще мог поощрять девушку. Слизнорт великодушно позволял ей оставаться в лабораториях во внеурочное время, снисходительно замечая: — Для действительно одарённых учеников, мисс Розье, строгие школьные правила должны быть чуточку мягче. Магия не терпит рамок комендантского часа! Менсия, будучи девушкой проницательной, прекрасно понимала истинные мотивы его доброты. Слизнорт коллекционировал людей, как редкие артефакты. Он уже мысленно внёс её в свой знаменитый «Клуб Слизней» под грифом «перспективное приобретение» и надеялся в будущем хвастаться её успехами перед высокопоставленными чиновниками Министерства. «Ах, Менсия Розье? Ну разумеется, моя лучшая ученица! Помню, как она ночами напролёт сидела над своими гениальными формулами в моих подземельях…» — так он будет говорить. Менсию это ничуть не обижало. Ей было всё равно. Доступ к лучшим ингредиентам и право находиться в лаборатории в любой час стоили того, чтобы слегка потакать самолюбию старого профессора. И вот сейчас она в очередной раз пользовалась этим привилегированным положением. Менсия подошла к своему столу и снова уставилась в записи. Коралловая пыль. Проклятая коралловая пыль. Что, если добавить её не на финальном этапе, а в середине процесса, прямо перед добавлением слёз феникса? Она замерла, просчитывая в уме возможные последствия. Теоретически, слёзы феникса, обладающие мощным регенерирующим и стабилизирующим свойством, могли погасить агрессивную реакцию кораллового порошка и удержать магическую структуру от распада. Это могло сработать. Это должно было сработать. — Мисс Розье! Резкий, раскатистый голос нарушил тишину подземелья. Менсия вздрогнула от неожиданности, её рука дернулась, и она едва не выронила стеклянный флакон с остатками лунного камня, который чудом удержала кончиками пальцев. В дверях лаборатории, мягко покачиваясь с пятки на носок, стоял профессор Гораций Слизнорт. На нём был его любимый, празднично выглядящий бархатный жилет глубокого фиолетового цвета, украшенный крупными золотыми пуговицами, которые тускло поблескивали в полумраке. Лицо профессора так и сияло неподдельной, почти детской радостью, а его круглые щеки раскраснелись от быстрой ходьбы. — Профессор! — Менсия поспешно выпрямилась, пытаясь одной рукой незаметно накинуть сползшую мантию на плечи и одновременно загородить собой исписанные пергаменты. — Я… я уже заканчиваю. Извините, я сейчас всё приберу и уйду в гостиную. — Ну что вы, мисс Розье, ни в коем случае! — Слизнорт замахал пухлыми руками и вплыл в комнату с удивительной для его комплекции грацией, напоминая упитанного тюленя, который вообразил себя прекрасным лебедем. — Извиняться совершенно не за что! Я как раз совершал свой вечерний обход и решил заглянуть к вам. Хотел лично убедиться, как продвигаются ваши… амбициозные научные изыскания. Он подошёл ближе, бесцеремонно заглядывая в её котёл, где всё ещё лениво пузырилась серая, болотная жижа. Слизнорт перевёл взгляд на разбросанные книги, на исчерканные схемы и понимающе, почти ласково кивнул своим мыслям. — Вижу, вы времени даром не теряете, моя дорогая. Настоящий исследовательский пыл! Весь в вашу бабушку, о, она тоже была невероятно упряма в своих алхимических опытах. — К сожалению, пока похвастаться особо нечем, профессор, — нехотя призналась Менсия. Ей было неприятно демонстрировать свою слабость, особенно перед Слизнортом, который привык видеть её безупречные работы. Она скрестила руки на груди, пытаясь скрыть досаду, и приготовилась выслушать очередную порцию его снисходительных наставлений. — О, не стоит так расстраиваться! Наука — это не прямая дорога к триумфу, это извилистая тропа, вымощенная литрами испорченных составов! — Слизнорт прошествовал к котлу с таким видом, будто изучал редкий экспонат в музее. Он наклонился, и ноздри его крупного, вечно красноватого носа едва заметно дрогнули, втягивая едкий аромат неудавшегося эксперимента. Профессор прищурился, вглядываясь в серую жижу, которая всё