Обычные Люди

Утром Хенджин потихоньку ускользнул в университет, а Рюджин осталась караулить сон подруги. Йеджи спала на удивление крепко. Синеволосая лежала рядом, бережно обнимая прижавшуюся к ней девушку и время от времени легонько поглаживала ее по макушке.       — Обещаю, когда найду этого урода, отрежу ему все, чем мать родила, — вполголоса прошипела ШИн и тяжело вздохнула.       Йеджи в ответ лишь чуть сильнее уткнулась носом ей в плечо, продолжая мирно спать.       В доме царила сонная, почти умиротворяющая тишина. Из-за плотно задернутых штор в комнату проникал лишь мягкий утренний свет. Полежав так еще немного, Рюджин осторожно высвободилась из чужих объятий, стараясь не разбудить подругу, сползла с кровати и решила заняться уборкой.       Она часто гостила у Хван и нередко помогала ей по хозяйству — точно так же, как и Йеджи всегда выручала ее саму. И как бы сильно Шин не придерживалась принципу “Лень родилась раньше меня”, сейчас спокойствие подруги было важнее собственного нежелания возиться с тряпкой.       — Так, поскольку готовить мы не умеем от слова совсем, придется заказывать доставку… — пробормотала девушка себе под нос, собирая разбросанные по дивану пледы.       Разблокировав смартфон, она уже собиралась открыть приложение для доставки еды, но в последний момент передумала. На ее губах появилась хитрая усмешка.       Быстро набрав знакомый номер наизусть, Рюджин прижала телефон к уху.             — Я занят, — раздался в трубке сухой и деловой голос Хенджина.       Рюджин демонстративно закатила глаза.       — Потерпишь пять минут, дело государственной важности. Йеджи скоро проснется и точно будет голодной как волк. Как закончишь с парами — пулей лети сюда. Ей безумно понравилось твое вчерашнее кимчи, она требует повторение банкета.       Рюджин, конечно, безбожно врала. Йеджи заснула слишком рано, чтобы они успели обсудить меню на сегодня. Кимчи ей, возможно, и понравился, но скажи Шин правду — парень бы просто отмахнулся. А так в трубке почти сразу послышался характерный шорох. Хван явно засуетился, загремел молниями рюкзака и, судя по звукам, уже начал мысленно перекраивать свое расписание.       — Я постараюсь закончить пораньше, — буркнул Хенджин, тщетно пытаясь скрыть спешку. — Йеджи еще спит?       — Спит-спит, — довольно хмыкнула Рюджин. — Иди учись.       Не дожидаясь ответа, она нажала на отбой, вальяжно плюхнулась на диван в гостиной и уставилась в потолок, закинув ногу на ногу.       — М-да… По вам двоим дораму надо снимать. Миллионные просмотры гарантированы.       Она негромко фыркнула, развлекаясь собственными мыслями. Однако улыбка быстро сошла с ее лица. Вспомнив состояние Йеджи прошлой ночью, Рюджин задумчиво покрутила телефон в руках, а затем тяжело вздохнула.       — Только бы все наладилось…       Отогнав мрачные мысли, девушка открыла рабочий чат, чтобы разобраться с сообщениями одногруппников по поводу совместных проектов. Спустя некоторое время она и сама обложилась тетрадями и распечатками, устроившись прямо на ковре возле журнального столика.       За окном постепенно оживал город. Изредка доносился шум проезжающих машин, где-то вдалеке лаяла собака, а в доме по-прежнему было тихо. *** Йеджи сидела у окна, ссутулившись в мягком кресле, и уже долго смотрела на улицу, почти не моргая. За стеклом медленно темнело. По дороге время от времени проходили люди, кто-то быстро, не поднимая головы, кто-то — с пакетами в руках, но она почти не следила за ними. Взгляд просто цеплялся за любое движение снаружи, лишь бы не оставаться наедине с тем, что творилось в голове.       Мысли не отпускали.       Стоило ей на несколько секунд отвлечься, как все возвращалось снова — обрывками, отдельными моментами, ощущениями, от которых внутри начинало неприятно сводить. Йеджи уже устала бояться, устала прокручивать одно и то же, устала гадать, что могло случиться, если бы все пошло еще хуже. Но остановиться не получалось. От этого становилось только тяжелее. Грудь сдавливало, как только в голове всплывали лица друзей, и сильнее всего ее мучила не собственная тревога, а мысль о том, что после всего Рюджин и Хенджин могут от нее отвернуться.       Она опустила голову и уставилась в пол, пытаясь удержаться хоть за какую-то мысль, которая не даст окончательно сорваться.       — Они не такие, — тихо сказала она себе, почти одними губами. — Если бы я была виновата… если бы правда сделала что-то ужасное… даже тогда они бы не ушли.       