Обычные Люди

Сидя у себя в комнате, Хенджин молча смотрел в стену, даже не пытаясь сосредоточиться на том, что происходило на экране телефона. Палец машинально скользил вверх-вниз, листая что-то без смысла, но взгляд все равно ничего не цеплял. Перед глазами снова и снова вставал один и тот же момент: Йеджи, сжавшаяся на кровати, натянувшая на себя одеяло, и этот ее взгляд — дикий, настороженный, полный такого страха, будто он действительно мог сделать ей больно.       От одной этой мысли в груди неприятно ныло.       Хенджин резко наклонился вперед, уперся локтями в колени и провел ладонью по лицу, задержав пальцы на переносице.       — Какой же я идиот... — глухо пробормотал он, не поднимая головы.       — Соглашусь, — тут же раздался из телефона знакомый голос.       Хенджин вздрогнул так сильно, что едва не выронил смартфон.       — Хван, ты совсем уже? — продолжила Рюджин с тем самым раздраженно-насмешливым тоном, который обычно означал, что она либо смеется над ним, либо собирается начать через три секунды. — Сам позвонил, молчишь уже минут десять, дышишь в трубку как человек, который либо умирает, либо драматизирует. Ты там вообще живой?       Он моргнул, глядя на экран, будто только сейчас понял, что все это время вызов не был сброшен. И правда — он набрал ее почти сразу после того, как вышел от Йеджи, просто потому что не знал, что еще делать. Набрал автоматически, на одном нерве, а потом так и завис, уставившись в одну точку, забыв даже о том, что кто-то на том конце может ждать ответа.       — Может, ты все-таки скажешь хоть слово? — не унималась Рюджин. — Что ты успел натворить за это время? Неужели увидел паука и взвизгнул так, что Йеджи теперь знает о твоей великой слабости? Или опять—       — Шин, — устало оборвал ее Хенджин, прикрывая глаза. — Замолчи хоть на секунду.       На том конце повисла короткая пауза, а потом Рюджин все-таки фыркнула и рассмеялась.       — Все... не так, — тихо сказал он. Голос прозвучал хрипло, выжатo. — Все намного хуже.       Смех тут же оборвался.       — Что случилось? — спросила Рюджин уже совсем другим тоном. Без шуток. Без обычного ехидства. Просто прямо и быстро.       Хенджин глубоко вдохнул, но легче от этого не стало. Слова все равно застревали где-то в груди, неприятно царапая изнутри.       — Я вернулся пораньше, — начал он, глядя в пол. — Подумал зайти к Йеджи, проверить, как она. Когда открыл дверь, она спала... но очень беспокойно. Дергалась, тяжело дышала, как будто ей снилось что-то плохое. Я решил ее разбудить. Сначала просто позвал, потом потряс за плечо... а она начала плакать во сне. Я... я не знал, что делать.       Он запнулся и сжал телефон крепче.       — А потом она проснулась, — продолжил Хенджин тише. — И испугалась меня. По-настоящему. Смотрела так, будто я... будто я сейчас что-то с ней сделаю. Я только хуже сделал, понимаешь? Подошел, начал говорить, хотел успокоить, а она от меня шарахнулась. Спряталась, как от... как от кого-то опасного.       Он выдохнул и опустил голову еще ниже, упираясь взглядом в собственные пальцы.       — Я ее напугал, Рюджин, — почти шепотом добавил он. — Еще сильнее напугал. После всего, что с ней уже произошло, я просто полез не вовремя и сделал только хуже.       На другом конце повисла тишина. Не обычная пауза на вдох или на поиск шутки. Настоящая тишина — тяжелая, короткая, но очень красноречивая. Хенджин даже отнял телефон от уха и посмотрел на экран, проверяя, не прервался ли звонок.       А в следующую секунду оттуда хлынул поток такой отборной брани, что он невольно поморщился и снова отодвинул телефон подальше.       — Да я этого ублюдка голыми руками... — яростно шипела Рюджин, не сбавляя темпа. — Если он еще раз попадется мне на глаза, я клянусь, Хван, я—       Дальше пошло уже совсем без цензуры. Причем с таким напором, что Хенджин на всякий случай очень надеялся: весь этот словесный ураган летит именно в сторону того психа, а не в его собственную.       Он даже на секунду прикрыл глаза, слушая, как Рюджин разносит в клочья весь мужской род, отдельно — конкретных ублюдков, и особенно — тех, кто смеет трогать Йеджи.       И в этот момент снизу раздался глухой, тяжелый удар в дверь.       Хенджин сразу поднял голову.       Стук повторился — громче, настойчивее, уже не похожий на случайный шум. Кто-то бил по входной двери так, будто ему было плевать и на время, и на то, кто откроет.       — Это ты? — быстро спросил Хенджин, снова поднося телефон к уху.       Рюджин резко оборвала ругань.       — Нет, — коротко ответила она, и этого одного слова хватило, чтобы у него внутри все мгновенно напряглось.       Хенджин сразу поднялся с кровати.       — Я перезвоню, — бросил он и, не дожидаясь ответа, сбросил вызов.       Он вышел в коридор быстрым шагом и почти сразу столкнулся с Йеджи, которая, видимо, тоже услышала стук и вышла из комнаты. Она замерла в нескольких шагах от него, настороженная, бледная, все еще заметно уставшая после недавней истерики. Волосы были слегка влажными после умывания, на лице — ни капли косметики, только красные глаза и напряжение, которое читалось даже в том, как она держала плечи.       Йеджи перевела взгляд с двери на Хенджина.       — Это Рюджин? — тихо спросила она.       Хенджин коротко покачал головой.       И почти в ту же секунду в дверь снова ударили. Сильнее. Резче.       Йеджи вздрогнула всем телом и инстинктивно сделала шаг назад. На ее лице на мгновение мелькнул тот самый испуг, от которого у Хенджина внутри все болезненно сжалось. Он заметил это сразу — то, как она напряглась, как пальцы на секунду сжались в кулак, как взгляд метнулся к двери, а потом к нему, будто она не знала, чего ждать.       Хенджин подошел на шаг ближе, но остановился, не нарушая дистанции.       Иди в комнату, — мягко сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно, хотя сам уже весь был натянут как струна. — Я разберусь.       Йеджи не двинулась.       Он увидел, что она колеблется, и добавил тише, но тверже:       — Обещаю, все будет хорошо.       Она подняла на него глаза.       В этот раз в ее взгляде уже не было того слепого ужаса, как несколько минут назад. Только тревога, усталость и остатки неловкой, тяжелой вины, от которой Хенджину стало еще хуже. Ему совсем не хотелось, чтобы она сейчас думала о том, как напугала его, или о том, что сделала что-то не так. Особенно сейчас.       Йеджи коротко кивнула.       Ничего не сказав, она быстро развернулась и скрылась в комнате, почти сразу закрыв за собой дверь. Тихий щелчок прозвучал на удивление отчетливо.       Хенджин еще секунду смотрел в ту сторону, проверяя, что она действительно ушла, а потом медленно повернулся к входной двери.       Стук больше не повторялся.       Стоя у двери, Хенджин на секунду замер. Глубоко вдохнул, сжал кулаки так, что побелели костяшки, и резко дернул ручку на себя.       Дверь распахнулась.       Он уже был готов увидеть кого угодно — соседа, курьера, Рюджин, в конце концов, даже кого-то совершенно постороннего, — но не его.       — Ники?.. — вырвалось у Хенджина прежде, чем он успел скрыть удивление.       На пороге, как ни в чем не бывало, стоял его младший брат.       Серебристые волосы торчали в разные стороны, будто он всю дорогу ехал с открытым окном. Щеки покраснели от холода, нос тоже, но сам Ники выглядел до отвратительного довольным собой — с этой своей привычной наглой улыбкой, от которой Хенджину всегда одновременно хотелось и закатить глаза, и придушить его голыми руками.       — Здарова, братец! — радостно протянул Ники, будто заявился не вечером без предупреждения, а пришел на давно запланированный семейный ужин. — Ну как тут поживаешь? Соскучился по мне, небось?       Хенджин даже не дал ему договорить.       Схватив Ники за локоть, он быстро вытолкал его за порог, сам вышел следом и тут же плотно прикрыл за собой дверь, почти вжав ее в косяк, словно это могло помешать брату сунуться внутрь или, что еще хуже, громко ляпнуть что-нибудь так, чтобы услышала Йеджи.       Холод ударил сразу.       Хенджин стоял на крыльце в одном свитере и легких домашних штанах, и вечерний воздух мгновенно пробрался под ткань, заставив кожу покрыться мурашками. Ники же, наоборот, был укутан так, будто собрался пережидать метель где-нибудь на трассе: объемная куртка, шарф, толстовка под ней — не хватало только термоса в руках.       — Ты что здесь забыл? — холодно спросил Хенджин, даже не пытаясь звучать дружелюбно.       Ники театрально округлил глаза.       — Ого. Вот это прием. Даже родного брата нормально не встретишь?       — Ники.             Одного этого тона хватило, чтобы стало ясно: Хенджин сейчас не в настроении терпеть его выходки.       Но Ники, конечно, было плевать.       Он слегка надулся, будто искренне обиделся, хотя в глазах уже плясали смешинки.       — Ну серьезно, хен, — протянул он, засунув руки в карманы. — Я, может, ехал к тебе с открытым сердцем, а ты меня как бродячего кота за дверь выставил.       — Откуда ты вообще узнал, что я здесь?       — Мама сказала, — беззаботно пожал плечами Ники. — Я спросил, где ты пропадаешь, а она взяла и сдала тебя с потрохами.       Потом он чуть прищурился, склонил голову набок и с откровенно гадкой ухмылкой добавил:       — А что, к подружке пришел? Это ведь дом Йеджи, да? Она дома? Я, между прочим, по ней соскучился.       На последних словах Хенджин только медленно закатил глаза и тяжело выдохнул, уже чувствуя, как начинает закипать.       — Она не хочет тебя видеть, — отрезал он. — Так что разворачивайся и иди обратно, откуда пришел.       — Как грубо, — фыркнул Ники, но улыбка с его лица никуда не делась. — Вообще-то я пришел не к тебе.       — Даже боюсь спрашивать.       — И правильно боишься, — довольно кивнул младший. — Я пришел к нуне.       Хенджин прищурился.       — А она тебе зачем?       — А тебе какое дело? — тут же парировал Ники, выгнув бровь. — Она же тебе просто подруга, нет? Или уже не просто?       Хенджин смерил его таким взглядом, что нормальный человек на этом месте хотя бы немного сбавил бы тон.       Ники, разумеется, только сильнее развеселился.       — Кстати, — как бы между прочим продолжил он, — в Пусане я познакомился с человеком, который уже очень давно в нее влюблен и, кажется, вполне серьезно настроен.       — Чего?! — слишком громко выпалил Хенджин.       Сказал — и сразу понял, что зря.       Напротив, через дорогу, дверь соседнего дома приоткрылась, и на крыльцо выглянула взрослая женщина с таким выражением лица, будто ее только что лишили покоя, тишины и уважения к старшим одновременно.       Хенджин мгновенно выпрямился.       — Простите, — неловко пробормотал он и слегка поклонился.       Ники, едва сдерживая смех, тут же поклонился вместе с ним — еще и с такой серьезной миной, что от этого все выглядело только хуже.       Женщина недовольно хмыкнула, смерила обоих взглядом и скрылась обратно в доме.       Хенджин медленно повернулся к брату.       — Ты сейчас договоришься, — процедил он сквозь зубы.       — Да ладно тебе, — Ники явно наслаждался каждой секундой. — Так вот. Он приехал со мной в Сеул. И, насколько я понял, в ближайшее время собирается увидеться с нуной.       