Натурал

      Бар встречает его уютным полумраком, кантри-музыкой и освежающей выпивкой, к которым только хорошенькой цыпочки не хватает. Дин заказывает себе пиво и ставит задачу исправить часть с цыпочкой в приоритетную очередь.       Винчестер окидывает столики взглядом скучающего хищника. Бесперспективняк. Все девицы пришли с компанией и почти все эти компании с мужчинами. В таких одинокому бабнику вроде него ловить точно нечего, если только не попытать сомнительного счастья групповой любви. Он и пытается: подходит к мило щебечущей парочке девчонок, мило улыбается, раздаёт немного комплиментов и даже ненавязчиво занимает один из свободных стульев за их столиком — словом, расчехляет проверенный временем и опытом стартовый набор вечера в приятном обществе.       Девчонки сначала хихикают, а потом — ласково отбривают, мол, пришли сюда посплетничать исключительно по-девичьи и на мужское внимание сегодня не рассчитывали. Между строк Винчестер слышит намёк про свой возраст, отчего настроение его становится куда менее вдохновенным.       Он возвращается за стойку и бросает томный взгляд на ещё одну дамочку, уже более соответствующую возрастом его «сединам в бороде», однако та, заметив интерес в свою сторону, отвечает таким выражением лица, что и без слов понятно: эта — тоже мимо.       Как будто, блин, нарочно.       Полный тоскливых мыслей, Винчестер добивает первое пиво, заказывает второе и размышляет, не переключиться ли на виски: утопить не только печали, но и очередные мысли о Кастиэле. О том, как он расстроился — очевидно же, что расстроился, — когда Дин отказался целоваться с ним. Да, отказ прозвучал резко, однако реакция Каса выглядела слишком личной.       Откровенно говоря, охотник не удивился бы, узнав, что ангел таскается за ним с братом не столько от большой дружбы и совместного апокалиптического прошлого, сколько от большой любви к нему: над этим за последние десять лет только ленивый не поиздевался. И тогда идея Чака о том, чтобы Дин «всего лишь поцеловал» Кастиэля выглядит не как блажь скучающего Всевышнего, а как план. Дешёвый, словно скопированный с подростковых комедий, но имеющий свою убогую, извращённую логику.       Дин фыркает и набрасывается на пиво. Ну в самом-то деле, ведь не стал бы Чак помогать своему сыну, пернатому комку неловкости и нерешительности, с личной жизнью таким... идиотским способом. Или стал?       А какое Боженьке до этого дело? Неужели сам Кас попросил?       Дин решительно не верит в собственную мысль. Да, Кастиэль врал и не единожды, ввязывался в сомнительные авантюры и союзы за их с Сэмом спиной... только он по-прежнему слишком благородный, даже, при всей его прошлой лжи, слишком честный, чтобы принудить кого-то себя любить. Он может скрывать что угодно, однако вряд ли опустится до чего-то подобного.       — Пиво, пожалуйста, — раздаётся рядом с ним мягкий девичий голос.       — Тёмное, светлое, фильтрованное, нефильтрованное, стаут, фруктовое, саур, сидр, крафт...? — дежурно бубнит бармен за стойкой, вооружаясь стаканом.       Голос мнётся несколько секунд, а потом неуверенно отзывается:       — Какое-нибудь вкусное... — девушка нервно прочищает горло и говорит более твёрдо, с какой-то вымученной бравадой: — В смысле, на твой вкус, приятель.       Винчестер отрывает нетрезвый уже взгляд от своей кружки с пивом — оценить перспективы вечера с этой незнакомкой. Перспективы выглядят многообещающе: голубоглазая брюнетка с точёной фигурой, упакованной в офисную классику тёмных брюк и белой рубашки с дразняще расстёгнутыми верхними пуговицами.       Скромница, не хищница, выглядит так, будто просто перегрелась за своим рабочим компьютером и вечером по пути домой решила немного подлечить нервы в баре. С такими милашками при правильном сочетании юмора, флирта и настойчивости обычно легко выгорает.       — Возьми вишнёвый эль, — говорит Дин, подключая к делу отточенную множеством соблазнений улыбку. — Кто-то назовёт его избитым, но я предпочитаю слово «классика».       