Слова прозвучали слабо и неубедительно. Йеджи и сама это поняла.       Она поднялась с кресла, закрыла окно и вышла из комнаты. На лестнице пришлось придерживаться за перила — ноги казались ватными. В доме стояла тишина. Такая плотная, что каждый шаг по ступенькам звучал слишком громко.       Внизу никого не было.       Йеджи заглянула в гостиную, потом в коридор и только после этого пошла на кухню, машинально прижимая ладонь к животу. Есть хотелось до тошноты. Во рту пересохло, голова была тяжелой, и она цеплялась за мысль о еде почти как за спасение — хоть что-то простое, понятное, обычное.       Но в холодильнике было пусто.       Йеджи нахмурилась и наклонилась ближе, будто могла что-то не заметить. Пара бутылок, соусы, какой-то пакет на дверце — и больше ничего. Она точно помнила, что после вчерашней готовки Хенджина там оставалась еда. Не много, но оставалась. На секунду девушка даже растерянно оглянулась, словно это могло что-то изменить.       И в этот момент кто-то постучал в входную дверь.       Звук раздался так резко, что Йеджи дернулась всем телом и едва не ударилась о дверцу холодильника.       Она быстро закрыла холодильник и вышла из кухни, вытирая ладони о шорты. В голове мелькнула короткая, почти облегченная мысль: вернулись.       Йеджи подошла к двери, щелкнула замком и потянула на себя ручку.       А потом подняла глаза — и все внутри у нее оборвалось.       На пороге стоял тот самый мужчина.       На секунду Йеджи просто перестала дышать. Пальцы тут же ослабли, едва не соскользнув с ручки. Ее словно резко толкнули в ледяную воду — так быстро по телу прошел страх. Она узнала его сразу: эти красные глаза, эту ненормальную улыбку, от которой в прошлый раз ее уже пробрало до дрожи. Только сейчас он стоял прямо перед ней, в ее доме, так близко, что у Йеджи отнялись ноги.       Она отшатнулась, но не успела даже сделать полноценный шаг назад.       — Продолжим? — с кривой усмешкой бросил он, и не дожидаясь ответа, сильно толкнул ее в плечо.       Йеджи врезалась спиной в стену рядом с дверью, воздух выбило из легких. Мужчина уже вошел внутрь. Дверь за ним захлопнулась с глухим ударом, и этот звук будто окончательно отрезал ей путь наружу.       Она открыла рот, чтобы закричать, но не успела.       Мужчина резко схватил ее за лицо — пальцы впились в щеки так сильно, что Йеджи вскрикнула от боли. Он сжал ее челюсть, заставляя поднять голову, и приблизился почти вплотную. От него пахло чем-то резким, тяжелым, чужим. Йеджи в панике уставилась на него, пытаясь отодвинуться, но затылок уже упирался в стену.       Он начал что-то говорить. Быстро, зло, прямо ей в лицо.       Йеджи не понимала ни слова.       Слоги сливались в один сплошной поток. Она только беспомощно мотала головой, хватаясь за его запястья, пытаясь хоть немного ослабить хватку. Но ладони соскальзывали. Его пальцы были слишком сильными, слишком жесткими. Щеки горели от боли, челюсть сводило.       — Отпустите... пожалуйста... — голос дрожал так сильно, что она сама едва его узнавала. — Не надо... пожалуйста…       Он не слушал.       В какой-то момент мужчина вдруг замер, впился в нее взглядом и хрипло прошептал:       — Йеджи…       У нее внутри все похолодело.       Он знает ее имя.             Эта мысль ударила сильнее, чем его руки. На секунду Йеджи даже перестала вырываться, просто смотрела на него расширившимися глазами, чувствуя, как по спине поднимается липкий, животный ужас.       — Йеджи, — повторил он снова, почти ласково, и от этого стало только страшнее.             В следующую секунду его ладонь с размаху ударила ее по щеке.       Голова Йеджи дернулась в сторону. В ухе зазвенело.       Она даже не успела вскрикнуть, как последовал второй удар — по другой щеке, еще сильнее. Потом еще один. И еще. Он бил резко, зло, будто пытался не просто причинить боль, а сломать ее сопротивление, заставить замолчать, перестать смотреть, перестать быть человеком перед ним.       Йеджи захлебнулась воздухом и расплакалась сразу, беззвучно, по-настоящему, когда слезы уже невозможно остановить. Лицо жгло так, что казалось, кожа сейчас лопнет. Она пыталась закрыться руками, но мужчина одной рукой вцепился ей в плечо и начал грубо трясти, не давая даже толком поднять ладони к лицу.       — Хватит... пожалуйста... перестаньте... — слова срывались, путались, тонули в рыданиях.       