ещё пускала ленивые пузыри. — Коралловая пыль? — он вскинул брови, и в его взгляде промелькнуло искреннее уважение. — Смелый выбор, Менсия. Чрезвычайно смелый. И, надо признать, весьма нестабильный для столь тонкой работы. — Я надеялась, что её свойства помогут связать реактивы на молекулярном уровне, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал от усталости. — Но структура рассыпается каждый раз, как только температура начинает падать. — Она связывает, мисс Розье, о, она связывает превосходно! — он резко повернулся к ней, и его маленькие, блестящие, как бусины, глазки азартно сверкнули в свете факелов. — Но весь секрет во времени. Вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы добавить её до слёз феникса? Где-то в самой середине цикла, пока зелье ещё сохраняет пластичность и не начало кристаллизоваться? Менсия замерла. Это было именно то, о чём она размышляла за несколько минут до его появления. Подтверждение её догадки из уст мастера зельеварения заставило её сердце забиться быстрее. Внутри что-то радостно ёкнуло — значит, её интуиция, унаследованная от матери, не подводила её. — Я как раз пришла к этой мысли прямо перед вашим приходом, профессор, — честно призналась она. — Вот видите! — Слизнорт с восторгом хлопнул в ладоши. Звук получился звонким, и стройные ряды склянок на полках за его спиной жалобно звякнули друг о друга. — Мы буквально читаем мысли друг друга, моя дорогая! — он заливисто расхохотался, и его пухлый живот затрясся под бархатным жилетом. — Я всегда говорил, что у нас с вами особая, ментальная связь в вопросах алхимии. Менсия знала, что он этого никогда не говорил, но лишь вежливо улыбнулась в ответ. Спорить со Слизнортом, когда он находился в таком благодушном настроении, было верным способом лишить себя будущих привилегий. — Кстати, о связях, — тон профессора мгновенно изменился. Он стал более мягким, вкрадчивым, а в глазах появилось то самое выражение, которое Менсия называла «взглядом коллекционера». — Как поживают ваши достопочтенные родители? Этот вопрос был неизбежен. Слизнорт никогда не упускал возможности прощупать почву под ногами влиятельных семей. — Благодарю вас, профессор, с ними всё в порядке, — ответила Менсия, тщательно выверяя каждое слово. Она не хотела давать ему лишней информации, которую он мог бы использовать в своих социальных играх. — Отец сейчас полностью поглощён делами в Министерстве… там сейчас, как вы знаете, неспокойно. А мать наслаждается долгожданной тишиной в поместье после того, как мы с Адрианом уехали. — О, ваша матушка просто очаровательная, редкой души женщина! — Слизнорт мечтательно закатил глаза к потолку, словно видел там её образ. — Я с теплотой вспоминаю тот чудесный обед, на который ваш батюшка пригласил меня несколько лет назад. Кухня была изысканной, но беседа… беседа была ещё лучше. — Он сделал многозначительную паузу, внимательно наблюдая за реакцией Менсии. — Ваш отец, Финеас, должно быть, невероятно гордится такой талантливой и целеустремлённой дочерью. — Он не жалуется, сэр, — Менсия позволила себе лишь тень улыбки, холодную и сдержанную, как и подобало Розье. — И правильно делает! — Слизнорт по-отцовски хлопнул её по плечу. Удар был довольно увесистым, и Менсия едва удержалась, чтобы не поморщиться. — Иметь такую наследницу — это благословение. Вы — гордость своего факультета. И, кстати, о талантах и гордости… Он сделал картинный шаг назад, словно хотел рассмотреть её получше, и окинул девушку оценивающим взглядом. Это был тот самый момент, которого ждали многие в Хогвартсе — момент, когда Гораций Слизнорт решал, достоин ли ты войти в его «внутренний круг». — Вы, разумеется, в курсе, что на Хэллоуин в Большом зале устраивают традиционный праздничный ужин, — начал он, и его голос приобрел ту особенную, паточную сладость, которую он считал верхом обаяния. — Шум, суета, горы тыквенных пирогов… Это всё мило, конечно. Но мало кто знает, что после официальной части я обычно