Драконы бантан

Часть шестая: Связь Глава 8. Библиотека Идея исследовать связь принадлежала Намджуну. Идея делать это системно, с записями и графиками, тоже принадлежала Намджуну. Идея превратить общий зал в подобие исследовательской лаборатории, разложив на столе свитки, амулеты для замера магического фона и три толстых блокнота — разумеется, тоже. Джин, увидев всё это утром, остановился на пороге и несколько секунд молча разглядывал композицию. — Ты всегда так... основательно готовишься? — спросил он наконец. — А ты всегда задаёшь риторические вопросы перед тем, как приступить к делу? — отозвался Намджун, не поднимая глаз от схемы магических потоков, которую он чертил уже полчаса. — Это был не риторический вопрос. Это была разведка. Намджун поднял взгляд. Джин смотрел на него с тем самым выражением, которое уже становилось знакомым: лёд на поверхности, но где-то в глубине — проблеск чего-то острого и живого. Не враждебного. Скорее — испытующего. — Разведка завершена, — произнёс Намджун. — Да, я всегда так готовлюсь. Садись. Нам нужно понять, как работает эта штука. Он указал на браслет. Джин, помедлив ровно секунду — ровно столько, чтобы обозначить, что он садится по собственной воле, а не по приказу, — опустился в кресло напротив. — Что ты уже выяснил? Намджун придвинул к нему один из блокнотов. Почерк у него был размашистый, но чёткий — Джин невольно отметил, что даже почерк Огненного наследника выдавал в нём человека, привыкшего структурировать мысль на ходу. — Смотри. Браслеты активировались в ночь общего кошмара. Значит, связь реагирует на присутствие Пустотников. Это мы уже знаем. Но есть ещё кое-что. — Намджун перевернул страницу. — Когда ты вчера порезался — не спрашивай, откуда я знаю, — я почувствовал. Не боль. Скорее... эхо боли. Как будто тень ощущения. Джин непроизвольно коснулся пальца, который действительно вчера порезал, нарезая травы для настоя. Он никому об этом не говорил. Выходит, связь передавала даже такие мелочи. — А когда ты вчера вечером злился, — произнёс он медленно, — я чувствовал жар. Не физический. Эмоциональный. Как будто в груди разгорался уголёк. Теперь была очередь Намджуна удивиться. Он действительно злился вчера вечером — на книгу, в которой не нашёл нужных сведений. Но он сидел в своём крыле, за закрытой дверью, и не издал ни звука. — Эмоции, — проговорил он. — Она передаёт эмоции. Не мысли, но чувства. Фоновые. Сильные — громче, слабые — тише. — Как радиосигнал, — подхватил Джин. Намджун моргнул. — Ты знаешь, что такое радиосигнал? — Я читаю, Намджун. Не так много, как ты, но читаю. И в Ледяном Шпиле есть лаборатория по изучению дальних коммуникаций. Лёд, знаешь ли, отлично проводит некоторые виды волн. Это был первый раз, когда Джин назвал его по имени — не «огненный наследник», не «ты», не с титулом. Просто «Намджун». Тот заметил, но ничего не сказал. Просто сделал пометку в блокноте — на полях, мелко: «Дж. знает физику». Они провели за столом три часа. Сравнивали ощущения. Ставили мини-эксперименты: Намджун вызывал в себе какую-нибудь эмоцию, Джин пытался её считать. Потом наоборот. Выяснилось, что связь работала асимметрично: боль передавалась чётче, чем удовольствие, страх — громче, чем радость, гнев — ярче, чем спокойствие. Как будто древняя магия была заточена на то, чтобы предупреждать об опасности, а не сообщать о благополучии. — Боевая связь, — резюмировал Намджун. — Её создавали для сражения. Чтобы союзники чувствовали раны друг друга и могли прикрыть. — Значит, мы должны научиться не только чувствовать, но и фильтровать, — добавил Джин. — Если в бою каждый удар будет отзываться в обоих, мы оба выйдем из строя после первого же ранения. Нужно уметь отсекать эхо. — Согласен. Будем тренироваться. Прозвучало это так буднично, как будто они обсуждали график полива сада. Джин поймал