Немезида

В подземном комплексе биотехнологической лаборатории «Гелиос», расположенном глубоко под промышленной зоной Петровского острова в Нордвейне, воздух всегда был прохладным, стерильным и пах озоном. Белые стены, герметичные шлюзы, мерцающие синие лампы биобезопасности уровня BSL-4. Здесь не было окон — только экраны и мониторы, показывающие данные. Доктор Виктор Ланге, ведущий вирусолог проекта, стоял у прозрачной стены изоляционной камеры и наблюдал за последним подопытным. Мужчина средних лет, бывший военный, добровольно подписавший все бумаги. На его шее пульсировала тонкая венозная линия, по которой медленно капала прозрачная жидкость. «Немезида-7». Последняя итерация. Проект начинался благородно — на бумаге. Военное ведомство заказало «усилитель иммунитета и регенерации» для спецподразделений. Солдаты, которые выживают после ранений, которые не боятся инфекций в полевых условиях, которые быстрее восстанавливаются. Ланге и его команда работали над этим три года. Они взяли за основу древний ретровирус, найденный в сибирской вечной мерзлоте, и соединили его с синтетическими генами, отвечающими за гиперрегенерацию тканей и подавление воспалений. Но что-то пошло не так уже на пятой итерации. Сначала подопытные показывали невероятные результаты: раны затягивались за часы, иммунитет становился практически непробиваемым. А потом… начались изменения. Ланге нажал кнопку интеркома. — Субъект 47, как вы себя чувствуете? Мужчина внутри камеры медленно повернул голову. Его глаза были налиты кровью, зрачки расширились до предела. На лбу выступили вены, пульсирующие чёрным. — Жарко… — хрипло ответил он. Голос звучал, будто горло было заполнено мокрым песком. — Внутри… горит. Но я… сильнее. Намного сильнее. Ланге посмотрел на мониторы. Показатели жизненных функций зашкаливали. Температура тела — 41,2 °C. Частота сердечных сокращений — 180. Но самое страшное было в анализе крови: вирус «Немезида-7» мутировал. Он не просто усиливал регенерацию — он перестраивал нервную систему. Гиппокамп и миндалина работали в режиме постоянной ярости. Агрессия росла экспоненциально. В соседней камере лежал предыдущий субъект — уже мёртвый. Или… не совсем. Тело дёргалось. Пальцы скребли по полу, оставляя кровавые следы. Глаза были открыты — молочно-белые, без зрачков. Ланге почувствовал, как по спине пробежал холод. Он знал, что должен остановить эксперимент. Но приказ сверху был чётким: «Довести до финальной стадии любой ценой». Военные хотели суперсолдат. А «Гелиос» получал миллиарды на исследования. — Увеличить дозу на 20 %, — тихо сказал он ассистенту. В этот момент сирена взвыла. Один из лаборантов в соседнем отсеке случайно задел контейнер. Стекло треснуло. Маленькая капля чёрной, вязкой жидкости — концентрат «Немезиды» — упала на пол. Лаборант в панике попытался её вытереть перчаткой… и порвал её. Вирус попал на кожу. Через девяносто секунд мужчина начал кашлять. Ещё через тридцать — его глаза налились кровью. Он повернулся к коллеге и… бросился на него с рыком. Ланге увидел всё через камеры. — Карантин! Полный карантин уровня 5! — закричал он, но было уже поздно. Вирус распространялся с ужасающей скоростью. Он передавался не только через кровь или слюну — аэрозольно, в закрытых помещениях, где вентиляция гоняла воздух по кругу. За минуты инфицированные начали вставать. Мёртвые — или те, кто должен был быть мёртвым, — поднимались с носилок, с операционных столов, из герметичных камер. Один из охранников у главного шлюза попытался заблокировать выход. Заражённый лаборант вцепился ему в горло зубами. Кровь брызнула на белую стену алым фонтаном. Охранник упал, захлёбываясь, а через четыре минуты его тело дёрнулось и он встал — глаза белые, движения рваные, но невероятно быстрые. В лаборатории начался хаос. Учёные кричали, бежали к аварийным выходам. Кто-то пытался активировать протокол самоуничтожения, но система уже была заражена — вирус проник в цифровые сети через биометрические датчики. Доктор Ланге стоял у стекла и смотрел, как его творение вырывается на свободу. «Немезида». Богиня возмездия. Как иронично. Он нажал кнопку экстренной эвакуации верхних уровней. Тяжёлые металлические двери начали закрываться, но несколько заражённых уже успели проскочить. Вирус вырвался из подземного комплекса через систему вентиляции, через грузовой лифт, через охранника, который выбежал на поверхность с раной на руке, думая, что это просто царапина. Первый случай на улице Нордвейна произошёл через двадцать семь минут после инцидента. Водитель грузовика, доставлявший оборудование в лабораторию, остановился у кафе на набережной канала Грейс, чтобы выпить кофе. Он почувствовал жар, головную боль, а потом — ярость, ослепляющую, животную. Он набросился на официантку, разорвав ей шею зубами. Через минуту она встала. Через десять минут орда из десяти человек уже бежала по улице. Через час Нордвейн начал умирать. Белая ночь освещала всё равнодушно: кровь на асфальте, разбитые витрины, первые крики, которые эхом разносились над каналами. Вирус «Немезида» не просто убивал. Он перестраивал тело. Делал мышцы сильнее, реакцию быстрее, а разум — примитивным, голодным, направленным только на одно: распространяться. В подземной лаборатории доктор Ланге сидел на полу, прижавшись спиной к стене. Его рука была искусана. Он уже чувствовал, как жар поднимается по венам. — Мы хотели создать богов… — прошептал он, глядя, как его собственные пальцы начинают дёргаться. — А создали… Немезиду. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание угасло, — белые глаза коллеги, который медленно полз к нему по полу. А наверху, в городе, белая ночь продолжала светить. И мёртвые уже начинали ходить. ---