устраиваю небольшой… сугубо закрытый приём в своих личных покоях. Только для самых выдающихся, самых одарённых учеников. — Я слышала об этом, профессор, — вежливо кивнула Менсия. На самом деле она знала об этих встречах гораздо больше. Адриан, который уже бывал на них, описывал их как смесь скучного светского раута и возможности завести полезные знакомства. Слизнорт собирал там своих «любимчиков», смешивая детей влиятельных чиновников с теми, кто просто обладал исключительными способностями. — Вот как? — Слизнорт буквально просиял, явно польщённый тем, что слава о его посиделках дошла до её ушей. — В таком случае, вы понимаете, что приглашение на этот вечер — это не просто формальность. Я приглашаю только… самых интересных личностей. Тех, в ком я вижу великое будущее. — Он заговорщицки подмигнул ей, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — И в этом году, мисс Розье, я был бы крайне раздосадован, если бы не увидел вас среди своих гостей. Менсия почувствовала, как внутри неё борется усталость от неудачного зелья и холодный расчет. Это приглашение было ключом ко многим дверям. Это была победа, пусть и в социальной плоскости. — Это большая честь для меня, профессор, — ответила она, слегка склонив голову. — Я с удовольствием приму ваше приглашение. — Чудесно! Просто чудесно! — Слизнорт так энергично затряс головой, что его пухлые щеки заколыхались. — Буду ждать вас. А теперь… — он обвёл взглядом лабораторию, — приберитесь здесь и отправляйтесь в постель. Нам не нужны синяки под глазами у такой прекрасной юной леди на занятиях, верно? Он развернулся и, что-то весело напевая себе под нос, выплыл из подземелий, оставив Менсию в компании её остывающего котла и мыслей о том, что этот учебный год обещает быть гораздо сложнее, чем она предполагала. Она снова посмотрела на свои записи. Слёзы феникса после коралловой пыли. Слизнорт подтвердил её теорию, но цена этого подтверждения — вечер в компании его «избранных». Менсия решительно тряхнула головой, отгоняя последние отголоски разговора со Слизнортом, словно стряхивая навязчивого мотылька. Его слова о «ментальной связи» и «талантах» растворились в воздухе, оставив лишь лёгкий налёт раздражения. Сейчас всё это было неважно. Важен был котёл. Собравшись, она взяла новую, блестящую склянку с коралловой пылью. Тонкая, оранжевая струйка осыпалась в мерный стаканчик — ровно три щепотки, как она досконально высчитала. Ни граммом больше, ни крупицей меньше. Точность была превыше всего. Зелье в котле, которое она успела перелить в чистую ёмкость после визита профессора, тем временем достигло нужной кондиции. Бледно-голубой цвет, предвещавший неудачу, сменился чем-то иным — почти прозрачным, с едва заметным, нежным перламутровым отливом. Это был хороший знак. Очень хороший. Она не прогадала с температурой. — Так, — пробормотала она себе под нос, сверяясь с исчерканными записями, которые лежали прямо на столе, открытые на последней, самой важной странице. — Добавляем слёзы феникса. Ровно три капли. Ждём, пока цвет не станет золотистым… Её рука, обычно твёрдая и уверенная, немного дрогнула, когда она поднесла пипетку к котлу. Каждая капля была драгоценной. Жидкость слёз феникса упала в варево, и на поверхности тут же разбежались радужные круги, словно по водной глади. Зелье издало тихое шипение, словно живое, загустело, и через несколько медленных секунд действительно приобрело тёплый, глубокий медовый оттенок, сияющий изнутри. — Теперь пыль, — Менсия задержала дыхание. Этот был кульминационный момент, проверка её последней теории, подтверждённой Слизнортом. Медленно, с почти благоговейным страхом ошибиться, она всыпала отмеренный коралловый порошок. На мгновение, тянувшееся целую вечность, ничего не произошло. В подземелье повисла абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь редким треском догорающих углей под котлом. Менсия, казалось, даже перестала дышать. И потом… Потом зелье вспыхнуло. Ярко-белый