Он продолжал.       От ударов у нее мутнело перед глазами. Все вокруг дрожало, расплывалось. Йеджи уже не понимала, сколько времени прошло — несколько секунд или несколько минут. Она только чувствовала боль в щеках, боль в плече, жесткие пальцы на коже, и то, как ее собственное тело начинает предательски слабеть от страха. Колени подкашивались, дыхание сбивалось, а слезы текли без остановки.       Тело Йеджи резко обмякло и качнулось назад.       Она уже была готова к новому удару, к боли в затылке от столкновения с полом или к тому, что ее снова грубо схватят, не дадут упасть, не дадут вырваться. Все внутри сжалось в ожидании этого. Но вместо жесткой поверхности под спиной оказались чьи-то руки — теплые, крепкие, удерживающие ее прежде, чем она успела окончательно потерять равновесие.       Йеджи дернулась и распахнула глаза.       Перед ней больше не было того мужчины.       Над ней склонился Хенджин — бледный, с напряженным лицом, с испугом, который он даже не пытался скрыть. Он держал ее за плечи так крепко, будто боялся, что если отпустит хотя бы на секунду, она просто снова рухнет куда-то, куда он уже не сможет дотянуться. Его губы шевелились, он что-то говорил, но до Йеджи слова доходили с опозданием, глухо, будто через толстый слой воды       — Йеджи! Ты меня слышишь? — голос наконец прорвался сквозь этот гул, слишком громкий, слишком близкий. — Йеджи, посмотри на меня.       Она смотрела на будто не видела.       Комната плыла перед глазами. Свет казался тусклым и каким-то чужим, предметы вокруг — смазанными. Йеджи слышала его, чувствовала на себе его руки, чувствовала, как сильно колотится собственное сердце, но сознание все еще цеплялось за тот ужас, из которого ее только что выдернули. Она не понимала, где заканчивается сон и начинается реальность.       Ее взгляд медленно опустился на его пальцы, сжимающие ее плечи.       И в ту же секунду по телу пробежала новая волна дрожи.       Слишком свежо в памяти ощущение чужих рук, чужой хватки, боли в лице и невозможности вырваться.       Йеджи сдавленно втянула воздух и задрожала еще сильнее — уже всем телом, мелко, неконтролируемо, так, что зубы едва не стучали друг о друга. Хенджин это почувствовал сразу. Он подался ближе, явно собираясь обнять ее, спрятать, прижать к себе, как-то удержать, успокоить, но Йеджи резко замотала головой и отшатнулась, насколько позволяли его руки.       — Нет... нет... — сбивчиво зашептала она, сама не понимая, к кому обращается. — Не надо... не трогай... пожалуйста…       Она говорила это едва слышно, почти себе под нос, и каждое слово звучало так, будто ей не хватает воздуха       — Я рядом, — тихо, почти шепотом сказал он, быстро убирая одну руку, чтобы не напугать еще сильнее. — Все хорошо. Это я. Я здесь. Я никуда не уйду, слышишь? Я не трону тебя, если ты не хочешь. Только успокойся, пожалуйста.       Он говорил медленно, осторожно, как с человеком, который в любую секунду может сорваться еще глубже. Голос у него дрожал, хоть он и пытался держать себя в руках.       Йеджи подняла на него взгляд.       И Хенджин замолчал.       Она смотрела так, будто перед ней был не он.       Не друг. Не человек, рядом с которым она обычно чувствовала себя спокойно. Не тот, кому можно было довериться.             В ее глазах был чистый, не прикрытый ничем страх — дикий, беспорядочный, почти бессмысленный. Такой, при котором человек уже не разбирает, кто перед ним. Взгляд Йеджи метался по его лицу, останавливался на руках, на плечах, снова поднимался к глазам, но в этом движении не было узнавания. Только лихорадочная попытка понять, опасен он или нет, ударит ли сейчас, схватит ли сильнее, не обман ли все это.       У Хенджина внутри все сжалось.             Он никогда не видел, чтобы на него так смотрели. Не с обидой, не со злостью, не с растерянностью — а именно с ужасом. С таким ужасом, будто одно его присутствие сейчас причиняло ей боль.       Дыхание Йеджи стало частым и рваным. Грудь поднималась слишком быстро, пальцы судорожно сжимали ткань одеяла. Еще немного — и у нее, казалось, начнется настоящая истерика.             Хенджин сразу убрал руки.       — Все, все, прости, — быстро проговорил он, отстраняясь. — Я отпускаю. Смотри, я не трогаю тебя.       