Драконы бантан

Часть первая: Пепел прошлого Глава 1. Корни ненависти Вражда между Кланом Огненной Чешуи и Кланом Ледяного Шпиля уходила корнями не в песок времени, а в трещины, расколовшие само мироздание. В те эпохи, когда мир был юн и пластичен, а горы только учились тянуться к небу, существовал Первый Источник. Он не был ни горячим, ни холодным — он был всем сразу, квинтэссенцией чистой магии, из которой драконы черпали силу. Хранителями Источника были два брата. Их настоящие имена ныне не произносились вслух, заменённые эпитетами — Пламеносный и Стуженосный. В древнейших хрониках, сохранившихся лишь в виде обугленных свитков в Огненном Пределе и вмороженных в лёд табличек в Ледяном Шпиле, говорилось, что братья любили друг друга так, как могут любить только существа, рождённые из одной искры. Их силы были противоположны, но дополняли друг друга, как вдох и выдох, как день и ночь. Но легенда, которую столетиями рассказывали птенцам в обоих кланах, гласила иное. Ледяные верили, что Пламеносный брат возжелал единоличной власти и попытался поглотить Источник целиком. Его жадность вызвала пожар, который уничтожил бы весь мир, если бы Стуженосный брат не заморозил сердце Источника, остановив катастрофу ценой раскола магии. Огненные же знали другую версию: Стуженосный брат, одержимый идеей «чистоты», заковал Источник в вечные льды, украл тепло у мира и обрёк Огненных на вечную борьбу за выживание в остывающей вселенной. Ни одна из версий не была правдой в полной мере. Но каждое новое поколение впитывало свою истину с молозивом матери. Истина эта подкреплялась столетиями территориальных войн, оскорбительных дипломатических нот, убитых на границах патрульных и поруганных святынь. Самая кровопролитная война случилась за три поколения до рождения Намджуна и Джина. Она длилась семь лет и унесла жизни почти трети обоих кланов. С тех пор установилось шаткое перемирие, но оно напоминало не мир, а зализывание ран перед следующей схваткой. На границе кланов выросла Нейтральная Полоса — выжженная земля, где не росло ничего, а воздух был пропитан древней магией такой концентрации, что находиться там дольше суток означало смерть. Нейтральная Полоса стала символом их вражды — мёртвое пространство, созданное их общей ненавистью. Совет Старейшин, в который входили драконы всех стихий, не принадлежащие к враждующим кланам, веками пытался примирить Огонь и Лёд. Безуспешно. Пока не случилось событие, заставившее обе стороны пойти на отчаянный шаг. На восточных границах, за Солёными Скалами, пробудилась древняя сила, которую драконы называли Пустотниками. Это были не драконы. Это были существа, питающиеся магией, способные высасывать её из самой земли, из воздуха, из живых драконов. Они не размножались — они распространялись, как болезнь. И они не делали различий между Огнём и Льдом. Первые аванпосты обоих кланов пали за одну ночь. Никто не выжил. Дозорные нашли лишь высохшие оболочки с пустыми глазницами. Угроза была настолько велика, что Владыка Огня и Владычица Льда впервые за триста лет согласились на прямые переговоры. Результатом стал Брачный Договор, скреплённый древней магией крови: наследники двух кланов должны вступить в союз. Их соединённая сила должна стать ключом, способным закрыть проход Пустотникам. Никто не спрашивал согласия самих наследников. Интересы кланов были превыше всего. Именно так Ким Намджун, наследник Огненного Предела, и Ким Сокджин, наследник Ледяного Шпиля, узнали, что отныне они связаны магической клятвой, которую невозможно разорвать. Что они станут мужьями. Что их жизни отныне зависят друг от друга — ранение одного отзовётся болью в теле другого, смерть одного утянет за собой второго. И оба впервые испытали одинаковое чувство — глухую, беспомощную, всепоглощающую ярость. --- Часть вторая: Огненный философ Глава 2. Ким Намджун Полное имя его звучало как раскат грома над горным хребтом — Ким Намджун, Первый Наследник Огненного Предела, Хранитель Пламени Рассвета, Повелитель Западных Пиков. Но сам он терпеть не мог эти титулы. Они жали, как доспех, надетый на голое тело, и отвлекали от того, что он любил по-настоящему. Читать. Думать. Понимать. Великая Библиотека Огненного Предела была его настоящим