Драконы бантан

Часть девятая: Прорыв Глава 27. Библиотека Это случилось не на тренировке. Не во время работы над песней. Не за ужином под взглядами остальных. Это случилось в библиотеке, поздно вечером, когда они остались вдвоём. Намджун сидел за столом, окружённый картами и свитками. Он работал над схемой восточных границ — Чимин передал последние данные о передвижении Пустотников, и картина вырисовывалась тревожная. Три очага. Медленное, но верное продвижение. Месяц, максимум полтора — и они будут здесь. Джин вошёл без стука. Он всё ещё иногда стучал, но сегодня — забыл. Или не захотел. В руках у него была книга — та самая, с балладами, которую Намджун нашёл несколько дней назад. — Я прочитал её, — сказал Джин, кладя книгу на край стола. — Всю. За три ночи. Намджун поднял глаза. Вид у Джина был странный: не холодный, не отстранённый, а какой-то... растерянный. Как будто он узнал что-то, что не укладывалось в его картину мира. — И как? — спросил Намджун. — Там есть баллада. Предпоследняя. «О двух драконах, что были врагами». Намджун отложил перо. Он знал эту балладу. Она была одной из тех, что заложены пометкой. — Я читал, — сказал он. — Тогда ты знаешь, чем она заканчивается. Знал. Баллада рассказывала о двух драконах из враждующих кланов — Огненном и Ледяном. Их связали против воли, и они ненавидели друг друга так же истово, как Намджун и Джин несколько недель назад. Но потом — медленно, через общие битвы и общие потери — они начали видеть друг в друге не врагов, а союзников. А потом — нечто большее. Баллада заканчивалась строкой: «И пламя со льдом, что не могут сойтись, в сердцах их сошлись, и не стало границ». — Я думал, это метафора, — произнёс Намджун. — Я тоже. — Джин помолчал. — А теперь не уверен. Они смотрели друг на друга через стол, заваленный картами и свитками. Тишина в библиотеке была такой плотной, что, казалось, её можно потрогать. — Когда я впервые тебя увидел, — медленно начал Джин, — в Зале Совета, я подумал: «Вот он. Воплощение всего, что я ненавижу». Ты был... большой. Громкий. Огненный. Ты перебил Старейшину, и я хотел тебя заморозить на месте. — Я помню, — усмехнулся Намджун. — А потом ты начал говорить. Про договор. Про пункт седьмой, подпункт третий. И я понял, что ты не просто громкий. Ты умный. Опасный. И это разозлило меня ещё больше. — Взаимно, — кивнул Намджун. — Когда ты ответил мне про узы на верёвках, я понял, что ты не просто ледяная статуя. Что ты остроумный. И это... выбило меня из колеи. Джин сделал шаг ближе к столу. — Что изменилось? — спросил он. — За эти недели. Что изменилось? Я пытаюсь понять. Пытаюсь найти момент, когда ненависть начала уходить, и не могу. Намджун задумался. Момент? Их было много. Ночной кошмар, который они увидели одновременно. Тренировка, на которой Джин впервые открылся. Утренний ттоккук. Дождь у окна. Баллада, спетая в темноте. Книга, заложенная пометкой. — Я не думаю, что это был один момент, — произнёс он наконец. — Это было как... таяние льда. Медленное. Незаметное. А потом ты смотришь — и река уже течёт. — Поэтично, — заметил Джин, но без сарказма. Скорее — с интересом. — Я много читаю. — Я заметил. Они снова замолчали. Джин обошёл стол и встал рядом — не напротив. Ближе, чем обычно. Намджун чувствовал холодок, исходящий от него, но теперь этот холод не раздражал. Он ощущался как... контраст. Дополнение. — Когда ты сказал, что я был прав, — произнёс Джин, глядя куда-то в сторону, — про связь... это был первый раз, когда кто-то признал мою правоту. Не из страха. Не из лести. Просто — признал. Я не знал, что мне это было нужно. — Когда ты принёс мне чай, — отозвался Намджун, — в первый раз. Я не просил. Ты просто поставил чашку на стол и ушёл. Я подумал: «Он заботится». И эта мысль была... тёплой. — Я не заботился. Я просто заметил, что ты забываешь пить, когда работаешь. — Это и есть забота, Джин. Джин повернул голову. Их взгляды встретились. Что-то в воздухе изменилось — браслеты на запястьях одновременно потеплели, связь запульсировала в такт сердцам. — Что ты чувствуешь? — спросил Джин тихо. — Сейчас. Через связь. Намджун прислушался. Это было похоже на музыку — ту самую, которую они начали сочинять вместе. Ещё не завершённую, но уже звучащую. — Тебя, — ответил он. — Твоё волнение. Твой страх. Твою... надежду. — А ещё? — Тепло. Не моё. Твоё. Где-то глубоко. Джин выдохнул. Медленно, как будто выпускал что-то, что держал в себе годами. — Я