Драконы бантан

Часть восьмая: Семеро Глава 18. Утренние ритуалы Прошло две недели. Поместье Тэсан, поначалу бывшее просто местом ссылки, постепенно превратилось в дом. Не потому, что изменились стены или мебель — они остались прежними. Потому что изменились ритуалы. Утро всегда начиналось с кухни. Теперь там хозяйничали трое: Джин, Чонгук и — как ни странно — Юнги. Юнги не готовил. Он сидел за кухонным столом с чашкой чёрного кофе, иногда читал, иногда просто смотрел в пространство. Но он всегда был там, и его молчаливое присутствие стало такой же частью утреннего ритуала, как шипение масла на сковороде и стук ножа Джина по разделочной доске. — Почему ты всегда здесь? — спросил как-то Чонгук, переворачивая омлет. — Ты же ничего не делаешь. — Я обеспечиваю атмосферу, — ответил Юнги, не отрываясь от книги. — Атмосферу чего? — Терпимости к ранним подъёмам. Джин, помешивающий суп, хмыкнул. — Он следит, чтобы мы не сожгли кухню. — Я слежу, чтобы вы не сожгли друг друга, — уточнил Юнги. — Кухня — вторична. Чонгук рассмеялся, а Джин покачал головой. Но ни один из них не попросил Юнги уйти. Потому что без него утро было бы другим. Менее полным. Вторым просыпался Хосок. Его появление всегда сопровождалось звуком — не шагами, а чем-то вроде лёгкого ветерка, который пробегал по коридору, опережая хозяина. Он влетал на кухню, уже улыбаясь, и первым делом спрашивал: «Что на завтрак?» — даже если видел, что завтрак ещё готовится. — Ты как ребёнок, — заметил однажды Джин. — Я как человек, который любит поесть, — парировал Хосок. — Это разные вещи. — Не очень. — Очень. Ребёнок просто хочет сладкого. А я хочу твоего супа. Это осознанный выбор взрослого дракона. Цени. Джин, вопреки обыкновению, не нашёлся с ответом. Возможно, потому, что комплимент был искренним. А возможно, потому, что Хосок обладал уникальной способностью обезоруживать людей своей прямотой. Чимин спускался позже всех — работа со снами истощала его, и с каждым днём ему требовалось всё больше времени на восстановление. Когда он появлялся в дверях кухни, заспанный, с тенями под глазами, разговор на секунду затихал. Все смотрели на него, оценивая: как прошла ночь? Насколько всё плохо? — Не смотрите так, — говорил Чимин, усаживаясь за стол. — Я в порядке. — Ты не в порядке, — возражал Юнги. — Ты устал. — Я сновидец. Усталость — часть профессии. — Усталость — часть любой профессии, если ты занимаешься ей в одиночку, — отрезал Юнги. — Делегируй. — Кому? Тэхёну? Он создаёт иллюзии, а не барьеры. — Я могу создавать барьеры, — раздался голос от двери. Тэхён вошёл, как всегда, непонятно откуда — кажется, из стены рядом с кладовой. Его фиолетовый кулон сегодня пульсировал особенно ярко. — Просто они иллюзорные. Но иногда иллюзия работает лучше реальности. — Это как? — спросил Чонгук. — Если Пустотник поверит, что барьер существует, он не пройдёт. Страх — это тоже иллюзия. Просто нужно знать, какую иллюзию показать. За столом повисла пауза. Все переглянулись. — Это... очень умно, — произнёс Намджун, который как раз вошёл в кухню и застал конец разговора. — Ты предлагаешь использовать против Пустотников их собственное оружие? Иллюзию страха? — Я предлагаю использовать всё, что у нас есть, — ответил Тэхён. — У нас есть огонь, лёд, ветер, звук, сны и иллюзии. Семь стихий. Семь драконов. Это не совпадение. Он сказал это так буднично, что смысл фразы дошёл не сразу. А когда дошёл — все снова замолчали. Действительно: семь кланов, семь стихий, семь драконов под одной крышей. Древние тексты, которые Намджун читал когда-то в библиотеке Огненного Предела, упоминали что-то о «семи лучах», которые должны собраться вместе перед великой