себя на том, что не испытывает привычного раздражения. Вместо него в груди шевелилось что-то другое — не симпатия, нет, но какое-то вынужденное, скупое признание. Намджун был профессионален. С ним можно было работать. Не дружить. Не любить. Но работать. И это было больше, чем он ожидал от этого союза. --- Глава 9. Кухня Пока Намджун и Джин спорили о природе магических волн, остальные обживали поместье каждый по-своему. И это «по-своему» неизбежно приводило их к столкновениям — смешным, неловким, трогательным. Кухня стала первой точкой пересечения. Чонгук встал на рассвете, потому что Чонгук всегда вставал на рассвете — привычка, въевшаяся с детства в Клане Ветров, где рассвет был временем первых потоков. Он спустился на кухню, планируя приготовить что-нибудь простое. Жареный рис. Или суп. Или... На кухне уже кто-то был. Это «кто-то» стоял спиной к двери, облачённый в безупречно белый домашний ханбок, и нарезал овощи. Движения его были быстрыми, точными, почти хирургическими — нож так и мелькал, превращая морковь в идеально ровные кубики. Чонгук замер на пороге, не зная, что делать. Перед ним был Сокджин. Ледяной наследник. Человек, который вчера за ужином не проронил и десяти слов. И он готовил. — Ты... рано встаёшь, — произнёс Чонгук, чувствуя себя неловко. Джин обернулся. На его лице промелькнуло что-то похожее на удивление — микроскопическое, почти незаметное, но Чонгук, с его зрением воздушного охотника, уловил. — Я всегда рано встаю, — ответил Джин ровно. — На кухне никого не было. Я решил приготовить завтрак. — Ты умеешь готовить? Вопрос прозвучал слишком изумлённо. Джин приподнял бровь. — Я много чего умею, Чонгук. В Ледяном Шпиле наследников не кормят с ложечки. Чонгук хотел ответить что-то вежливое и нейтральное, но тут его взгляд упал на разделочную доску. Количество нарезанных овощей превышало потребности одного человека раз в пять. — Ты готовишь на всех? — уточнил он. Джин на секунду замер. Как будто его поймали на чём-то постыдном. — Я не знаю, что едят остальные, — произнёс он, и в его голосе мелькнула крошечная трещинка неуверенности. — Поэтому готовлю побольше. Чтобы хватило. Чонгук смотрел на него — на этого холодного, отстранённого принца, который в пять утра нарезал овощи для семерых драконов, с которыми познакомился два дня назад, — и чувствовал, как в груди что-то теплеет. Он подошёл и молча взял второй нож. — Я помогу. Я неплохо управляюсь с рыбой. Если рыба есть. — Есть, — ответил Джин. — В леднике. Я вчера проверил. Чонгук достал рыбу. Они работали молча — Джин над овощами и соусами, Чонгук над рыбой. Тишина не была неловкой. Она была почти уютной. По крайней мере, Чонгуку так казалось. О чём думал Джин, он не знал. Но, судя по тому, что тот не выгнал его из кухни и не заморозил воздух, — компания его не раздражала. Через полчаса на кухню зашёл Хосок. Заспанный, взлохмаченный, в мятой рубашке. Он потянул носом и издал звук, больше похожий на драконий мурлык, чем на человеческое приветствие. — Что здесь происходит? Пахнет как в лучших ресторанах Воздушного Предела. — Джин готовит, — сообщил Чонгук, переворачивая рыбу на сковороде. Хосок уставился на Джина так, будто тот отрастил вторую голову. Потом его лицо медленно расплылось в улыбке — не дежурной, не вежливой, а настоящей, той самой, из-за которой его прозвали Солнцем Клана Ветров. — Я знал! — воскликнул он. — Я знал, что ты не просто ледяная статуя! Подо льдом скрывается... — Хосок, — перебил Джин ледяным тоном, но лёд этот был тонким и дал трещину где-то на втором слоге. — Если ты закончишь это предложение, я заморожу твой чай. До вечера. — Подо льдом скрывается отличный повар, — закончил Хосок, ничуть не испугавшись. — И я это говорю как человек, который ценит хорошую еду. Чай замораживай, я переживу. Но завтрак — не трогай. Джин фыркнул. Именно