домом. Она располагалась в самом сердце горы, в пещере, которую древние драконы выжгли в базальтовой толще тысячи лет назад. Стены здесь были уставлены стеллажами из огнеупорного чёрного дерева, уходящими под самый свод, где мерцали магические светильники, настроенные на ровное, неагрессивное свечение. Здесь пахло старой бумагой, нагретым камнем и чем-то пряным — кажется, корицей, которую старый библиотекарь по имени Бэкхён использовал для защиты фолиантов от вездесущей каменной пыли. Намджун приходил сюда с семи лет. Сначала — прячась от уроков боевой подготовки. Потом — уже не прячась, потому что его отец, Владыка Огня, махнул на это рукой: бесполезно бороться с тем, что составляет суть дракона. «Ладно уж, — прорычал он однажды за ужином, когда Намджун в пятый раз процитировал древний кодекс, оправдывая своё нежелание сжигать тренировочный манекен, — будь учёным. Но помни: когда враг подступит к стенам, книжки тебя не спасут». Намджун тогда промолчал, но про себя усмехнулся. Он уже прочитал семь трактатов по военной стратегии и три — по фортификационной магии. Если враг подступит к стенам, он встретит его не только пламенем, но и ловушками, просчитанными на десять ходов вперёд. Просто его отец, человек старой закалки, путал нелюбовь к бессмысленной муштре с неспособностью воевать. К своим двадцати пяти годам Намджун знал больше, чем весь Совет Старейшин Огненного Предела. Он читал на пяти языках, включая Исконный — мёртвый язык Древних, на котором были написаны пророчества. Он знал астрономию и астрологию, магическую теорию и алхимию, историю всех двенадцати драконьих кланов (не только Огненного и Ледяного — он не позволял вражде сужать свой кругозор). Он мог наизусть цитировать «Хроники Первого Источника» и находил в них логические несостыковки, над которыми поколения учёных просто не задумывались. Вот, например, легенда о братьях. В версии Огненных говорилось, что Стуженосный ударил первым, заковав Источник в лёд. Но в той же хронике упоминалось, что перед этим «длилась между братьями распря долгая, и слова их были остры как клинки». Что это были за слова? О чём они спорили? Почему эта часть легенды была такой смазанной, будто её намеренно укорачивали? Намджун чуял фальшь, как чуял запах гари за милю. Что-то было не так. Что-то скрывалось в тёмных углах истории, и он собирался это выяснить. Но книги были лишь половиной его личности. Второй половиной был темперамент, который он унаследовал от своего отца, как бы ни пытался это отрицать. Намджун был вспыльчив. Не глупой, слепой яростью, а той особой вспыльчивостью, что свойственна людям с острым умом и высокими стандартами. Он не выносил глупости. Он не терпел медлительности, порождённой тупостью, а не осторожностью. Когда кто-то не мог уловить ход его мысли, он раздражался мгновенно, как сухой хворост от искры. Эта черта стоила ему многих отношений. Потенциальные союзники, которых он мог бы очаровать, уходили, хлопнув дверью. Потенциальные друзья обижались на его резкость. А Намджун оставался один в своей библиотеке, окружённый мёртвыми авторами, которые никогда не спорили с ним и никогда не уходили. Он не признавался в этом даже себе, но он был одинок. Не тем поверхностным одиночеством, которое лечится компанией, а глубоким, фундаментальным — одиночеством человека, который слишком быстро думает в мире, где все вокруг думают медленно. Ему нужен был кто-то, кто сможет парировать его мысли, а не просто принимать их. Кто-то, кто заставит его самого почувствовать себя догоняющим. Кто-то равный. Когда отец объявил ему о союзе с Ледяным наследником, Намджун сначала испытал ярость — чистую, огненную, наследственную. Потом — холодное, расчётливое смирение. Если это нужно для выживания клана перед лицом Пустотников, он пойдёт на это. Но он не обязан быть счастливым. И он не обязан быть милым. Он готовился к встрече с Ким Сокджином так, как готовился бы к научной дискуссии или политическим дебатам. Он поднял все доступные сведения о Ледяном наследнике. Их было до обидного мало: официальные портреты (безупречное лицо, холодный взгляд, ни одной лишней эмоции), скупые отчёты о дипломатических приёмах (держится с достоинством, говорит мало, но по делу), пара сплетен (кажется, любит готовить? но это, скорее всего, чушь). Ничего, что давало бы представление о личности. Ни-че-го. Это настораживало. Либо наследник Льда был пустышкой, которую прячут за красивой маской, либо он был настолько умён, что не позволял ничему личному просочиться наружу. Намджун надеялся на второе. Он устал от пустышек. --- Часть третья: Ледяной стратег Глава 3. Ким Сокджин Полное имя, которое ему дали при рождении, было длинным и холодным, как зимний ветер над вершинами: Ким Сокджин, Первый Наследник Ледяного Шпиля, Хранитель Северного Сияния, Властелин Восточных Льдов. Но сам он втайне предпочитал просто — Джин. Коротко. Тепло. Никто, конечно, не называл его так. Никому бы и в голову не пришло. Ледяной Шпиль был цитаделью, вырезанной не из камня, а из цельного ледника. Он возвышался над заснеженными равнинами, как гигантский кристалл, пронзающий облака. Его стены были прозрачны и переливались голубым, бирюзовым, фиолетовым — всеми оттенками, какие только может принять лёд, когда свет играет в его толще. Красота эта была смертоносной: температура внутри Шпиля держалась на уровне, который мгновенно убил бы любое теплокровное существо. Но драконы Льда чувствовали себя здесь как в колыбели. В этом ледяном дворце, в покоях, где даже воздух был пропитан дисциплиной, вырос Ким Сокджин. Его мать, Владычица Льда Сумин, была женщиной, которую боялись все — от слуг до членов Совета. Высокая, прямая как копьё, с глазами цвета полярной ночи, она редко повышала голос, но каждое её слово падало как приговор. От неё Сокджин унаследовал безупречную осанку и умение смотреть так, что собеседник сам начинал искать, в чём виноват. От отца, который умер, когда Джин был ещё птенцом, он унаследовал другое — то, что мать всю жизнь пыталась в нём подавить. Темперамент. Маленький Сокджин был катастрофой Ледяного Шпиля. Он смеялся слишком громко. Он бегал по коридорам, рискуя поскользнуться и разбить что-нибудь. Он спорил с наставниками. Однажды, в возрасте десяти лет, он сказал учителю этикета, что церемониальный поклон, которому их учат, «анатомически нелеп и неудобен, и если цель — выразить уважение, а не сломать позвоночник, то можно придумать что-то получше». Учитель онемел. Мать вызвала его к себе и провела с ним беседу, которую он запомнил навсегда. — Ты — будущий Властелин Восточных Льдов, — сказала она. Её голос был спокоен, но в глубине его клубилась метель. — Мир смотрит на тебя. Враги ищут слабость. Друзья — тоже. Эмоции — это трещины в броне. Если ты покажешь, что тебе весело, — тебя сочтут легкомысленным. Если покажешь, что тебе больно, — ударят в это место. Если покажешь, что любишь, — любовь используют против тебя. Учись. Контролируй. Или однажды твои чувства убьют тебя и всех, кто тебе дорог. Сокджин тогда не понял до конца. Но он был смышлёным ребёнком — невероятно смышлёным. И он начал учиться. Не подавлять эмоции — это было невозможно и вредно, он инстинктивно это понимал — а направлять их. Загонять глубоко внутрь, где они бурлили как подлёдная река, но на поверхности оставляли лишь ровную, зеркальную гладь. Годы тренировок сделали своё дело. К двадцати пяти годам Ким Сокджин был шедевром самоконтроля. Его лицо редко выражало что-то, кроме лёгкой, ничего не значащей полуулыбки или вежливого внимания. Его голос был ровным, модуляции — точными, реакции — безупречно выверенными. Посторонний наблюдатель сказал бы: «Ледяной наследник холоден и пуст». И жестоко ошибся бы. Потому что подо льдом кипело. Сокджин обладал одним из самых острых, живых, гибких умов, какие когда-либо рождались в Ледяном Шпиле. Просто его острота была другого рода, чем у Намджуна. Намджун был аналитиком, он разбирал мир на детали и изучал каждую под микроскопом. Джин был стратегом. Он видел картину целиком. Он не читал сотни книг — он читал лица. Интонации. Паузы. Он замечал, как дрогнул уголок губ у советника, который только что услышал невыгодное предложение. Он видел, как напряглись плечи слуги, который что-то скрывает. Он мог предсказать поведение дракона или человека с пугающей точностью, просто пронаблюдав за ним пять минут. Эта способность была его тайным оружием. О нём не знала даже мать — или думала, что он просто «хорошо