Для девчонок, конечно же, ведь в его собственной кружке портер — тёмный, как его мысли. И он в жизни бы не купил себе что-то фруктовое, так что его заявления о классике — не более чем пафос на почве из клише. Впрочем, девушка доказательств его искренности не ищет, когда всё-таки просит бармена налить вишнёвый эль.       — За мой счёт, — заявляет Винчестер, приободряясь, и тут же пресекает любые возражения непоколебимым: — Я настаиваю.       Вечер перестаёт быть печальным.       — Я Дин, кстати, — словно между делом добавляет он, пока достаёт из кошелька купюры.       — С-сандра, — отзывается девушка тихо, запинаясь и оттого заливаясь румянцем. Дин, глядя на это, размышляет, не девственница ли она — слишком уж стеснительная, хотя внешне кажется вполне взрослой, — и ставит в уме пометку как-нибудь вызнать возраст до того, как попытается затащить её в постель. Ладно если просто девственница — не хватало ему на малолетку напороться. Иных школьниц сейчас от тридцатилетних не отличишь, особенно в боевом раскрасе.       — За знакомство, — объявляет охотник, как только бармен ставит перед Сандрой её пиво, и тянется, чтобы чокнуться своей кружкой о её стакан. Спрашивает спустя глоток: — Сандра — это от Александры или Кассандры?       — От Кассандры.       — В переводе с греческого «прорицательница», — усмехается Дин и кладёт руку на стойку, как бы невзначай рядом с пальцами девушки, чтобы посмотреть её реакцию. — Готов поспорить, я был в твоём пророчестве на сегодня.       Рука Сандры не сдвигается ни на миллиметр, да и сама она сидит на стуле с ровной спиной, будто шпагу проглотила. Винчестер делает ещё одну мысленную пометку: когда она даст доступ к телу, обязательно промять ей плечи — сейчас они настолько напряжены, что зацепить её расслабляющим массажем будет легче лёгкого.       — Я не могла дождаться встречи с тобой, — выдыхает Сандра, хлопая своими потрясающе голубыми — будто само небо в них отражается — глазами. Звучит так, что трезвым Дин бы насторожился, но сейчас он слишком подшофе, чтобы обращать внимания на неудачные формулировки, тем более, девушка, словно опомнившись, спешно исправляется: — Точнее... с кем-то как ты... понимаешь?       Винчестеру, особенно спустя два пива и два отказа, льстит её наивная растерянная искренность, и он подбадривает девушку, явно смущённую сказанным, широкой улыбкой, позволяющей затронуть глаза. Берёт в свои мозолистые пальцы её напряжённую ладошку, слегка сжимает, наблюдая, как расширяются её зрачки, словно две небольшие бездны раскрываются.       — Понимаю, — гудит он низким тоном, тем, который за двадцать лет его похождений не оставил равнодушной ни одну девчонку. Наклоняется к ней ближе, позволяя их невинной беседе стать интимнее, и чувствует её запах: озон, как будто она только что выбралась из грозы, и что-то древесно-смолистое с нотами ладана, что кажется Дину знакомым, будто прежде он уже слышал этот аромат. — У тебя очень приятный парфюм, — цепляется он за возможность комплимента. — Это «Шанель»?       На самом деле он не разбирается, просто показывает заинтересованность. Если он угадал, Сандра сочтёт его умным и кем-то, кто с ней на одной волне, если нет, то она объяснит разницу и это тоже хорошо: люди любят рассказывать невинные мелочи о себе, считая их важными. Беспроигрышная игра на сближение.       — Я не... я не пользуюсь парфюмом, — отзывается девушка с выражением абсолютной растерянности от винчестеровского наступления. Дину нравится её реакция.       Он наклоняется совсем уж близко — так, что мог бы поцеловать её, если бы она позволила, — наслаждаясь тем, как у неё перехватывает дыхание от его близости, и произносит совершенно избитое, однако, вопреки всему, по-прежнему способное цеплять девчонок:       — Мне сегодня из Рая звонили, сказали, что у них пропал самый прекрасный на свете ангел, — он говорит это вкрадчиво, будто огромным секретом делится, и это — тоже часть игры. — Мне кажется, речь шла о...       