На этот раз Хенджин даже не попытался скрыть раздражение. Лицо у него потемнело.       — Ты совсем сбрендил? — резко бросил он и схватил Ники за запястье. Пальцы сжались крепко. — Какого черта ты вообще рассказываешь о ней кому попало? А если это какой-нибудь псих? Если он начнет ее преследовать? У тебя голова вообще работает или ты ею чисто для шарфа пользуешься?       Ники сначала моргнул, явно не ожидая такой реакции, а потом уставился на него с выражением чистого, незамутненного изумления.       И через секунду расхохотался.       Прямо в голос.       Хенджин смотрел на него несколько секунд, не веря собственным ушам.       — Тебе смешно? — спросил он с таким ледяным спокойствием, что в другой ситуации это уже было бы опасным знаком.       — Господи, да расслабься ты, — выдавил Ники сквозь смех, поднимая руки в примирительном жесте. — Хен, ты серьезно? Ты либо совсем крышей поехал, либо у тебя на фоне влюбленности уже память отказала.       Хватка на его запястье немного ослабла.       — Чего? — нахмурился Хенджин еще сильнее. — О чем ты вообще сейчас?       — Чхве Енджун, — терпеливо произнес он. — Ваш друг детства. Твоего, между прочим, возраста. Тот самый Енджун, которого ты, видимо, благополучно выкинул из головы, пока страдал и ревновал в одиночестве.       Хенджин молчал.       Он явно пытался вспомнить, о ком речь, но по его лицу было видно: либо воспоминания приходили с большим трудом, либо он все еще был слишком занят совсем другими мыслями.       Ники шумно вздохнул.       — Можно я хотя бы зайду внутрь? У меня уже пальцы отваливаются.       — Нет, — сухо отрезал Хенджин. — Говори здесь.       — Как скажешь.       Ники переступил с ноги на ногу, сунул руки глубже в карманы и уже чуть спокойнее продолжил:       — Когда я поехал в Пусан, я не знал, что окажусь там вместе с Енджуном. Так вышло, что мы оба остались в лагере помогать с туристами, а потом вместе вернулись в Сеул. И в разговоре выяснилось, что он дружил с Йеджи еще в садике и в младшей школе. Потом перевелся, они потерялись, все такое. А теперь, как я понял, он каким-то образом перевел свои дела поближе к ее факультету, так что, скорее всего, они еще будут часто пересекаться.       Он договорил и расплылся в довольной улыбке, внимательно наблюдая за лицом старшего брата.       И реакция Хенджина его явно порадовала.       Потому что Хенджин застыл.       Сначала просто нахмурился, потом медленно отвел взгляд в сторону, будто переваривал услышанное, а затем снова посмотрел на Ники — уже с таким выражением лица, которое слишком явно выдавало раздражение, недовольство и что-то очень похожее на ревность.       Ники довольно хмыкнул.       Потом сделал шаг назад — заранее, с расчетом на собственное спасение — и, не удержавшись, добил:       — Так что собирай яйца в кулак и действуй, пока она не досталась ему!       И рванул с места сразу, не дожидаясь, пока до Хенджина окончательно дойдет смысл сказанного.       — Ах ты мелкий... — прошипел тот и, не раздумывая, стянул с ноги тапок.       Но Ники уже несся по дорожке, громко ржа, даже не оглядываясь.       Тапок так и остался в руке.       Хенджин стоял на крыльце еще пару секунд, глядя брату вслед, и чувствовал, как внутри одна эмоция стремительно сменяет другую. Раздражение. Злость. Усталость. И поверх всего этого — совершенно неуместная, дурацкая мысль о том, что какой-то там Енджун, которого он едва помнит, вполне может снова появиться в жизни Йеджи именно сейчас.       — Мелкий пиздюк... — уже тише процедил он сквозь зубы, поднимая второй тапок, который успел соскользнуть с ноги.       Потом резко развернулся, дернул дверь и вошел обратно в дом, с грохотом захлопнув ее за собой.