свет, такой ослепительный, что на мгновение ей пришлось зажмуриться, заполнил собой всё пространство. Он бил из котла, словно сотни крошечных молний, отражаясь от влажных стен. Когда Менсия наконец проморгалась, в котле уже не было мутной, кипящей массы. Там плескалась прозрачная, кристально чистая жидкость. Ни единого мутного развода, ни осадка на дне. Только чистейшая, сверкающая субстанция. Идеально. Она застыла, не веря собственным глазам. Её губы растянулись в широкой, совершенно искренней улыбке. — Получилось, — выдохнула она, и в её голосе звучал неподдельный восторг, граничащий с благоговением. — Мерлинова борода… Получилось! Менсия стояла, глядя на своё творение, и по её телу пробежала волна странной смеси ликования, облегчения и глубокого, почти сакрального удовлетворения. Три недели бессонных ночей, десятки испорченных ингредиентов, три уничтоженных котла, казалось бы, бесполезные часы, проведённые в промозглом подземелье — и вот он, результат. Заслуженный, выстраданный результат. Она осторожно, почти нежно, зачерпнула немного зелья небольшим ковшом и начала переливать его в заранее приготовленные колбы из тонкого стекла. Поднеся одну из них к свету, Менсия увидела, как жидкость переливается, словно жидкое стекло, отражая блики факелов. У неё не было ни цвета, ни запаха. Она была совершенна. Конечно, Менсия пока не знала, работает ли оно так, как было задумано — для этого требовался испытатель, и лучше бы не она сама. Но сам факт, что формула наконец-то сошлась, что её догадки оказались верны, наполнял её тихой, глубокой гордостью. Она превзошла себя. Она закрыла все колбы тонкой пробкой из пробкового дерева и аккуратно поставила их в специальную мягкую подставку, предназначенную для хранения особо ценных зелий. — Покажу профессору завтра, — решила она, предвкушая его реакцию. Конечно, Слизнорт будет в восторге. А потом она тихонько, почти шепотом, добавила, обращаясь к сияющим колбам: — Хотя кому ты нужен на самом деле, моё чудесное создание? Меня пригласили не за талант, а за фамилию. Но внутри, глубоко-глубоко, там, где Менсия прятала все свои самые сокровенные чувства и истинные амбиции, она знала: это была неправда. Частично — да, Слизнорт всегда обращал внимание на громкие имена. Но он действительно умел замечать таланты, просто часто путал их с полезными связями, или, что вернее, видел в таланте потенциал для связей. А у неё, к счастью, было и то, и другое. И сегодня вечером талант одержал победу. Она бросила прощальный взгляд на котёл — внутри уже ничего не осталось, до последней капли зелье перелилось в колбы. Затем принялась методично, но быстро собирать свои вещи. Пергаменты с формулами, исписанные её почерком, ценные фолианты, склянки с остатками редких ингредиентов — всё это аккуратно отправилось в её объёмную кожаную сумку. После летних каникул, когда она только приехала в Хогвартс, эта сумка казалась непозволительно тяжёлой, набитой книгами и надеждами. Теперь же, с облегчением выдыхая после успешно завершённого эксперимента, она ощущалась удивительно лёгкой, почти пустой. Выйдя из лаборатории, Менсия плотно закрыла за собой тяжёлую деревянную дверь, убедившись, что замок защелкнулся с характерным щелчком. Затем она направилась к винтовой лестнице, ведущей наверх, в более обитаемые части замка. В коридорах Хогвартса уже зажигались факелы. Длинные языки пламени отбрасывали причудливые, танцующие тени на древние каменные стены. Где-то вдалеке, из глубины замка, доносились голоса: кто-то звонко смеялся, кто-то оживленно спорил, а кто-то просто спешил на поздний ужин в Большой зал. Звуки жизни. Менсия вышла из подземелий, задержалась на мгновение у ближайшего окна. За стеклом простиралось уже совсем тёмное, бархатное вечернее небо, усыпанное первыми звёздами. Внизу, далеко вдали, мерцали огни хижины, а над Запретным лесом висел тонкий полумесяц. Менсия проигнорировала призывный гул Большого зала. Запахи жареного мяса и тыквенного