не умею, — сказал он. — Не умею... показывать. Говорить. В Ледяном Шпиле меня учили обратному. Чувства — это слабость. Уязвимость — это провал. Я двадцать пять лет строил стены, Намджун. Я не знаю, как их сносить. — Не сноси, — сказал Намджун. — Просто... сделай дверь. Не для всех. Для меня. Это было самое прямое, что он когда-либо говорил Джину. Не завуалированное в сарказм. Не спрятанное за научными терминами. Простое. Человеческое. Джин смотрел на него — и в его глазах происходила борьба. Та самая, которую Намджун уже видел во время их первого медитативного контакта. Лёд истончался, становился прозрачным. За ним угадывался океан. — Ты первый, — произнёс Джин, и голос его был тише обычного. Без привычной брони. — Ты первый, кому я хочу показать. Это было признание. Не в любви — до любви было ещё далеко. Но в чём-то, что предшествовало любви. В доверии. В желании быть увиденным. Намджун поднялся из-за стола. Теперь они стояли лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки. — Можно? — спросил он. Джин понял без уточнений. Он кивнул. Намджун протянул руку — медленно, давая время отстраниться, передумать, закрыться. Но Джин не отстранился. Он смотрел на приближающуюся ладонь, и в его груди что-то дрожало — то ли страх, то ли предвкушение. Пальцы Намджуна коснулись его запястья. Того самого, где горел серебряный браслет. Вспышка. Это не было больно. Это было похоже на короткое замыкание — две магии, противоположные, но настроенные на одну частоту, встретились и узнали друг друга. По телу Джина пробежала волна тепла. По телу Намджуна — волна холода. На секунду они стали одним целым — не телами, но магией, связью, той самой нитью, которую сплели для них древние. Когда ощущение схлынуло, они всё ещё стояли друг напротив друга. Рука Намджуна всё ещё лежала на запястье Джина. И никто не спешил её убирать. — Это было... — начал Намджун. — Сильно, — закончил Джин. — Очень сильно. — Ты в порядке? — Я не знаю. — Джин впервые за долгое время улыбнулся — не холодно, не саркастично, а растерянно, почти по-детски. — Я чувствую тебя. Громче, чем раньше. Как будто ты... внутри. — Я тоже тебя чувствую. Твой лёд. Он не холодный. Он... спокойный. Они опустили руки, но не отошли. Стояли близко — ближе, чем когда-либо раньше. Намджун видел, как на скулах Джина проступает румянец — не от смущения, а от магии, от тепла, которое его тело получало извне. Джин видел, как в волосах Намджуна гаснут крошечные искры — пламя реагировало на близость льда, но не агрессивно, а почти игриво. — Я не знаю, что теперь, — произнёс Джин. — Я тоже, — ответил Намджун. — Но я знаю, что мы разберёмся. Вместе. Как разобрались со связью. Как разбираемся с песней. Как... — Как со всем, — перебил Джин. — Ты всегда так много говоришь? — Ты всегда так много перебиваешь? Они замолчали. А потом — почти одновременно — рассмеялись. Тихо, но искренне. Это был смех облегчения. Смех двух людей, которые наконец перестали притворяться. Где-то в доме Чимин, дежуривший в общем зале, поднял голову. Он почувствовал магический всплеск — короткий, но мощный. Юнги, сидевший с гитарой, тоже ощутил его и переглянулся с Чимином. — Получилось, — тихо сказал Чимин. — Что получилось? — спросил Чонгук, который как раз спускался по лестнице. — Связь. Их связь. Она только что усилилась. Намного. — Откуда ты знаешь? — Я сновидец, — Чимин улыбнулся. — Я чувствую такие вещи. И ещё... я чувствую, что они больше не притворяются. Чонгук перевёл взгляд на Юнги. Тот кивнул — коротко, но с заметным удовлетворением. — Наконец-то, — произнёс Юнги. — Я уж думал, они до старости будут ходить вокруг да около. — Ты рад? — удивился Чонгук. — Я прагматичен, — ответил Юнги. — Полная связь означает полную боевую мощь. Это повышает наши шансы. — Ты рад, — повторил Чонгук, но теперь это был не вопрос, а констатация. Юнги не ответил. Но когда он снова взял гитару, мелодия, которую он начал наигрывать, была светлой и почти счастливой. --- Глава 28. Утро после Утром всё было по-другому. Не внешне. Внешне всё осталось как прежде: кухня, завтрак, семеро драконов за столом. Чонгук рассказывал о кроликах (кстати, родились пятеро новых, так что теперь их было пятьдесят два). Хосок улыбался — на этот раз искренне, без тени недавней хандры. Чимин выглядел отдохнувшим — впервые за много дней он спал без кошмаров. Тэхён создавал иллюзорных бабочек над столом, и никто не просил его убрать. Юнги пил кофе и изредка