фыркнул — не снисходительно, не холодно, а почти по-человечески. Чонгук и Хосок переглянулись и, не сговариваясь, промолчали. Это был маленький прорыв, и они оба понимали, что комментировать его нельзя. Спугнёшь. Через некоторое время на кухню подтянулись остальные. Тэхён возник из ниоткуда (в прямом смысле — он, кажется, шагнул сквозь стену) и заявил, что готов накрыть на стол «в стиле Хрустального Лабиринта». После того как выяснилось, что это означает сервировку с иллюзорными бабочками, летающими над тарелками, и скатертью, меняющей цвет в зависимости от настроения сидящего, инициативу вежливо, но твёрдо отклонили. Тэхён не обиделся. Кажется, он вообще редко обижался — его лицо сохраняло выражение лёгкой, мечтательной отстранённости даже тогда, когда его идеи отвергали. Чимин пришёл последним. Он выглядел уставшим — ночная смена по патрулированию снов давала о себе знать. Под глазами залегли тени, серебристые волосы были собраны в небрежный пучок. Он молча сел за стол, и Хосок тут же поставил перед ним чашку с чем-то горячим и пряным. — Выглядишь так, будто всю ночь боролся с демонами, — заметил Хосок. — Спал всего два часа, — сознался Чимин, обхватывая чашку ладонями. — Пустотники активизировались на восточном фронте снов. Пришлось ставить дополнительные барьеры. Юнги, сидевший в углу с неизменным отстранённым видом, поднял глаза. — Доложишь после завтрака. Сейчас ешь. Чимин благодарно кивнул. Юнги, несмотря на всю свою кажущуюся холодность, обладал странной способностью заботиться о людях так, что это выглядело как приказ. И эта забота почему-то не раздражала, а успокаивала. --- Глава 10. Полигон Идея тренировок принадлежала Юнги. Точнее, она принадлежала Совету, но Юнги озвучил её с такой не терпящей возражений интонацией, что все немедленно согласились. — Связь — это оружие, — сказал он, когда завтрак закончился и посуда была убрана (Чонгук вызвался мыть, Джин едва заметно кивнул — кажется, это означало одобрение). — Оружие нужно испытывать. На полигоне. В боевых условиях. Иначе в настоящем бою вы друг друга угробите. Полигон устроили на плато за поместьем. Место выбрали с учётом всех стихий: открытое пространство для воздушных манёвров Хосока и Чонгука, каменные выступы для теневых укрытий Юнги, ровный участок для Намджуна и Джина. Тэхён создал иллюзорные мишени — чёрные, колышущиеся фигуры, напоминающие Пустотников. Чимин настроил сенсорную сеть, чтобы отслеживать магические всплески. Первое упражнение было простым: Намджун и Джин должны были двигаться по полю, уклоняясь от иллюзорных атак, и при этом стараться не терять ментальный контакт через браслет. Звучало легко. На практике оказалось катастрофой. — Левее! — крикнул Намджун, уклоняясь от чёрного щупальца, которое выстрелило из «земли». — Я и так левее! — огрызнулся Джин, который двигался в противоположную сторону. — Твоё «левее» — это моё «правее»! Мы зеркально ориентированы! — А ты не мог сказать это до того, как я получил иллюзорный удар в плечо?! Свисток. Юнги остановил упражнение. — Вы не чувствуете друг друга, — констатировал он бесцветным голосом. — Ты, — он указал на Намджуна, — передаёшь намерение за долю секунды до движения, но ты, — палец переместился на Джина, — не принимаешь сигнал. Фильтруешь. А связь — это не радио, которое можно выключить. Её нужно пропускать через себя. — Он передаёт слишком громко, — процедил Джин. — Это не сигнал, это рёв. У меня в голове звенит. — А ты передаёшь слишком тихо, — парировал Намджун. — Я вообще не чувствую, где ты. Ты как призрак. — Замечательно, — Юнги скрестил руки на груди. — Значит, будем настраивать громкость. Упражнение номер два: медитативный контакт. Садитесь лицом друг к другу. Закройте глаза. И просто чувствуйте. Без движений. Без атак. Только связь. Намджун и Джин переглянулись. Это было... неловко. Сидеть