Вещь

Двери кабинета отворились, выпуская Сафру в прохладный коридор. Светодиодные панели на потолке издавали мягкий гул, безуспешно пытаясь разогнать тени по углам; где-то в самом конце коридора, словно в операционной, тревожно мерцала аварийная подсветка. — Всегда к вашим услугам, теперь фабрика и склады полностью ваши, — произнесла молодая женщина-нотариус, неотступно следуя за ней. Ей было около двадцати пяти, с безупречно уложенными русыми волосами и вежливой улыбкой, которая, впрочем, совершенно не затрагивала глаз. Всего минуту назад на её столе покоились документы, закрепляющие право владения текстильной фабрикой, двумя складскими комплексами и обширным участком земли в южной промзоне. Сафра подписала всё без промедления — проверка активов заняла у её юристов долгие три недели. — Спасибо, — сухо кивнула она. — Вы очень облегчили мне процесс покупки. Фраза прозвучала холоднее, чем она планировала, но нотариус даже не моргнула. В этом районе города к резким тонам давно привыкли. Сафра обернулась и передала папку своей помощнице, терпеливо ожидавшей у дверей. Вайра — невысокая, коренастая женщина лет сорока с короткой стрижкой и серыми глазами — приняла бумаги и аккуратно уложила их в кейс. — В машине всё проверю еще раз, госпожа, — тихо произнесла она. Сафра уже собралась уходить, когда звук, донёсшийся из приёмной, заставил её замереть на полушаге. Это был крик. Не громкий, не истеричный — скорее сдавленный и отчаянный, тот, что вырывается из груди, когда терпеть становится уже невозможно. Крик совсем молодой девочки. — Нет, тётушка, не надо! Умоляю! Сафра остановилась и повернула голову к двери приёмной. Через матовое стекло были видны смутные силуэты. — Прошу! Тётя! — голос сорвался на рыдание. Сафра не любила чужие драмы. Не любила сцены, и не любила, когда её день, расписанный по минутам, прерывался чем-то, что не поддавалось контролю. Но ноги, против её воли, уже несли её вперёд, к двери, навстречу чужой боли. — Не позорь меня, Айра! — ответил другой голос, жёсткий, отточенный годами командного тона. — Такова жизнь. Или ты думала, я тебя всю жизнь содержать буду? Мне свою дочь кормить надо. Сафра толкнула дверь и вошла в приёмную. Помещение было просторным, с высокими потолками и рядами кресел из черной кожи. Здесь пахло дорогим кофе и бумагой. Окна выходили на запад, и солнечный свет, пробиваясь сквозь жалюзи, ложился на пол косыми полосами, напоминая тюремную решётку. В центре этого света, прямо на полу, стояла на коленях девушка. Сафра не сразу разглядела её лицо — лишь золотистые волосы, рассыпавшиеся по плечам легкими кудрями. Девушка была одета в простое светлое платье в мелкий цветочек — такие носят подростки южных городов, где ткань продают на метры, а фасон доверяют собственной фантазии. Платье было дешёвым, но на фигуре сидело удивительно нежно, подчёркивая её юную, беззащитную хрупкость девушки. — Не надо! — девушка подняла голову, и Сафра наконец увидела её лицо. — Ты не можешь вот так продать меня! Лицо это было прекрасным. Большие глаза цвета молодой листвы, распахнутые в ужасе и мольбе. Бледная кожа, по которой тянулись дорожки слёз и искусанные от нервного напряжения губы. Над девушкой возвышалась женщина. Лет сорока пяти, с короткой стрижкой, темными, тронутыми сединой волосами, в элегантном синем платье без рукавов. Очки в тонкой оправе, браслет из белого золота на запястье, туфли на низком каблуке — всё в её облике говорило о достатке, но не о роскоши. Это была женщина, которая привыкла считать каждую монету, пережила немало кризисов и держалась на плаву лишь благодаря железной хватке и полному отсутствию сантиментов. — Документы подписаны, Айра, — сказала она спокойно, без явной жестокости, но и без тени сочувствия. — И переданы на частный аукцион. — Тетушка, умоляю! — девушка снова зарыдала, протягивая к ней руки. — Я буду работать! Я всё сделаю! Я выплачу долг! — Как? — женщина усмехнулась, скрестив руки на груди. — На бесполезное лечение твоей матери мы спустили все сбережения. Она умерла, оставив тебя на моей шее. У меня нет лишних денег, чтобы отправлять тебя в колледж, Айра. У меня есть своя дочь, и мне