воспитан». Никто в Ледяном Шпиле не подозревал, что их безупречный наследник ведёт многослойную игру. Что каждая его улыбка, каждое слово, каждый жест имеют стратегическую цель. Что за маской спокойствия идёт непрерывный, стремительный анализ всего и вся. Но была у этой маски цена. Одиночество. Не такое, как у Намджуна — гордое, интеллектуальное. Другое — глухое, спрятанное так глубоко, что сам Джин почти не ощущал его. Почти. Иногда, поздней ночью, когда он оставался один в своих покоях, он позволял себе сущую малость: садился у окна, смотрел на северное сияние, переливающееся над ледяными пиками, и — ничего не делал. Просто сидел. И где-то под сердцем, в том месте, которое он заморозил много лет назад, шевелилось что-то тёплое и запретное. Тоска по теплу. Не по физическому — его огонь был ему отвратителен. А по душевному. По разговору без расчёта. По смеху без контроля. По человеку, с которым не нужно носить маску. Он гнал эти мысли. Они были опасны. И когда мать объявила о союзе с Огненным наследником, первой его реакцией было не возмущение — Ледяной Шпиль учил принимать политическую необходимость, — а что-то гораздо более сложное. Страх пополам с любопытством. Страх — потому что его связывали с врагом. С существом, чья природа была противоположна его собственной. С драконом, который одним прикосновением мог разрушить весь его самоконтроль, весь его лёд. Любопытство — потому что по отрывочным сведениям, которые ему удалось собрать об Огненном наследнике, тот не был типичным воякой. Говорили, что он умён. Что он читает книги — немыслимое занятие для дракона Огня. Что он спорит с советниками и выигрывает. Что он... интересен. Джин подавил любопытство быстрее, чем оно успело оформиться. Глупости. Огненные — враги. Их наследник — враг вдвойне, потому что теперь он будет рядом, в его личном пространстве, в его жизни. Никакого интереса. Только холодная, выверенная враждебность. Он готовился к встрече с Намджуном как к шахматной партии. Он планировал показать ему ровно столько, сколько нужно, чтобы продемонстрировать силу, и ровно столько, чтобы скрыть уязвимость. Он не собирался уступать ни в чём. Он не мог знать, что Намджун готовился ровно к тому же. И что шахматная доска, на которой им предстояло играть, была гораздо сложнее, чем они оба могли предположить. --- Часть четвёртая: Первое столкновение Глава 4. Церемония Зал Совета не принадлежал ни одному клану. Он был построен на нейтральной территории, в самом центре континента, на вершине горы, которую древние называли Пиком Равновесия. Архитектура его была намеренно лишена черт, указывающих на какую-либо стихию: ни пламенеющих барельефов, ни ледяных колонн. Только серый, чуть мерцающий в полумраке камень, из которого были вырезаны стены, пол и свод. Камень этот обладал свойством поглощать магию — здесь, в Зале Совета, ни один дракон не мог применить свою стихийную силу. Все были равны. Это было сделано специально для таких церемоний, как сегодняшняя. Ибо предстояло скрепить союз, который ещё никому не удавалось скрепить за всю историю драконьего рода. Намджун прибыл первым. Он стоял у алтаря — простого каменного постамента, на котором покоилась древняя Чаша Единства, вырезанная из того же магического камня, — и ждал. Его сопровождающие, трое советников Огненного Предела, держались позади. Сам он был облачён в церемониальные одежды: тёмно-красный, почти чёрный плащ с золотой вышивкой, изображающей языки пламени. Ткань была плотной и тяжёлой, что раздражало. Ему вообще всё сегодня раздражало. Воздух, который казался спёртым. Свет, который был слишком тусклым. Шепотки советников за спиной, которые он мог расслышать при желании, но не хотел — он и так знал, о чём они шепчутся. «Наследник слишком спокоен». «Он вообще понимает, на что идёт?» «Ледяные — наши враги. А он будет с одним из них...» Он понимал. Возможно, лучше, чем они все. Двери в дальнем конце Зала открылись. По залу пронеслось движение, напоминающее коллективный вдох. Вошли Ледяные. Их было четверо — трое советников и впереди тот, ради кого всё это затевалось. Намджун впервые увидел Ким Сокджина вживую. Первое, что бросилось в глаза — это было вовсе не то, что он ожидал. Он ожидал увидеть холодную, отстранённую