ради бога перестань мне сниться.

саймон делал так постоянно. на общих интервью , в компании друзей, на общих прогулках, везде и всюду. подходит спокойно, почти невесомо, пальцами зарываясь в собственную одежду, не позволяя себе лишних касаний, обрамляя лишь край уха горячим дыханием. заманивает как ядовитый хищник , а джек и рад быть легкой, восприимчивой добычей, забивая на все нормы и рамки приличия. зажимает всевидящего по углам, у стен, куда не достают камеры папарацци, куда не долетают чужие вопли, откуда не уходит ни одного звука. мир тут же перестает быть важным , да и был когда-то? когда любишь все рассеивается только что в чужих глазах, пока чувства настолько обостряются, что голова может и взорваться. всевидящий только и кажется невозмутимым, хладнокровным, стойким как скала, когда на самом деле он человек страстный, вполне остроумный, о чем знают далеко не все, воспринимая его как серьезного адвоката. в этот момент, сидя на бильярдном столе и смакуя каждый миллиметр чужих губ — джек счастлив. да, много что придает ему уверенности, удовлетворения, спокойствия и прочего, но не настолько , что бы блондин был готов облучить хоть всю землю радиацией, что бы быть только с ним. быть вместе всегда, исключительно вдвоем. что бы кончики пальцев от удовольствия приходилось поджимать в мнимом спазме, что бы колени сводились вместе от смущения и лишь одного взгляда. эти темные волосы, эти карие глаза, слегка бледная кожа, томный голос: все это сводит с ума сильнее алкоголя, никотина или наркотиков. у солнечного сплетения отдается непривычная пульсация, живот скручивает, щеки уже не краснеют от стыда, а лишь наливаются алым оттенком бурлящей крови. губы до жути мокрые, руки гуляют по телу напротив, кожа немного саднит от неудобной позы, где каждый шов врезается в кожу, но сейчас это неважно. каждое мгновение вынуждало искрам стрелять из глаз, а табуну мурашек вновь расползаться по телу, как липкая патока. брови слегка сведены к переносице, на лице расплывается примерзкая, самодовольная ухмылка, пока оба не смеют остановится. в моменте, когда все же приходится от друг друга отлипнуть, парни глотают ртом воздух. выпад из реальности был настолько долгим, что даже они и сами не знают, в какой момент перестали сопротивляться самим себе, отдав все силы для момента. губы немного ныли и набухли, порозовели, щеки горели будто на них положили раскаленный утюг, но лица довольные до жути. саймон улыбается, щурится, оставляя широкие ладони на стройных бедрах, склонив голову на бок дабы рассмотреть оппонента получше. гамма джек в свою очередь краснеет как школьница перед старшеклассником, пытаясь унять огонь внутри себя. да, их отношения были похожи на первую любовь, хотя что у одного что у другого имелись бывшие пассии, да и поклонниц не меньше. но эта , скорее, влюбленность, была сильнее. это когда ты не можешь спать без мысли о нем, когда руки всегда тянутся к телефону для звонка, когда ты ходишь по магазину, присматривая вещь не для себя, а для него. когда мысли от поцелуя или обычного прикосновения уже тебя взводят на пик, вынуждая залиться яркой краской по лицу и пытаясь не прыгать от предвкушения от будущей встречи. запретный плод всегда сладок, а гамма джек не привык себе отказывать в удовольствии. — они там в луже утонули? — саркастически сказал всевидящий, отводя голову в сторону двери. магазин, куда фреон и боб побежали за догоном, находился не сильно дальше по улице, но они были на удивление долго для около-ночного времени суток. — какая разница давай целоваца, — джек , все еще надрывисто дыша как после долгого бега взял бледное лицо в собственные ладони, поворачивая к себе. блондину не нравилось , что брюнет позволяет себе переводить свой фокус на что-то кроме джека. — или ты уже выдохся, дяденька? — выгибая бровь мальчишка , на порядок младше, сжимает в ладонях щеки мужчины, делая набухшие губы «бантиком». дурачится, безусловно, главная фишка блондина. а вдруг завтра умрем? а вдруг завтра умрем. стены мира начинают рушиться. они будто бы шоколадка: отламываются и улетают наверх, в черную прострацию мира, словно там текстурки ещё не загрузились. растворяются , тут же пропадая из поля зрения. лицо напротив все еще улыбается , смеётся, но это похоже скорее на пустяк, будто он притворяется. все улетает наверх, расщипляясь на атомы, становясь ничем. мир начинает рушится. такой спокойный, безмятежный , а главное любимый мир растворяется на глазах. граненые стаканы, пустые бутылки вина и алкоголя, стол, стулья, шары для бильярда, сумка на диване , книжные шкафы, ковер. а главное саймон. его тянет туда же, с такой же пустой, кукольной улыбкой, и он не сопротивляется. последнее что уходит — земля из под ног, заставляя падать уже вниз самого джека, наблюдая за тем, что делало его человеком. парень подрывается с кровати, сминая под собой постельное. дышит громко, хватается за воздух так, будто это его последняя надежда вернутся туда, где все было хорошо. на лбу легкий , холодный пот пеленой, сердце стучит как сумасшедшее, губы дрожат, в уголках глаз легкие слезы. — все хорошо, милый? — женский, сонный голос с соседней стороны кровати.