пирога, просачивающиеся сквозь перекрытия замка, вызывали у неё лишь лёгкую тошноту — она слишком долго дышала парами реактивов. Вместо того чтобы присоединиться к общему пиршеству, где пришлось бы отвечать на праздные вопросы и изображать светскую любезность, она решительно свернула в сторону винтовой лестницы, ведущей к башне Когтеврана. Путь до спален показался ей удивительно коротким. Бронзовый орёл на входе в гостиную встретил её холодным, требовательным вопросом, но Менсия ответила на него почти машинально, даже не дослушав до конца. Тяжёлая дверь отворилась, впуская её в круглый зал, залитый мягким синеватым светом луны. Она не стала задерживаться у камина, где группа четверокурсников увлечённо спорила о чём-то, что казалось ей сейчас невыносимо мелким. Пройдя через всю гостиную, Менсия поднялась в свою спальню. Менсия тихо прикрыла за собой дверь комнаты, словно пытаясь отрезать себя от остального замка. Напряжение, державшее её весь вечер, наконец начало отпускать, оставляя после себя лишь свинцовую тяжесть во всём теле. Спальня, которую она делила с двумя другими девушками, тонула в мягком полумраке. В углу, у постели Клэр Фоссет, тихо потрескивал заколдованный ночник, отбрасывая янтарные блики на синие балдахины. Сама Клэр сидела на краю своей кровати, медленно расчёсывая каштановые волосы. Увидев Менсию, она приветливо улыбнулась и отложила гребень. Между ними давно установились те приятные, необременительные отношения, которые Менсия ценила больше всего. Клэр была умна, наблюдательна, но никогда не лезла в душу. С ней не нужно было держать спину идеально прямой и взвешивать каждое слово, как дома. — Ты пропустила ужин, — негромко заметила Клэр, внимательно разглядывая подругу. — И выглядишь так, словно только что выбралась из эпицентра стихийного бедствия. Опять подземелья? Менсия устало улыбнулась и, не раздеваясь, рухнула на свою кровать лицом в подушку. Приятная прохлада простыней немного привела её в чувство. — Хуже, — глухо отозвалась она. — Подземелья и Слизнорт. Он застал меня прямо у котла. Пришлось выслушивать его тирады о «великом будущем» и семейных узах. — О, сочувствую, — Клэр негромко рассмеялась. — Старик Гораций в своём репертуаре. Но, судя по тому, как бережно ты прижимала к себе сумку, у тебя всё-таки что-то получилось? Менсия повернула голову, утыкаясь подбородком в сложенные руки. Ей отчаянно хотелось поделиться своим триумфом, но в то же время она понимала, что раскрывать все карты пока рано. — Кое-что получилось, — уклончиво ответила девушка. — Намного лучше, чем я ожидала. Но мне ещё нужно проверить формулу. А где Элис? Её кровать пуста. Клэр заговорщицки прищурилась и качнула головой в сторону окна. — Наша дорогая Элис сейчас на «чрезвычайно важном практическом занятии по Астрономии». На Астрономической башне. С тем самым загорелым загонщиком из Гриффиндора. Она весь вечер выбирала платье, которое будто бы «случайно» подчёркивало бы цвет её глаз. Менсия слабо хмыкнула. Легкомысленность Элис иногда утомляла, но сейчас это казалось чем-то невероятно далёким и безобидным. Обычная школьная жизнь, от которой сама Менсия давно отвыкла. Клэр тем временем перебросила волосы на одно плечо и замолчала, задумчиво разглядывая носки своих домашних туфель. Менсия почувствовала, как в воздухе повисла странная, выжидающая пауза. Клэр явно что-то недоговаривала. — Что такое, Клэр? — Менсия приподнялась на локте. — У тебя на лице написано, что ты изнываешь от желания поделиться какими-то сплетнями. — Не то чтобы сплетнями… — Клэр вздохнула, и её тон мгновенно стал серьёзнее. — Просто в гостиной сегодня только об этом и говорили, пока все не ушли на ужин. Ты ведь знаешь, что происходит за пределами Хогвартса? После того, как Дамблдор победил Грин-де-Вальда, Министерство устроило настоящую охоту на ведьм. Точнее, на тех, кто тайно поддерживал его идеи. Менсия напряглась. Её пальцы непроизвольно сжали ткань покрывала. — И при чём тут Хогвартс? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — При том, что это коснулось семей наших сокурсников, — тихо ответила Клэр. — Говорят, отца Нотта вызывали на допрос в Аврорат. И у Малфоев в поместье были обыски. На Слизерине сейчас атмосфера такая, что можно воздух ножом резать. Все разбились на группки, шушукаются по углам. Твой брат, кстати… Адриан ведь тоже постоянно с ними? Упоминание Адриана отозвалось тупой болью в груди. Менсия вспомнила его бледное лицо, его молчаливые бдения у окна в их доме на побережье, странных гостей, которые приезжали к нему этим летом. — Адриан просто общается со своими друзьями по факультету, — холодно отрезала Менсия, хотя внутри у неё всё сжималось от предчувствия. — Возможно, — Клэр не стала спорить, заметив, как закрылась подруга. Она мягко перевела тему, но её следующий вопрос заставил Менсию замереть на месте. — Но дело ведь не только в старых сторонниках Грин-де-Вальда. На Слизерине сейчас зреет что-то новое. И во главе этого стоит не кто-то из выпускников, а наш дорогой староста. Менсия почувствовала, как сердце пропустило удар. Она поняла, о ком идёт речь, ещё до того, как Клэр произнесла это имя. — Реддл? — тихо спросила она. — Именно, — Клэр кивнула, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Он ведь учится с нами на одном курсе, но ведут они себя так, будто он уже как минимум министр магии. Ты замечала, как изменилось его поведение с начала этого семестра? Он стал ещё более… закрытым. И в то же время его влияние растёт с каждым днём. Вокруг него постоянно крутятся эти Лестрейндж, Эйвери, Мальсибер. Они смотрят на него как на божество. А твой брат, Адриан, в последнее время ходит за ним, как тень. Менсия откинулась обратно на подушки, уставившись в потолок. Перед её мысленным взором предстал безупречный образ Тома Реддла. Они учились на одном курсе, часто пересекались на уроках Трансфигурации, Зельеварения и Древних рун. Том всегда был идеальным: лучший ученик, любимец учителей (особенно Слизнорта), вежливый, холодный и пугающе умный. Его серые глаза всегда смотрели так, словно он видел людей насквозь, просчитывая их слабости. И Адриан теперь среди тех, кто ловит каждое его слово. — Он опасен, Менс, — тихо добавила Клэр, прерывая её мысли. — Все эти разговоры о чистоте крови, о переменах… Грин-де-Вальд повержен, но люди всё ещё хотят силы. И мне кажется, Реддл даёт им то, чего они хотят. Твоему брату нужно быть осторожнее. И тебе тоже. Слизнорт ведь наверняка позовёт его на свой хэллоуинский приём. И тебя тоже. Вы будете там вместе. Менсия ничего не ответила. Тишина снова наполнила комнату, но теперь она была иной — тяжёлой, давящей. Слова Клэр впились в сознание Менсии. Она лежала, уставившись в тусклый свод потолка, где мириады нарисованных звёзд равнодушно наблюдали за её смятением. Том Реддл. — Менс, ты слушаешь? — Голос Клэр был полон тревоги. Она, видимо, поняла, что затронула что-то очень личное. — Я не хотела тебя расстраивать, просто… об этом все говорят. — Я слушаю, — глухо отозвалась Менсия, не поворачивая головы. — Просто пытаюсь уложить это в своей голове. Ей казалось, что её мозг работает на пределе, пытаясь анализировать, сопоставлять, предвидеть. Каждый факт, каждое наблюдение, сделанное за лето, теперь обретало зловещий смысл. Странные разговоры отца о «необходимости сильных лидеров», его раздражительность, когда она задавала слишком много вопросов. Бледность Адриана, его отстранённость, эти тайные встречи. И теперь — Том Реддл, который, оказывается, никуда не уезжал, а всё это время плел свои сети прямо здесь, в стенах Хогвартса, среди своих чистокровных сторонников. Слизеринцы, которые всегда смотрели на Реддла как на своего негласного лидера, теперь, видимо, нашли в нём истинного вождя. — Слизнорт, конечно, будет в восторге, если Том и Адриан окажутся на его приёме вместе, — с горечью сказала Менсия. — Ещё пара «блестящих молодых умов» для его коллекции. — Ты права, — согласилась Клэр. — Ему