маску. И маска действительно была — безупречное лицо с правильными чертами, бледная кожа, тёмные глаза, которые смотрели прямо вперёд и, казалось, ни на ком не фокусировались. Но было в этом лице что-то ещё. Какая-то... глубина. Как если бы за ледяной гладью угадывалось движение тёмной воды. Одежды Ледяного наследника были белыми с серебряной вышивкой — переплетающиеся узоры, напоминающие морозные разводы на стекле. Он шёл плавно, почти бесшумно, и Намджун невольно отметил, что двигается он как хищник: экономно, точно, без единого лишнего жеста. Плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят. Не надменно — просто с сознанием собственной силы. «Значит, вот ты какой, — подумал Намджун. — Посмотрим, что у тебя внутри, ледяная статуя». Джин, со своей стороны, тоже оценивал. Когда он вошёл в Зал Совета и увидел фигуру у алтаря, его первая мысль была: «Он больше, чем на портретах». Ким Намджун действительно был высок и широкоплеч — сложение воина, несмотря на репутацию книгочея. В нём чувствовалась физическая мощь, та особая сила, которая не выставляется напоказ, но ощущается на расстоянии. Огненные одежды шли ему, подчёркивая смугловатую кожу и странно яркие глаза — Джин даже на расстоянии заметил, что глаза у Намджуна были цвета тёмного янтаря, с проблесками золота. Но что его действительно зацепило, так это выражение лица. На портретах Огненный наследник выглядел суровым, почти свирепым. Сейчас же, в живую, на его лице читалось что-то другое. Ожидание? Оценка? Нет. Скорее смесь скепсиса и любопытства. Он смотрел на Джина не как на врага, которого нужно уничтожить, а как на уравнение, которое нужно решить. Это было неожиданно. И немного тревожно. Джин занял своё место напротив — между ними оставалось ровно два шага и алтарь с Чашей. На такой дистанции они могли рассмотреть друг друга в деталях. И оба, не сговариваясь, делали это. Церемония началась. Старейшина, возглавлявший Совет, был древним драконом Воздуха. Его имя было Аэрон, и он выглядел соответственно: высокий, истончённый временем, с волосами цвета грозового неба и глазами, в которых, казалось, отражались облака. Он заговорил — медленно, ритуально, и слова его падали в тишину, как камни в глубокий колодец. — Сегодня, перед лицом Совета и всех стихий, мы скрепляем союз, равного которому не было с дней Первого Источника. Огонь и Лёд. Жар и Холод. Две силы, которые веками противостояли друг другу, сегодня соединятся. Дабы закрыть проход Пустотникам. Дабы спасти все кланы от погибели. Джин слушал вполуха. Ритуальные речи были знакомы ему до тошноты — одни и те же формулы, одни и те же паузы для эффекта. Его внимание было приковано к мужчине напротив. Тот, казалось, тоже не особо вслушивался. Его взгляд скользнул по лицу Джина, по его плечам, по рукам, сложенным в ритуальном жесте, — и в какой-то момент в этом взгляде промелькнуло что-то похожее на профессиональный интерес учёного, обнаружившего неожиданный образец. — ...и посему, — продолжал Аэрон, — в знак нерушимой связи, жизни наследников отныне будут соединены. Магия крови свяжет их. Боль одного отзовётся в другом. Радость одного осветит другого. И смерть одного... — ...станет смертью обоих, — закончил Намджун, и все вздрогнули. Перебивать Старейшину было неслыханно. Но в его голосе не было вызова — только нетерпение учёного, который уже прочитал инструкцию и хочет перейти к эксперименту. — Я читал текст клятвы. Давайте ближе к делу. По рядам советников прокатился ропот. Аэрон нахмурился, но сдержал замечание. Джин, однако, не сдержал. Его губы чуть дрогнули, и он произнёс — достаточно тихо, чтобы услышал только Намджун: — Читал он. Удивительно. А я думал, Огненные до сих пор выжигают узлы на верёвках вместо подписей. Это была первая атака. Пробная. Лёгкий укол, чтобы посмотреть на реакцию. Намджун перевёл взгляд на него. На секунду в его янтарных глазах что-то вспыхнуло — искра, буквальная, магическая. Но когда он заговорил, его голос был спокоен: — А Ледяные, я смотрю, неплохо освоили сарказм. Должно быть, за столетия практики. Времени-то у вас было предостаточно — пока сидели в своём ледяном дворце и не высовывались. Счёт стал 1:1. Джин едва заметно приподнял бровь. Остроумно. И