нужно заниматься Мирандой. Я не могу нянчиться с тобой, пойми же наконец. Будь благодарна, что я дала тебе вырасти в своём доме, а не в приюте. — Но тётушка… — голос девушки надломился, превратившись в едва слышный плач. Сафра стояла у дверей, не в силах отвести взгляд. Она повидала многое за свои двадцать восемь лет — сделки на миллионы, предательства партеров, разорение семей, которые ещё вчера купались в роскоши. Но этот спектакль был иным. В нём не было фальши. Каждое слово, каждая слеза были пугающе настоящими. — Хватит ползать на коленях, Айра, — тётка сделала шаг вперёд. — Поехали домой. Ты пока на закрытом аукционе. Это значит, что тебя может купить кто-то очень богатый, и, возможно, мы выплатим долг сразу. И это всего на год, что ты истеришь, глупая девчонка? Год, Айра! — Год рабства, тётя! — девушка подняла на неё заплаканные глаза, и в этом взгляде вспыхнула ярость, такая чистая и бессильная, что Сафра невольно выпрямилась. — Год рабства! — Да, год рабства, — тётка не повысила голоса. — Но всего год. Оплатим долги, закончится контракт — и будешь жить как хочешь. Понимаешь меня? Девушка покачала головой, утирая слезы ладонью. — Забери документы, тетя, — прошептала она уже без всякой надежды. — Уже подписано, Айра, хватит! — женщина раздраженно дернула плечом. — А если тебя уже присмотрели на сайте и приедут за тобой, а ты в таком виде? Ты знаешь, что будет? — Девушка молчала, только слёзы текли по щекам, падая на выцветшую ткань платья. — Если тебя никто не купит через закрытый аукцион, ты пойдёшь на общий, — тётка наклонилась, впиваясь взглядом в её глаза. — Унизительный общий аукцион, где тебя продадут с молотка любому, кто заплатит. И куда ты попадёшь — одним богам известно: на завод, в поля, в публичный дом… И если сумма за тебя будет недостаточной, ты опять пойдёшь на добровольный контракт. — Добровольный? — девушка замерла, словно это слово ударило её по лицу. Она медленно поднялась с колен, пошатываясь, словно после долгой болезни. Ноги дрожали, руки тряслись, но в глазах горело что-то новое — горькое осознание. — Ты привезла меня сюда, чтобы подписать документы на землю матери, которые обещала передать мне, — голос девушки окреп, хотя слёзы всё ещё катились по щекам. — А сама заставила обманом подписать меня контракт на год рабства. Вместе с твоим купленным нотариусом! — А ну тихо! — тётка отвесила девушке звонкий подзатыльник. — Молчать, глупая! Звук удара показался неестественно громким в установившейся тишине приёмной. Несколько женщин, ожидавших своей очереди, поспешно отвернулись, делая вид, что ничего не видели. Секретарша за стойкой уткнулась в монитор, и пальцы её застучали по клавиатуре чуть быстрее обычного. — Пошли домой, — тётка схватила девушку за шиворот, заставив подняться на ноги. — И молись, чтобы тебя купили через закрытый аукцион. Кто-то богатый, обеспеченный, кто сможет выплатить нужную сумму. Она потащила её к выходу, не обращая внимания на то, как Айра спотыкается. Сафра проводила их взглядом до двери. Айра на мгновение обернулась, словно искала кого-то, кто мог бы её спасти. Её глаза, покрасневшие от слёз, на секунду встретились с холодным взглядом Сафры и дверь закрылась. Тишина вернулась в приемную, нарушаемая тихим шелестом кондиционера и далёким городским шумом. Сафра перевела взгляд сначала на свою секретаршу, а затем на нотариуса, которая всё ещё стояла у своего кабинета с застывшей профессиональной улыбкой. — Вы подписываете здесь временные контракты на добровольное рабство? — спросила Сафра, и голос её прозвучал тише, чем она хотела. Нотариус пожала плечами, поправляя очки. — Этим занимаются во всех нотариальных конторах, госпожа. Таков закон. — Но, как я поняла, девушку вынудили подписать контракт. Нотариус отступая на шаг к спасительной двери своего кабинета. — Не я занималась контрактом этой девушки. Я ничего не могу вам сказать по этому поводу. — Такая элитная контора — и обманом заставить подписать подростка контракт? — Сафра покачала головой. — Какая мерзость. Пойдём, Вайра. Она развернулась и пошла к выходу, не дожидаясь ответа. Вайра молча следовала за ней, неся кейс с документами.