Он осторожно опустил ее на кровать, так бережно, будто она могла рассыпаться от одного неловкого движения, и тут же отступил. Но едва почувствовав под собой матрас, Йеджи резко отшатнулась от него, почти вжалась в стену, подтянула колени к груди и дрожащими руками натянула на себя одеяло чуть ли не до глаз. Она спряталась за ним так поспешно, так отчаянно, будто этот тонкий слой ткани действительно мог защитить ее от чего угодно.       Хенджин медленно поднял руки ладонями вверх, показывая, что больше не подойдет.       — Хорошо, — тихо сказал он, хотя голос все равно сел. — Хорошо. Я понял.       Он сделал шаг назад.       Потом еще один.       Йеджи не сводила с него глаз. Из-под одеяла были видны только ее лоб, покрасневшие глаза и пальцы, вцепившиеся в ткань так сильно, что побелели костяшки. Она все еще дрожала. Не так резко, как секунду назад, но достаточно, чтобы это было заметно даже с другого конца комнаты.       Хенджин сглотнул и на мгновение отвел взгляд в сторону, будто пытался собраться.             — Я... там тебе кое-что принес, — неуверенно сказал он, сам понимая, как глупо и неуместно это сейчас звучит. — Оставлю у двери, ладно?       Ответа не последовало.       Йеджи только сильнее вжалась в стену.       Хенджин коротко кивнул, хотя она, возможно, даже не заметила этого, и развернулся к выходу. Уже у двери он на секунду задержался, будто хотел что-то добавить — извиниться, успокоить, сказать, что все в порядке, — но так и не смог подобрать слов. В итоге просто вышел из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь.       Когда щелчок замка стих, в комнате снова стало тихо.             Йеджи еще несколько секунд сидела, не двигаясь, с широко раскрытыми глазами, будто все еще не до конца понимала, что именно произошло. Сердце по-прежнему колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Ладони вспотели, дыхание не выравнивалось. Она смотрела в одну точку перед собой, пытаясь зацепиться хоть за что-то настоящее — за край тумбочки, за складку на одеяле, за полоску света на полу. За любой предмет, который подтвердил бы, что она уже проснулась. Что это был не он. Что это был Хенджин. Что никто ее не держит.       Мысль пробивалась в голову медленно, с трудом.       Хенджин.       Это был Хенджин.             Йеджи зажмурилась и резко закрыла лицо ладонями. К горлу подступила тошнота — уже не от страха, а от стыда, который накрыл ее почти сразу, как только сознание окончательно прояснилось. Она сорвалась с кровати, едва не запутавшись в одеяле, и почти бегом ушла в ванную, захлопнув за собой дверь.       Включив воду, Йеджи подставила ладони под холодную струю и плеснула себе в лицо раз, другой, третий. Кожа тут же неприятно заныла от резкого холода, но это хотя бы немного отрезвило. Она вцепилась пальцами в края раковины, тяжело дыша, потом медленно подняла голову и посмотрела на себя в зеркало.       В отражении на нее смотрела девушка с мокрым лицом, красными глазами и таким измученным выражением, будто она не спала несколько ночей подряд. Волосы растрепались, губы дрожали, под глазами залегли тени. Йеджи смотрела на себя несколько секунд, а потом медленно сползла вниз, не в силах больше стоять.       Колени подтянулись к груди сами собой.       — Что же я натворила... — пробормотала она хрипло, уткнувшись лбом в согнутую руку. Голос звучал глухо, надломленно. — Это же Хенджин... Господи…       Она сжала пальцами ткань шорт на коленях, будто пыталась удержать себя в реальности.       — Он ведь ничего мне не сделает... никогда не сделает... Тогда почему я... почему я так на него посмотрела?..       Слова застревали в горле.       Йеджи и сама не понимала, что это было. Будто часть ее все еще оставалась там — в том кошмаре, в тех нескольких страшных минутах, где чужие руки держали слишком крепко, а голос рядом звучал как угроза. Будто она проснулась не до конца и мозг, еще захлебывающийся страхом, просто не смог сразу отделить одно от другого. Не смог понять, что перед ней уже не тот мужчина. Что это Хенджин. Что он не причинит боли. Что он, наоборот, пытался ее удержать, чтобы она не упала.       Но от этого не становилось легче.       Перед глазами все равно стояло его лицо в тот момент, когда он понял, что Йеджи его боится.       Этот взгляд — растерянный, раненый, испуганный — ударил по ней сильнее любого кошмара.       Йеджи закрыла лицо руками и сжалась еще сильнее, чувствуя, как к горлу снова подступают слезы.       Она напугала его.             Хенджина — человека, который, возможно, меньше всего заслуживал увидеть от нее такой взгляд.