вставлял реплики, каждая из которых была острее предыдущей. Но что-то изменилось. Это чувствовали все, хотя не все могли сформулировать. Первым сформулировал Хосок. Он смотрел на Намджуна и Джина, которые сидели рядом — не напротив, а рядом, плечом к плечу, — и вдруг произнёс: — Вы перестали искрить. — В смысле? — спросил Намджун. — Раньше, когда вы сидели рядом, воздух трещал. Как перед грозой. А сейчас — тихо. Спокойно. Джин и Намджун переглянулись. Намджун кашлянул. — Мы... поработали над этим. — Поработали, — повторил Хосок и улыбнулся. — Ну-ну. — Что ты имеешь в виду? — спросил Джин ледяным тоном, но лёд был настолько тонким, что трескался от одного прикосновения. — Ничего, — Хосок поднял руки в примирительном жесте. — Просто рад, что вы наконец-то перестали пытаться убить друг друга. Это очень способствует уюту в доме. Чонгук прыснул. Чимин спрятал улыбку за чашкой чая. Тэхён уставился на Джина и Намджуна, изучая их ауры с таким откровенным любопытством, что Джин не выдержал: — Тэхён, прекрати. — Я ничего не делаю. — Ты смотришь. — Все смотрят. — Ты смотришь особенно. — Я иллюзионист. Я вижу больше. Джин открыл рот, чтобы возразить, но Намджун — не думая, на чистом инстинкте — положил руку ему на запястье. Тот самый жест, который вчера вызвал магическую вспышку. Сегодня вспышки не было — только ровное, спокойное тепло. Джин замолчал. Просто замолчал. И позволил руке Намджуна остаться там, где она была. За столом повисла тишина. Пять пар глаз смотрели на них. Хосок перестал жевать. Чонгук замер с ложкой на полпути ко рту. Чимин и Тэхён обменялись быстрыми взглядами. Юнги сделал глоток кофе с таким видом, будто ничего необычного не происходило, — но уголок его губ дрогнул. — Так, — произнёс Хосок. — Это официально? — Что официально? — спросил Джин, но его голос прозвучал совсем не так холодно, как он, вероятно, хотел. — Вы. — Мы — что? — Вы — вы, — пояснил Хосок. — Как пара. Джин и Намджун переглянулись. Этот разговор был неизбежен, и они оба знали это. Но ни один не ожидал, что он произойдёт за завтраком, в окружении пяти свидетелей. — Мы... пока не знаем, — ответил Намджун. Честно. — Мы разбираемся. — Но вы больше не враги, — сказал Чонгук. Это был не вопрос. — Нет, — ответил Джин. — Не враги. — И вы держитесь за руки, — добавил Тэхён. Джин посмотрел на свою руку, которую всё ещё накрывала ладонь Намджуна. Посмотрел — и не убрал. — Это не рука. Это запястье. — Технически — запястье, да. Но факт остаётся фактом. — Тэхён, — с нажимом произнёс Джин. — Я просто констатирую очевидное! — Не констатируй. — Хорошо. — Тэхён сделал жест, будто запирает рот на замок. Но его глаза продолжали улыбаться. Юнги допил кофе, поставил чашку на стол и подвёл итог: — Все всё поняли. Никто не против. Двигаемся дальше. У нас ещё Пустотники на горизонте, если кто забыл. Напоминание о Пустотниках отрезвило. Но не испортило момент. Просто добавило ему серьёзности. — Мы готовимся, — сказал Намджун. — Карты, схемы, тренировки. Мы будем готовы. — Мы — это вы двое или мы все? — уточнил Чимин. — Все, — ответил Джин. И добавил, чуть мягче: — Мы — это все. После завтрака, когда все разошлись, Чонгук догнал Намджуна в коридоре. — Можно вопрос? — спросил он. — Валяй. — Когда ты понял? Ну, что Джин тебе... не враг. Намджун задумался. — Вчера, — сказал он. — И одновременно — много дней назад. Знаешь, это странно. Ты ненавидишь человека, а потом начинаешь его узнавать — и ненависть растворяется. Как сахар в чае. Ты даже не замечаешь момента, когда чай стал сладким. Чонгук кивнул. — Я рад. За тебя. За него. За всех. — Ты вообще когда-нибудь бываешь не рад? — Когда кролики болеют, — серьёзно ответил Чонгук. — Или когда вижу, что кому-то из вас плохо. Тогда я не рад. Намджун посмотрел на него — на этого странного, искреннего, невероятно доброго воздушного дракона, который считал кроликов и подпевал Джину, — и почувствовал прилив благодарности. За то, что они здесь. Все семеро. — Ты хороший человек, Чонгук, — сказал он. — Я знаю, — улыбнулся Чонгук. — Но всё равно приятно слышать. Где-то в восточном крыле Джин стоял у окна, глядя на горы. Его запястье всё ещё хранило тепло прикосновения. Он думал о вчерашней балладе. О словах, которые Намджун сказал в библиотеке. О том, что теперь всё иначе. Он не знал, что будет дальше. Не знал, как назвать то, что между ними. Но он знал, что больше не хочет быть один. И, кажется, впервые в жизни — не будет. ---