Истинный узел // True Knot

Четыре месяца спустя Нил проснулся от того, что кто-то гладил его по животу. Не враждебно. Не требовательно. Тепло. Он открыл глаза и встретился взглядом с Эндрю. Тот лежал на боку, подперев голову рукой, и водил ладонью по округлившемуся животу Нила — медленно, почти благоговейно. — Ты всегда так смотришь? — спросил Нил хрипло со сна. — Только когда ты не видишь, — ответил Эндрю. Нил усмехнулся и потянулся. Тело стало другим — тяжёлым, неповоротливым, но внутри росла жизнь, и это делало всё остальное неважным. — Шевелилась ночью, — сказал Эндрю. — Ты спал, а она пиналась. — Ты не разбудил меня? — Ты выглядел уставшим. Не стал. Нил накрыл его ладонь своей. — Спасибо, — тихо сказал он. — За что? — За всё. За то, что не ушёл. За то, что ждал. За то, что гладишь мой живот, пока я сплю. Эндрю посмотрел на него долгим взглядом. — Никуда я не денусь, Джостен, — сказал он. — Привыкай. Завтрак готовили Лисы — это стало традицией. Рене жарила яичницу, Мэтт нарезал хлеб, Дэн заваривала кофе ( только Эндрю — Нил теперь пил только травяной чай). Ники, как обычно, сидел на подоконнике и отпускал комментарии. — Ты выглядишь как шарик, — сказал он Нилу, когда тот вошёл на кухню. — Спасибо, — ответил Нил беззлобно. — Ты как всегда — само остроумие. — А когда рожать-то? — Через три месяца. — А имя придумали? Нил посмотрел на Эндрю. Тот пожал плечами. — Ещё нет, — сказал Нил. — Как это — нет? — возмутилась Рене. — Ребёнок через три месяца, а имени нет? — Мы не торопимся, — ответил Эндрю. — Вы не торопитесь, а ребёнку жить с этим именем! — Рене упёрла руки в бока. — Давайте прямо сейчас придумаем. — Оливия, — сказал Нил. Все замолчали. — Что? — спросил Ники. — Оливия, — повторил Нил. — Я подумал... мне нравится это имя. Просто красивое. Не в честь кого-то. Просто для неё. Рене улыбнулась. — Оливия, — попробовала на вкус. — Красиво. Оливия Миньярд. — Джостен-Миньярд, — поправил Эндрю. — Оливия Джостен-Миньярд, — повторила Рене. — Звучит. Ники кивнул: — Нормально. Не хуже, чем «Шарик». — Заткнись, — сказал Нил, но без злости. После завтрака Нил вышел в сад. Дом Эндрю стоял на окраине города, окружённый высокими деревьями и старым каменным забором. Лисы посадили цветы у крыльца — Рене настояла, чтобы было красиво. Теперь там росли розы, лаванда и какие-то жёлтые кусты, названия которых Нил не знал. Он сел на скамейку, подставил лицо солнцу и закрыл глаза. Феромоны вернулись наполовину. Не так сильно, как раньше, но достаточно, чтобы чувствовать себя живым. Эндрю говорил, как пахнет Нил — мёдом и чем-то горьковатым, вроде полыни. Нил не знал, правда это или нет, но верил. Он верил Эндрю во всём теперь. В сад вышел Эндрю — бесшумно, как всегда. Остановился рядом, положил руку на плечо Нила. — О чём думаешь? — О том, как странно, — ответил Нил. — Полгода назад я боялся выйти из дома. Думал, что Рико найдёт меня в любой щели. А теперь сижу в саду, греюсь на солнце и жду дочь. — Это называется жизнь, — сказал Эндрю. — Я забыл, как это. — Теперь вспомнишь. Эндрю сел рядом, на скамейку. Положил руку на живот Нила — туда, где росла их дочь. — Шевелится, — сказал он. Нил улыбнулся. — Знаю. Она будет упрямой, как ты. — Как мы, — поправил Эндрю. В доме началась суета. Лисы готовили обед. Рене командовала, Мэтт резал овощи, Дэн мыла посуду. Ники пытался помогать, но ему поручили только чистить картошку — и то под присмотром. Нил сидел на диване и смотрел на них. — Ты чего? — спросила Рене, заметив