это только на руку. Эти приёмы — не для общения, а для создания связей. И для прослушивания того, что говорят влиятельные люди. «И для того, чтобы увидеть, кто с кем», — добавила Менсия про себя. Приём на Хэллоуин из простого светского мероприятия превратился в потенциальное поле боя. Ей нужно будет быть внимательной. Слушать. Запоминать. — Мне нужно что-то съесть, — Менсия резко поднялась, словно приняв важное решение. Она чувствовала, как голод наконец пронзил её тело, отвлекая от тяжёлых мыслей. — Уверена, на кухне у домовиков ещё остались остатки ужина. Клэр удивлённо подняла брови. — Ты идёшь на кухню? В такой час? — Именно, — Менсия надела свои домашние туфли. — Сейчас мой мозг окончательно откажется соображать, если я его не покормлю. Я дойду до кухни. Клэр понимающе улыбнулась и покачала головой, вновь возвращаясь к своему зеркалу. — Иди, конечно. Только аккуратнее на лестницах, Филч сегодня дежурит на третьем этаже. Менсия накинула на плечи легкую мантию, спрятала палочку в рукав и бесшумно выскользнула из спальни. Она тихо прикрыла за собой тяжелую дверь с орлом и начала спускаться по винтовой лестнице. В коридорах замка царил леденящий сквозняк. Шаги Менсии были почти неслышными — за годы ночных вылазок она научилась двигаться беззвучно, проскальзывая мимо дремлющих портретов и обходя скрипучие половицы. Холодный воздух немного протрезвил её голову, но мысли, растревоженные словами Клэр, не давали покоя. Люди боялись того, чего не могли понять. Для Клэр, для Слизнорта, для всего Хогвартса Том Реддл был загадкой, завернутой в безупречные манеры старосты и пугающий интеллект. Его обвиняли в излишней скрытности, его подозревали в темных амбициях. Но Менсия знала другого Тома. Она невольно коснулась пальцами запястья, словно там всё ещё хранилось тепло его руки. Всё началось ещё на шестом курсе. Пока другие видели в Томе лишь блестящего сироту-полукровку или опасного лидера слизеринцев, Менсия видела его суть. Его одиночество, его ярость, его абсолютное, завораживающее величие. Между ними никогда не было громких слов или банальных признаний — они им были не нужны. Достаточно было случайного взгляда в переполненном коридоре, тихой беседы в самом темном углу библиотеки после полуночи или едва заметного прикосновения пальцев, когда они передавали друг другу свитки с древними рунами. Он не был чудовищем. Он был силой, с которой нужно было считаться. Том не приближал к себе глупцов, и есои он выделил Адриана, то значит, видел в нём ценность. Значит, под его покровительством Адриан действительно мог стать кем-то важным, вырвавшись из-под удушающей опеки их отца. Менсия спустилась на цокольный этаж и свернула в коридор, ведущий к кухням. Перед ней предстал огромный натюрморт с фруктами в золоченой раме. Она протянула руку и осторожно пощекотала указательным пальцем большую зеленую грушу. Та забавно захихикала и превратилась в большую медную дверную ручку. Менсия потянула дверь на себя и шагнула внутрь. На кухне Хогвартса было тепло и уютно. Здесь пахло свежеиспеченным хлебом, корицей, топленым маслом и жареным — ароматы, которые мгновенно заставили её желудок жалобно сжаться. Огромное пространство с низким потолком освещалось десятками факелов, а вдоль стен выстроились столы, в точности повторяющие столы четырех факультетов в Большом зале. При её появлении несколько домашних эльфов, которые как раз полировали медные котлы, прервали свою работу. Один из них, совсем крошечный, в чистом полотенце с гербом школы, подбежал к ней, низко кланяясь и едва не задевая ушами каменный пол. — О, молодая мисс из башни орлов! — пропищал он, преданно глядя на неё огромными глазами. — Чем домовики могут помочь благородной мисс в такой поздний час? Мисс голодна? — Да, Тинки, очень, — мягко ответила Менсия, присаживаясь на край одного из деревянных столов. — Если у вас осталось немного теплого пирога с картофелем или хотя бы хлеба с мясом, я буду очень благодарна. И горячего