лицом к лицу, с закрытыми глазами, и чувствовать человека, которого ты ещё вчера искренне ненавидел. — Это обязательно? — спросил Джин. — Обязательно, — ответил Юнги. Они сели. Закрыли глаза. Тишина плато обступила их, нарушаемая только далёким ветром и редкими возгласами Хосока, который тренировался с Чонгуком на другом конце поля. Намджун попытался сосредоточиться на браслете. Тот привычно холодил запястье — присутствие Джина ощущалось как далёкий, едва различимый холодок. Но когда он попытался проникнуть глубже, наткнулся на стену. Ровную, гладкую, непробиваемую. Ледяную. «Он закрыт», — подумал Намджун. Джин, со своей стороны, чувствовал то же самое. Там, где должен был быть Намджун, ощущался жар — но не тот, что греет, а тот, что ограждает. Как стена пламени, в которую не войти. «Он ощетинился», — подумал Джин. Они сидели так минуту, две, три. Ничего не происходило. Юнги наблюдал за ними с непроницаемым лицом. Чимин, стоявший рядом, едва заметно хмурился. Тэхён, напротив, выглядел заинтересованным — он смотрел на ауры обоих драконов, видимые ему одному, и что-то в них его явно занимало. — Достаточно, — произнёс наконец Юнги. — Упражнение провалено. — Я же говорил, — начал Джин, открывая глаза. — Не потому, что вы не можете, — перебил Юнги. — Потому, что вы не хотите. Вы оба выстроили защиту. Ты — лёд. Ты — огонь. Пока вы воспринимаете связь как угрозу, ничего не получится. — Связь и есть угроза, — произнёс Джин. — Нет, — голос Юнги стал ниже, твёрже. — Связь — это инструмент. Угроза — Пустотники. И если вы не научитесь различать эти две вещи, Пустотники сожрут вас обоих. Вместе с поместьем, с нами и со всем континентом. Повисла тишина. Тяжёлая. Звенящая. — Он прав, — неожиданно произнёс Чимин. Все обернулись к нему. — Пустотники движутся быстрее, чем мы ожидали. Сегодня ночью я видел разведчика. Во сне. Он был уже не на восточной границе. Он был... ближе. Намного ближе. — Насколько ближе? — спросил Хосок, подходя. Он и Чонгук прекратили тренировку и теперь стояли рядом, запыхавшиеся, но напряжённые. — День лёта. Может, меньше. — Значит, тренировка отменяется? — спросил Чонгук с ноткой надежды. — Нет, — сказал Юнги. — Тренировка становится интенсивнее. Завтра повторяем медитативный контакт. Послезавтра — парные уклонения. И так до тех пор, пока вы не сможете чувствовать друг друга с закрытыми глазами. Вопросы? Вопросов не было. Даже Джин промолчал. Вечером, когда все разошлись, Тэхён остановил Чимина в коридоре. — Ты соврал, — произнёс он своим мечтательным голосом. — Про разведчика. Его не было так близко. Чимин вздохнул. Усталость проступила на его лице явственнее. — Они не сдвинутся с места, если их не подтолкнуть. Им нужен общий враг. Настоящий. Близкий. Иначе они так и будут царапаться, пока Пустотники не подойдут вплотную. Тэхён помолчал. Его фиолетовый кулон мягко пульсировал в темноте коридора. — Ты хороший дипломат, Чимин. Из тебя вышел бы отличный Хрустальный маг. Мы тоже врём. Но красиво. — Я не врал. Я... преувеличил. Чуть-чуть. — Чуть-чуть, — повторил Тэхён, и в его голосе послышалась улыбка. — Ну-ну. Только не заиграйся. Ложь во спасение — всё равно ложь. И она имеет свойство всплывать. Чимин ничего не ответил. Он смотрел в окно, на звёзды, которые здесь, вдали от всех столиц, казались ярче и ближе. Где-то там, за восточными горами, Пустотники действительно наступали. Медленнее, чем он сказал. Но неуклонно. И время у них было. Просто не так много, как хотелось бы. --- Глава 11. Вечерние разговоры Прошла неделя. Тренировки продолжались. Медитативный контакт по-прежнему не давался — Намджун и Джин не могли открыться друг другу, и Юнги с каждым днём всё мрачнел. Но что-то другое, незаметное, всё же менялось. Это происходило вечерами. Вечерние посиделки в общем зале начались спонтанно. На третий день после приезда