Вопреки его ожиданиям — а ожидает он неловкости, смущения, смеха, либо кокетства и желания прикоснуться, но только не того, что следует дальше — Сандра вдруг из взволнованной становится серьёзной, а её взгляд голубых глаз — озабоченным.       — Кто-то из ангелов пропал? — перебивает она уже совершенно другим тоном, от которого магия момента рушится даже если не осмысливать сказанное. — Кто тебе звонил? Почему они позвонили тебе, а не сказали мне?       И тут до Винчестера доходит: мелкие, прежде совершенно незначительные детали сегодняшнего вечера складываются в картину, а картина эта становится пазлом в одной большой дурацкой истории.       — Ну-ка пойдём, выйдем, — рычит он, бульдожьей хваткой вцепляясь пальцами в тонкое девичье плечо. Движение выходит настолько грубое, что Кассандра сдавленно охает. — Пойдём, я сказал! — охотник, не обращая на это внимания, встряхивает девицу и стаскивает с барного стула вслед за собой.       — Эй, парень, угомонись, — окликает его бармен, заметивший перемену в разговоре.       — Остынь, приятель, — Дин, в котором стремительно закипает ярость, пытается сделать лицо и голос попроще, чтобы его словам поверили, а не попытались вызвать копов. — Это дочка моего знакомого, она недееспособная под судебной опекой и ей нельзя здесь находиться. Как Бритни, сечёшь?       — Мисс? — бармен смотрит на Кассандру. Винчестер тоже смотрит на неё яростным взглядом, обещающим крупные неприятности, если она сейчас не поддержит его дырявую легенду.       — Всё в порядке, — бормочет она, опустив очи долу. — Мне действительно нельзя здесь находиться.       — Я позвоню её отцу, и мы дождёмся его снаружи, хорошо? — бросает Дин напоследок.       После чего буквально выволакивает послушно идущую девушку из бара. Звучно захлопывает дверь, проходит несколько шагов за угол — подальше от чужих глаз — и с грохотом швыряет Кассандру к ближайшей стене.       — Ты что творишь, придурок пернатый?! — орёт он, не размениваясь на предисловия.       В следующую секунду вместо тонкой девичьей фигуры перед ним оказывается Кастиэль. Всё в той же офисной классике из чёрных брюк и белой рубашки, только мужской формации, без пиджака и тренча — и стыдливо прячущий взгляд. Где-то глубоко в Дине просыпается мысль, что вот так, без галстука, он выглядит чертовски привлекательно; мысль спешно получает пинка и заталкивается поглубже обратно.       — Прости, Дин, — бормочет ангел, сжимаясь, точно в ожидании удара. — Я всего лишь...       — ...всего лишь — что? — рычит Винчестер, усилием воли заставляя держать свои кулаки при себе, а не вмазать сейчас этому придурку. — Пытался соблазнить меня в женском теле?! Думал, я такой идиот, что не замечу?!       — Я подумал, что так ты меня точно поцелуешь и... — мямлит Кастиэль, пряча взгляд, — и Чак...       — Ах, ты своему дорогому папочке помогаешь?! — Дин мысленно уже даёт Касу хотя бы в бубен, однако засовывает руки в карманы и начинает нервно ходить туда-сюда, едва ощущает, как пальцы сами сжимаются в кулаки, и понимает, что сейчас мысленное избиение станет вполне реальным. — В женщину тоже он тебя превратил?       — Я сам, — пристыжено бормочет ангел. — Меня Габриэль этому фокусу научил... Чак тут не причём.       — Мне плевать, кто тут причём! — Дин всё-таки не сдерживается и лупит по стене рядом с Кастиэлем, получая удовлетворение от того, как тот вздрагивает и сжимается в ожидании следующего удара — уже по себе. — Проваливай и не приближайся ко мне, понял?       С тихим шорохом крыльев и запахом озона — боже, озона, ведь всё было так очевидно! — ангел исчезает, оставляя Дина возле бара совершенно одного. Как следует выругавшись, Винчестер плетётся к своей машине — здесь ему точно больше нечего ловить, а душа требует заехать в круглосутку и всё-таки взять виски.       А после остановиться где-нибудь в тишине безлюдного поля, наедине со звёздами, и надраться так, чтобы не думать о том, как легко было бы поцеловать Каса — хоть в женском, хоть в мужском обличье, — если бы он, Дин, просто позволил бы себе это сделать.