чая, пожалуйста. — Сию минуту, мисс Розье, сию минуту! — эльф засуетился, щелкая пальцами. Через мгновение перед ней появилась глубокая тарелка с исходящим паром от пирога, аккуратные ломтики сыра и чашка ароматного чая с чабрецом. Менсия тепло поблагодарила домовика и принялась за еду. Горячая пища мгновенно вернула ей силы. Она ела медленно, наслаждаясь тишиной и покоем этого места. Еда и чай быстро сделали своё дело. Менсия чувствовала, как с каждым глотком к ней возвращаются силы, а ледяное оцепенение, сковавшее её в сырых подземельях, окончательно исчезает. Тинки, сияя от гордости, преданно переминался с ноги на ногу неподалёку, готовый по первому знаку броситься за добавкой. — Спасибо, Тинки. Всё очень вкусно, — тихо произнесла Менсия, опустив пустую чашку на деревянную столешницу. Эльф счастливо запищал, отвесил очередной низкий поклон, едва не ударившись лбом о каменный пол, и поспешил вернуться к своим кастрюлям. Оставшись в относительном одиночестве, Менсия подпёрла подбородок рукой и уставилась на огонь в огромном очаге. В кухнях Хогвартса всегда царило какое-то особенное, домашнее тепло, но её мысли сейчас были бесконечно далеки от уюта. Разговор с Клэр всколыхнул в её душе то, что она так тщательно пыталась скрыть даже от самой себя за маской безразличия. Том. Она знала, как его воспринимают окружающие. Для Клэр, да и для большинства когтевранцев, он был пугающей, тёмной фигурой, опасным гением, вокруг которого собиралась преданная свита из чистокровных слизеринцев. Его обвиняли в скрытности, его подозревали в честолюбии. Но Менсия видела то, что было скрыто от глаз толпы. Между ними никогда не было банальных ухаживаний, глупых записок или публичных признаний. Всё это казалось им слишком мелким, слишком обыденным. Их притяжение было другим — интеллектуальным, острым, как лезвие бритвы, и глубоким, словно омут. Они понимали друг друга без слов. Менсия медленно поднялась из-за стола, поправила мантию и тепло попрощалась с домовиками. Пора было возвращаться. Она бесшумно пробиралась по погружённым в сон коридорам замка. Прохладный ночной воздух приятно холодил лицо. Где-то на третьем этаже ей пришлось затаить дыхание и вжаться в нишу за тяжёлым гобеленом, пережидая, пока мимо пройдёт сонный дежурный староста с тусклым фонарём. Когда шаги стихли, она скользнула дальше, поднимаясь всё выше и выше, к своей башне. Зачем на самом деле она создала это зелье? Ответ пришёл сам собой, когда она вновь поднималась по винтовой лестнице Когтевранской башни. Не только ради того, чтобы зафиксировать тайны отца или запечатлеть страхи этого лета. Она создала его для себя. И для Тома. Мир вокруг них стремительно менялся. Грин-де-Вальд был побеждён, но волнения среди волшебников только нарастали. Впереди явно назревало что-то тёмное, шторм, который рано или поздно затянет их всех. И Менсия, будучи реалисткой, понимала: Том тоже изменится. Его амбиции, его сила, его путь неизбежно наложат на него свой отпечаток. И когда это произойдёт, она хотела иметь при себе идеальный, неискажённый временем и эмоциями слепок того, кем он был сейчас. Того Тома, который смотрел на неё в темноте библиотеки с редкой, почти человеческой нежностью, скрытой за ледяной маской. Этот чистый осколок памяти никто и никогда не смог бы у неё отнять. Даже он сам. Бронзовый орёл на двери гостиной молча пропустил её, даже не став задавать загадку — видимо, признал её усталость. В спальне по-прежнему царил полумрак. Клэр уже спала, мерно вздыхая под своим синим балдахином. Кровать Элис всё ещё пустовала, но Менсии уже не было до этого дела. Она тихо скинула мантию, переоделась в ночную сорочку и забралась под одеяло. Завтра Слизнорт будет восхищаться её талантом. Завтра Адриан снова будет прятать взгляд. Завтра она снова увидит Тома. Но сегодня у неё была её маленькая, безупречная победа. Менсия закрыла глаза и мгновенно провалилась в глубокий, спокойный сон под убаюкивающий шёпот ветра за окнами башни.