Хосок предложил «не сидеть по углам, как совы», а собраться всем вместе. Идею поддержали не все — Юнги промолчал (что, как выяснилось позже, означало согласие), Джин проигнорировал, Намджун сказал «у меня дела». Но Хосока было не остановить. — Никаких дел! — заявил он. — Мы живём под одной крышей. Мы должны знать друг друга. Это стратегически важно. Юнги, подтверди! — Подтверждаю, — неожиданно отозвался Юнги. Так начались вечерние посиделки. Они не имели формата. Иногда Чонгук приносил гитару — старую, найденную на чердаке, — и что-то тихо наигрывал. Иногда Тэхён рассказывал истории — странные, обрывочные, похожие на сны. Иногда Чимин, если не был на дежурстве, делился тем, что видел в сновидениях. Иногда все просто молчали, и это молчание было удивительно комфортным. Намджун и Джин поначалу держались особняком. Намджун сидел с книгой в углу, делая вид, что читает, но на самом деле слушая разговоры. Джин сидел у окна, глядя на звёзды, и никогда не вступал в беседу первым. Но они были здесь. И с каждым вечером их присутствие становилось всё менее напряжённым. Прорыв случился на пятый день. Чонгук наигрывал мелодию — простую, народную, которую знали, кажется, во всех кланах. И вдруг Джин, не оборачиваясь от окна, начал тихо подпевать. Голос у него оказался красивым — чистым, прозрачным, как горный ручей. Совсем не ледяным. Скорее, в нём звучала какая-то скрытая печаль, тщательно запрятанная, но прорывающаяся в музыке. Чонгук сбился и замолчал, но Джин продолжал петь — без сопровождения, одиноким голосом в тишине зала. Песня была старой, очень старой. О драконе, который потерял свою пару и летал над миром, не в силах найти покой. Когда он закончил, тишина стояла такая, что было слышно, как потрескивают свечи. — Это... — начал Хосок и осёкся. — Это было прекрасно. Джин не ответил. Он по-прежнему смотрел в окно. Но Намджун, сидевший в своём углу с книгой, заметил, как дрогнули его плечи — едва-едва. Как будто он только что открыл что-то, чего не хотел открывать, и теперь не знал, что с этим делать. — Я знаю эту песню, — тихо произнёс Чимин. — Она из старых. Из тех, что пели до Раскола. Откуда ты её знаешь? — Мать пела, — ответил Джин так же тихо. — Когда я был маленьким. До того, как решила, что наследник не должен слушать «глупые баллады». — Она не глупая, — сказал Чонгук. — Она красивая. Научи меня. Я хочу сыграть. Джин наконец обернулся. Его лицо было неподвижным, как всегда, но в глазах — в тёмных, всегда таких холодных глазах — стояло что-то незащищённое. — Хорошо, — произнёс он. — Только не с первого раза. Мелодия сложная. — Я способный, — улыбнулся Чонгук. — Я заметил. Это был крошечный обмен репликами. Но для человека, который неделю назад едва разговаривал с кем-либо, кроме колкостей в адрес Намджуна, это было всё равно что выйти на сцену и прочитать поэму. В тот же вечер Тэхён, который до этого в основном молчал и рисовал что-то в воздухе, вдруг подошёл к Намджуну. — Можно? — спросил он, указывая на книгу. Намджун удивился, но кивнул. Тэхён взял книгу, прочитал название и хмыкнул. — «Трактат о природе стихийной магии». Скучно. — Это классика. — Классика тоже бывает скучной. Вот у нас в Лабиринте есть книга, которая меняет текст в зависимости от того, кто её читает. Каждому показывает то, что он должен увидеть. Намного интереснее. Намджун заинтересовался. Это был рефлекс — он всегда интересовался необычными книгами. — Как это работает? — Иллюзия плюс немного пространственной магии, — Тэхён пожал плечами. — Если хочешь, я могу создать копию. Ненастоящую, но почитать хватит. — Ты можешь создавать копии книг? — Я могу создавать копии чего угодно. Только они недолговечны. День-два, потом рассыпаются. — Создай, — попросил Намджун. — Пожалуйста. Тэхён улыбнулся — широко, по-детски, совершенно не вяжущеся с его репутацией загадочного