битвой. Он тогда счёл это метафорой. Теперь — не был уверен. Завтрак проходил шумно, сумбурно и весело. Чонгук рассказывал о кроликах (их популяция выросла, он подозревал скорое прибавление). Хосок делился новостями, принесёнными ветрами (на западных границах спокойно, но что-то тревожит морских драконов). Чимин молчал, но его молчание было расслабленным, а не напряжённым. Тэхён рисовал что-то в воздухе над своей тарелкой — крошечных иллюзорных птиц, которые кружили и таяли. Юнги комментировал редко, но метко, и каждая его реплика вызывала либо смех, либо спор. Намджун и Джин сидели напротив друг друга и больше не пытались отодвинуться как можно дальше. Джин заметил, что Намджун снова забыл заварить себе чай — увлёкся разговором с Тэхёном о природе иллюзий. Он молча придвинул к нему чайник. Намджун, не прерывая разговора, кивнул — коротко, благодарно. Этот обмен занял две секунды и остался не замеченным остальными. Кроме Юнги, который всегда всё замечал. --- Глава 19. Язык жестов Днём, когда солнце стояло высоко и воздух дрожал от жары, Хосок и Чонгук устроили воздушный спарринг. Это была не тренировка Совета — это была игра, танец, соревнование двух братьев, которые знали друг друга с детства и понимали без слов. Но сегодня к ним присоединился третий. — Чимин, давай! — крикнул Хосок, зависнув в воздухе. — Покажи ему, как летают сновидцы! Чимин, стоявший на земле, замотал головой. — Я не летаю. Я парю. Это другое. — Парение — это медленный полёт, — возразил Чонгук, делая кульбит в воздухе. — Давай, ты же Полуночный Грёза. Покажи класс. И Чимин — уставший, невыспавшийся, но почему-то улыбающийся — оттолкнулся от земли. Его полёт действительно был другим: не быстрым и резким, как у воздушных драконов, а плавным, текучим, почти сомнамбулическим. Он не летел — он плыл по воздуху, как плывут образы во сне. Хосок и Чонгук кружили вокруг него, как две стремительные птицы, а он двигался в центре, медленный и грациозный, и это было до странности красиво. С земли за ними наблюдали трое. — Он истощён, — тихо сказал Юнги. — Ему нужно отдыхать, а не летать. — Иногда полёт — лучший отдых, — возразил Тэхён. — Особенно для сновидца. Во сне мы все летаем. Может, это помогает ему чувствовать себя... дома. Намджун, стоявший рядом, переводил взгляд с летящих фигур на тех, кто остался на земле. Джина не было видно — он ушёл в дом после обеда, сказав что-то о «необходимости проветрить восточное крыло». Но браслет на запястье Намджуна доносил его присутствие: спокойное, сосредоточенное. Джин был где-то внутри, занимался чем-то размеренным. Не думая, зачем, Намджун потянулся к связи — теперь это получалось легче, почти автоматически, — и послал короткий импульс. Не слова. Скорее — образ. Трёх фигур в небе. Ощущение тёплого ветра. Чувство покоя. Ответ пришёл через несколько секунд. Не словами — Джин ещё не научился передавать слова через связь. Но ощущением. Любопытством. Лёгким удивлением. И — едва заметно — благодарностью. «Мы учимся», — подумал Намджун. И не стал уточнять, кого он имеет в виду под «мы». --- Глава 20. Вечерние тени Вечером того же дня случился разговор, которого никто не планировал. Хосок и Чонгук, разгорячённые полётом, отправились к термальным источникам. Чимин уснул прямо в общем зале — впервые за много дней без кошмаров, просто уснул, и Тэхён накрыл его пледом, созданным из иллюзии, но удивительно тёплым. Юнги сидел в кресле, перебирая струны гитары, которую Чонгук оставил у камина. Он играл редко и только когда думал, что никто не слышит. Но сегодня его слышали. Намджун стоял в дверях библиотеки, не решаясь войти и нарушить мелодию. Джин замер на лестнице, ведущей