его взгляд. — Так, — ответил Нил. — Смотрю. — На что? — На семью. Рене улыбнулась, подошла и обняла. — Ты нашёл её, — сказала она тихо. — Наконец-то. После обеда приехал Стюарт. Он приходил почти каждый день — проверял, как дела, привозил продукты, пытался заботиться. Это было непривычно. Раньше дядя держался на расстоянии, а теперь не мог усидеть на месте. — Как ты? — спросил он, садясь напротив Нила. — Хорошо. — А Эндрю? — Тоже хорошо. — Кошмары прошли? — спросил Стюарт. Нил помолчал. — Не совсем, — признался он. — Иногда снятся. Но реже. Эндрю рядом. Когда просыпаюсь, он всегда рядом. — Он хороший человек, — сказал Стюарт. — Я ошибался в нём сначала. Думал, что он такой же, как другие. А он... он просто молчаливый, — усмехнулся он. — Он просто Эндрю, — ответил Нил. Вечером, когда дом затих, Нил сидел на подоконнике в спальне и смотрел на звёзды. Эндрю вошёл без стука. Лёг на кровать, закинув руки за голову. — Иди сюда, — сказал он. — Не хочу. — Нил. — Что? — Иди сюда, я сказал. Нил вздохнул, слез с подоконника и лёг рядом. Эндрю сразу притянул его к себе, уткнулся носом в волосы. — Ты пахнешь, — сказал он. — Феромоны? — Нет. Цветами. Ты сегодня в саду сидел. — Там лаванда. — Значит, лавандой. Нил улыбнулся в его плечо. — Эндрю? — М? — Мы так и не сказали друг другу... — Не надо, — перебил Эндрю. — Я и так знаю. Ты знаешь. Зачем слова? — Затем, что их приятно слышать. Эндрю помолчал. — Я люблю тебя, — сказал он. Ровно, спокойно, как будто говорил о погоде. — Давно уже. Ты идиот, если не заметил. — Заметил, — ответил Нил. — Просто хотел услышать. — А теперь? — А теперь я счастлив. Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу, и слушали, как за окном шумит ветер. Оливия родилась через три месяца — в тёплый летний день. Нил кричал. Эндрю держал его за руку. Рене командовала врачами. Мэтт ждал в коридоре, зажимая в руке чётки (хотя никогда не был религиозным). — Ещё одно усилие, — сказала акушерка. Нил закричал — и вдруг тишина. А потом — тонкий, требовательный плач. — Девочка, — сказала акушерка. — Здоровая. Эндрю смотрел на ребёнка, которого держали в руках, и не мог вымолвить ни слова. — Твоя дочь, — сказала акушерка, передавая ему свёрток. Эндрю взял девочку — осторожно, как хрупкую вазу. Посмотрел на неё. Посмотрел на Нила. — Она похожа на тебя, — сказал он. — Нет, — ответил Нил, обессиленно улыбаясь. — Она похожа на нас. Оливия росла быстро. В три месяца она научилась держать голову. В шесть — сидеть. В восемь — ползать. Лисы обожали её. Рене покупала платья. Мэтт строил башни из кубиков. Дэн учила её не бояться громких звуков. Ники рассказывал глупые истории. Стюарт приходил каждую неделю — играл с внучкой, приносил игрушки и сладости. Ичиро прислал подарок из Японии — маленькую сакуру в горшке. Нил посадил её в саду. — Она зацветёт через несколько лет, — сказал он Эндрю. — Как и наша дочь, — ответил тот. В день рождения Оливии — ей исполнился год — Нил сидел в саду и смотрел, как она пытается сделать первые шаги. Эндрю стоял рядом, держа её за руки. — Давай, — говорил он. — Ко мне. Иди. Оливия сделала шаг. Потом второй. Потом отпустила руки отца и рухнула в траву. — Она упала, — сказал Нил. — Она встанет, — ответил Эндрю. Оливия поднялась, отряхнула коленки и сделала ещё три шага — прямо к Нилу. Нил подхватил её, прижал к себе. — Ты улыбаешься, — заметил Эндрю. — Да, — ответил Нил. — Впервые в жизни — без причины. Эндрю сел рядом на скамейку. Положил руку на живот Нила — туда, где