иллюзиониста. — Будет сделано. Утром на столе в библиотеке лежала книга. Она была чуть прозрачной по краям и слегка мерцала, но текст был чётким и живым. Намджун читал её до полудня, забыв о завтраке. Когда Джин зашёл в библиотеку за каким-то свитком, он увидел Намджуна, склонившегося над светящимся фолиантом. Увидел выражение его лица — сосредоточенное, но не напряжённое; увлечённое, почти мальчишеское. И поймал себя на том, что задержался на пороге дольше, чем было нужно. — Что это? — спросил он наконец. — Подарок от Тэхёна, — отозвался Намджун, не поднимая глаз. — Иллюзорная книга. Меняет содержание. Потрясающе. Джин хотел сказать что-нибудь едкое — например, что Намджун слишком легко покупается на дешёвые фокусы. Но вместо этого он вдруг произнёс: — Покажешь потом? Намджун поднял глаза. Встретил взгляд Джина. Между ними повисла пауза — короткая, но наполненная чем-то новым. — Покажу, — ответил он. Джин кивнул и вышел из библиотеки. Его шаги были такими же бесшумными, как всегда. Но браслет на запястье Намджуна — на какую-то долю секунды — потеплел. Не похолодел. Потеплел. Впервые с момента их встречи. --- Глава 12. Ночные стражи Прошло ещё три дня. На восьмой день пребывания в поместье состоялся разговор, который изменил расстановку сил в доме. Была глубокая ночь. Чимин и Юнги дежурили — Чимин патрулировал сны, Юнги сидел в общем зале, слушая тишину. В доме было спокойно, но Юнги знал: спокойствие обманчиво. Пустотники не нападают днём, под фанфары. Они просачиваются, как вода в трещины, — незаметно, постепенно, пока не становится слишком поздно. В зал вошёл Джин. Он был в домашнем халате, но по его глазам было видно, что он не спал. — Опять кошмар? — спросил Юнги. — Нет. Просто не спится. — Джин помолчал. — Можно? Он указал на кресло рядом. Юнги кивнул. Джин сел. Некоторое время они молчали. Юнги не был мастером светских бесед, а Джин не был мастером откровенности. Но тишина между ними была не неловкой — скорее, рабочей. Как между двумя часовыми на посту. — Ты ведь не веришь в этот союз, — произнёс наконец Юнги. Это был не вопрос. — А ты? — отозвался Джин. — Я верю в то, что вижу. Я вижу двух драконов, которые скорее убьют друг друга, чем научатся работать вместе. Я вижу угрозу, которая приближается. И я вижу шестерых идиотов, которые согласились сидеть в этой дыре и притворяться, что у них есть план. — Семерых, — поправил Джин. — Что? — Семерых идиотов. Ты забыл посчитать себя. Юнги посмотрел на него. И вдруг — впервые за всё время — уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Ты прав. Семерых. — Я всегда прав, — произнёс Джин, но без привычного холода. Скорее — устало. — Просто обычно мне требуется время, чтобы это доказать. — Тогда докажи, — сказал Юнги. — Не мне. Ему. Джин знал, о ком речь. — Он невыносим, — произнёс он тихо. — Ты тоже, — пожал плечами Юнги. — Вы оба невыносимы. Может, в этом и дело. Джин промолчал. Он смотрел в темноту за окном, туда, где звёзды чертили свои вечные узоры. Думал о том, что Юнги прав. О том, что Намджун действительно невыносим — умный, саркастичный, вспыльчивый, читающий до рассвета, оставляющий пометки на полях чужих книг (он заметил), умеющий слушать, когда думает, что никто не видит. Невыносимый во всех смыслах. Включая те, о которых Джин не хотел думать. — Я попробую, — сказал он наконец. — Что? — Доказать. Завтра. На тренировке. — Джин поднялся. — Спокойной ночи, Юнги. — Спокойной, Сокджин. Джин ушёл. Юнги остался в темноте, слушая, как дом дышит вокруг него. Где-то наверху Чонгук перевернулся во сне. Где-то в библиотеке Намджун снова забыл погасить свечу. Где-то на границе снов Чимин ставил очередной барьер, а Тэхён, возможно, создавал для него иллюзорного помощника. «Семеро идиотов, — подумал Юнги. — Но, кажется, мы начинаем быть идиотами вместе. А это уже что-то». ---