быстро. Он не ожидал, что Огненный способен парировать замах, да ещё с исторической подколкой. Что ж. Интересно. Аэрон кашлянул, возвращая внимание к ритуалу, и церемония продолжилась. Они произнесли слова клятвы. Магические браслеты — тонкие, почти невесомые, но неснимаемые — обвили их запястья, вспыхнули: один — золотым, другой — серебряным, и осели на кожу, как будто всегда там были. Намджун почувствовал холодок там, где браслет коснулся его. Джин — тепло. Первое физическое соприкосновение их магий состоялось. Всё. Отныне они были связаны. Когда церемония завершилась и Зал начал пустеть, они остались вдвоём у алтаря. Советники вышли — возможно, намеренно, чтобы дать новоиспечённым супругам «познакомиться». Или просто не хотели находиться рядом с двумя хищниками, которые только что перестали сдерживать взаимную неприязнь. Тишина затянулась. Первым её нарушил Намджун. — Значит так, — произнёс он, и теперь его голос звучал иначе: жёстче, без налёта ритуального спокойствия. — Давай сразу проясним. Я не знаю, что тебе наговорили про этот союз, и мне плевать. Для меня ты — не муж, не супруг, не партнёр. Ты — политическая необходимость. Не более. Джин выслушал это с абсолютно неподвижным лицом. Затем медленно, очень медленно наклонил голову к плечу — жест, который у кого-то другого выглядел бы милым, а у него выглядел угрожающим. — Взаимно, огненный наследник, — произнёс он голосом, температура которого могла бы заморозить озеро. — Можешь не опасаться, что я начну набиваться в друзья. Я не питаю иллюзий относительно твоего интеллекта, твоего воспитания или твоей способности поддерживать осмысленную беседу дольше пяти минут. Наш союз — сделка. И я намерен соблюдать её условия. Не более. — Осмысленную беседу? — переспросил Намджун, и в его голосе прорезалась та самая опасная нота — смесь веселья и угрозы. — Ты сейчас серьёзно попытался оскорбить мой интеллект? Ты? Чей клан считает вершиной литературы ледяные таблички с отчётами о надоях горных коз? — А твой клан, — мгновенно отреагировал Джин, — считает вершиной дипломатии — поджог. Они замолчали. Воздух между ними буквально потрескивал — то ли от остаточной магии, то ли от напряжения. Холод и жар сталкивались в невидимой битве, и ни один не желал уступать. Затем Джин развернулся — резко, но плавно, как клинок, входящий в ножны — и направился к выходу. — Наши покои разделены, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Мне досталась восточная половина. Тебе — западная. Советую не пересекать границу без крайней необходимости. — Можешь не волноваться, — отозвался Намджун, глядя ему вслед. — У меня нет ни малейшего желания находиться в твоём обществе дольше необходимого минимума. Джин ничего не ответил. Двери закрылись за ним с мягким, но окончательным стуком. Намджун остался один в пустом Зале Совета. Тишина давила. Он потёр запястье, где магический браслет холодил кожу. Ощущение было чуждым, неприятным — как будто часть его тела больше ему не принадлежала. Он подумал о том, что теперь связан с этим человеком — с этим ледяным, острым на язык, заносчивым принцем — до конца жизни. И мысль эта вызвала такой прилив ярости, что ему пришлось призвать всю свою самодисциплину, чтобы не разнести что-нибудь огненным выбросом. Но где-то под яростью, очень глубоко, шевелилась другая мысль. Мысль, которую он даже не стал формулировать, потому что она была слишком абсурдной. Мысль о том, что первые фразы, которыми они обменялись, были, пожалуй, самыми остроумными, какие он слышал за последние годы. Джин, со своей стороны, шёл по коридору к восточному крылу, и лицо его было безупречно спокойным. Но внутри, где бурлила подлёдная река, творился хаос. Он ожидал встретить неотёсанного вояку. Он встретил человека, который не только умел читать, но и умел огрызаться. И огрызался хорошо. Тот удар про «надои горных коз» был почти блестящим — грубоват, но точен. «Он опаснее, чем я думал, — сказал себе Джин. — С ним нельзя расслабляться ни на секунду. Он ждёт ошибки. Он будет её ждать всегда». В этом выводе была железная логика. И всё же где-то на периферии сознания, в том самом месте, которое он заморозил много лет назад, мелькнула крамольная искра. Кажется, скучно не будет. ---