когда-то росла Оливия. Сейчас там ничего не было, но тепло ладони осталось. — Шевелится? — спросил Нил с усмешкой. — Нет, — ответил Эндрю. — Просто... я скучал по этому. — По чему? — По касанию. Ты стал реже разрешать. — Ты просто стал чаще трогать. — Потому что люблю. Нил усмехнулся. — Ты не говоришь таких вещей при посторонних. — Мы одни. — Оливия с нами. — Оливия не в счёт. Нил засмеялся — свободно, легко, без надрыва. — Я люблю тебя, — сказал он. — Знаю, — ответил Эндрю. Солнце садилось за деревьями, окрашивая сад в золотые тона. Оливия бегала по траве, пытаясь поймать бабочку. Рене вышла на крыльцо с чайником. Мэтт нёс плед. Дэн раскладывала подушки. Ники играл на гитаре — плохо, но весело. — Смотри, — сказал Нил, показывая на Оливию. — Она счастлива. — Мы все счастливы, — ответил Эндрю. Нил посмотрел на него — на бледное лицо, на тени под глазами, на едва заметную улыбку. — Спасибо, — сказал Нил. — За что? — За то, что не ушёл. За то, что верил. За то, что дал мне дом. — Ты сам его построил, — ответил Эндрю. — Вместе, — поправил Нил. Ночью, когда Оливия уснула, Нил вышел в сад один. Звёзды были яркими, чистыми. Где-то вдалеке лаяла собака. Пахло розами и лавандой. Нил сел на скамейку, положил руки на колени и закрыл глаза. Он вспомнил тот день, когда впервые увидел Эндрю. Вспомнил страх, боль, отчаяние. Вспомнил, как думал, что никогда не выберется из тьмы. А теперь сидит в саду, слушает, как дышит его дочь, и чувствует, как рядом, за стеной, Эндрю читает книгу. «Всё будет хорошо, — подумал Нил. — Всё уже хорошо». Эндрю вышел через десять минут. Сел рядом, положил ногу на ногу. — Ты замёрзнешь, — сказал он. — Не замёрзну. — Надень куртку. — Надень сам. — Я в свитере. — Тогда дай свитер. Эндрю вздохнул, снял свитер и накинул на плечи Нила. — Ты невыносим, — сказал он. — Ты меня выбрал, — ответил Нил. — Ошибся. — Не жалеешь? — Ни разу. Нил прижался к нему, уткнулся носом в плечо. — Эндрю? — М? — Мы построим дом? — У нас уже есть дом. — Настоящий. С большим садом. Чтобы Оливия бегала. И чтобы ты посадил яблони. — Зачем яблони? — Чтобы мы жили долго и счастливо. Эндрю помолчал. Потом обнял Нила крепче. — Хорошо, — сказал он. — Посадим яблони. На следующий день Нил сидел в саду, подставив лицо солнцу. Эндрю подошёл сзади, положил руку на плечо. — Ты сегодня светишься, — сказал он. — Это феромоны, — ответил Нил. — Нет. Это ты. Нил усмехнулся и посмотрел на небо. — Знаешь, — сказал он. — Я никогда не думал, что буду счастлив. — А теперь? — А теперь не могу представить, как можно быть несчастным. — Потому что я рядом, — сказал Эндрю. — Потому что мы рядом, — поправил Нил. Эндрю сел рядом, взял его за руку. В саду цвели розы. Оливия спала в доме. Лисы готовили обед. Всё было тихо. Спокойно. Хорошо. Нил повернулся к Эндрю. — Ты знаешь, как я тебя люблю? — спросил он. — Знаю, — ответил Эндрю. — Как? — Как воздух. Не замечаешь, пока он есть. Но без него умираешь. Нил кивнул. — Точно, — сказал он. — Как воздух. Солнце клонилось к закату. Эндрю положил руку на живот Нила — не потому, что там был ребёнок, а потому, что это стало привычкой. Жестом. Языком любви, о котором они не говорили вслух. — Шевелится? — спросил Нил с улыбкой. — Нет, — ответил Эндрю. — Просто… я здесь. — Я знаю, — сказал Нил. — Ты всегда здесь. Они сидели в саду, держась за руки, и смотрели, как заходит солнце. А где-то внутри Нила, там, где когда-то была только пустота, теперь росло что-то новое. Маленькое. Упрямое. Живое. Любовь.