в восточное крыло. Тэхён, сидевший рядом с Чимином, поднял голову. Юнги играл незнакомую мелодию — медленную, глубокую, с долгими паузами между нотами. Она звучала как тишина, которой придали форму. Как темнота, которая научилась петь. Когда он закончил, никто не зааплодировал. Это было бы неправильно. Вместо этого Тэхён тихо спросил: — Ты сам сочинил? — Давно, — ответил Юнги. — Когда ещё жил в Шёпоте Теней. Там много тишины. Иногда слишком много. Он отложил гитару и посмотрел на свои руки. — Я не говорил вам, почему Совет выбрал именно меня для этой миссии. Все замерли. Даже Чимин, который, кажется, проснулся, но не подавал виду. — Мой клан — Шёпот Теней, — продолжил Юнги. — Мы работаем со звуком. Создаём его, убираем, изменяем. Но мало кто знает, что некоторые из нас рождаются с другим даром. Мы можем слышать не только звуки. Мы можем слышать... правду. Когда человек лжёт, его голос меняется. Не для обычного уха. Для моего — да. Я слышу ложь, как фальшивую ноту. Он помолчал. — Совет выбрал меня, потому что я — живой детектор. Они хотели знать, не обманывают ли Огненный и Ледяной наследники друг друга. Не притворяются ли. В комнате стало очень тихо. Намджун вышел из дверного проёма, Джин спустился на несколько ступеней. Юнги поднял глаза и встретил их взгляды по очереди. — Вы не притворяетесь, — сказал он. — Ни один из вас. Ваша ненависть была настоящей. И ваше... — он запнулся, подбирая слово, — всё остальное, что сейчас происходит, — тоже настоящее. Я слышу это. Джин открыл рот, чтобы что-то сказать — наверняка что-то саркастичное, защитное, ледяное, — но закрыл, так и не произнеся ни звука. Намджун просто кивнул. Тэхён, сидевший на полу рядом с Чимином, улыбнулся своей загадочной улыбкой. — Ты хороший человек, Юнги, — произнёс он. — Зря ты прячешь это за тишиной. — Я не прячу. Я экономлю. — Экономишь что? — спросил Чимин, открывая глаза. Он действительно не спал. — Слова. Эмоции. Время. — Юнги пожал плечами. — Всё, что можно потратить на других. Я предпочитаю тратить на тех, кто этого стоит. — И мы стоим? — спросил Чонгук, появляясь в дверях с мокрыми после купания волосами. Рядом с ним стоял Хосок, тоже мокрый и до невозможного довольный. Юнги обвёл взглядом комнату. Шестеро драконов. Шесть пар глаз. — Да, — сказал он. — Вы стоите. Это был, пожалуй, самый длинный разговор Юнги за всё время. И самый откровенный. Когда все начали расходиться, Хосок хлопнул его по плечу — легонько, по-дружески. Юнги не отдёрнулся. А ночью, когда Джин снова стоял у окна в своей спальне, глядя на звёзды, в дверь постучали. — Войди, — сказал он, зная, кто это, ещё до того, как дверь открылась. Намджун вошёл и остановился на пороге. В руках у него была книга — старая, в потрёпанном переплёте. — Я нашёл это в библиотеке, — произнёс он. — Сборник старых баллад. Там есть та песня, которую ты пел. Про дракона, потерявшего пару. Я подумал... может, ты захочешь её сыграть? С Чонгуком. Или просто... оставить себе. Джин взял книгу. Раскрыл на нужной странице — она была заложена тонкой полоской бумаги. Почерком Намджуна на полях было написано: «Красивая мелодия. Спросить у Джина про слова». Он смотрел на эту пометку и чувствовал, как что-то внутри него — то самое, что он годами замораживал, — медленно, болезненно, неизбежно оттаивает. — Спасибо, — произнёс он. И в этот раз слово прозвучало иначе. Теплее. Полнее. Намджун кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. А Джин остался стоять с книгой в руках, думая о том, что началось это всё с ненависти. С выученной, столетиями взращиваемой ненависти. А теперь... Теперь он не знал, как это назвать. Но чувствовал, что хочет узнать. ---