***

На улице их встретил жаркий полдень. Солнце стояло в зените, и асфальт плавился под ногами, источая дрожащий маревый жар. Сафра подошла к своему автомобилю — большому черному автомобилю бизнес-класса, который ждал её на гостевой стоянке. Она открыла дверь и села на водительское сиденье. Водить Сафра любила и крайне редко использовала водителя, или пускала Вайру за руль. Откуда-то с дальней парковки всё ещё доносились крики. Сафра повернула голову и увидела, как та женщина в синем тащит Айру через стоянку к старому синему седану. Девушка упиралась, пыталась вырваться, но хватка женщины была крепкой. Тётка открыла заднюю дверь и грубо затолкнула племянницу внутрь. — Это ужасно, — тихо произнесла Вайра, усаживаясь на пассажирское сиденье и застёгивая ремень. — Согласна, — Сафра завела двигатель. — Но такова жизнь. Она сделала паузу, глядя, как синий седан выезжает с парковки и останавливается у выезда, пропуская поток машин. — Я слышала о закрытых аукционах, — сказала Вайра, наблюдая за той же машиной. — Но не совсем понимаю их предназначение. Это относительно новое введение. Сафра выжала сцепление и плавно вывела автомобиль со стоянки. Кондиционер тихо загудел, выдувая из салона летний зной. — Много сотен лет назад, после Великой Лихорадки и многолетней войны, вирус выкосил всех носителей Y-хромосомы и наш мир изменился, — начала она негромко. — Оставшиеся женщины перестраивали мир с нуля. Инкубаторы заменили утробы. Генная инженерия сделала возможным рождение только девочек. Но хаос первых десятилетий породил и тёмные стороны выживания. Долговые обязательства, невозможность вернуть долги, разоренные семьи — всё это привело к появлению системы рабства. Сначала это были неформальные сделки между богатыми и бедными. Потом государство узаконило их, чтобы хоть как-то контролировать процесс и защищать рабов от произвола. Относительно недавно появились временные рабские контракты. Добровольные — по закону. И закрытые аукционы, где богатые покупают право владеть человеком на срок. Обычно эти контракты заключают с восемнадцати лет, не раньше. На любой срок. Девушка отрабатывает долг или зарабатывает необходимую сумму — и возвращается в общество свободной. В отличие от обычных рабов, которые работают на производствах или в полях, временные рабы имеют больше прав. Им нельзя навредить, нельзя причинить увечья, нельзя перепродать. Они остаются с одним хозяином до конца контракта. Сафра замолчала, потому что синий седан поравнялся с ней на светофоре, и она увидела Айру через тонированное стекло. Девушка сидела смотря перед собой пустыми глазами. Её лицо было мокрым от слёз, волосы растрепались, платье сползло, открывая тонкое плечо. Но даже в этом унизительном, раздавленном состоянии она была красива той красотой, которая заставляет богатых женщин доставать чековые книжки и подписывать любые суммы. Светофор мигнул зеленым. Седан двинулся вперёд и поравнялся с автомобилем Сафры — в этот момент Айра подняла голову и их взгляды встретились. Всего секунда. Может быть, две. Зелёные глаза — заплаканные, но всё ещё живые — вонзились в коричнивые, холодные, спокойные глаза Сафры. Синий седан свернул направо, и Айра исчезла за поворотом. — Красивая девушка, — тихо произнесла она. Вайра повернулась к ней, внимательно глядя на профиль начальницы. — Вряд ли она попадёт к хорошей хозяйке, госпожа. Скорее всего — в публичный дом. Или к какой-нибудь извращенке, которая сломает её за год. — Вайра помолчала а потом добавила. — Купите её, госпожа. — Сделка прошла удачно. Вы за бесценок купили фабрику. У вас достаточно средств, чтобы облегчить судьбу этой девушки. И свою совесть успокоите, и ей поможете. Будет вам компаньонка. Сафра повернула голову к секретарше. — Я против рабства, ты же знаешь. Ни в одном из моих домов нет рабов. — Вам не надо относиться к ней как к рабыне, госпожа, — Вайра не отвела взгляда. — Её обманули и родная тётка, и нотариус. Что с ней будет? Её продадут в публичный дом, где её невинность выставят на унизительные торги, а потом кто-то заплатит за то, чтобы надругаться над девушкой. — Сафра сидела, глядя перед собой сжимая руль — После гибели вашей сестры вы всё время грустите, — тихо добавила помощница. — Эта девушка отвлечет вас от печальных мыслей. — Не говори глупостей, Вайра, — отрезала Сафра, но в её голосе не было прежней твердости. — У меня полно работы. Новое приобретение — фабрику надо проверить, перезапустить, чтобы она приносила доход. Вайра вздохнула, но перечить не стала. Она знала свою госпожу достаточно хорошо, чтобы понимать: сейчас не время настаивать. Но она также знала, что Сафра не сможет забыть эти зелёные глаза. Они выехали на главный проспект. Город шумел, жил своей обычной жизнью — женщины спешили по делам, летние платья пестрели на солнце. Мир не замечал маленькой трагедии, которая разыгралась полчаса назад в нотариальной конторе. «Не надо, тетушка, прошу», — внезапно отозвалось эхом в голове Сафры. «Не надо». Сафра встряхнула головой, заставляя себя сосредоточиться на дороге. Включила поворотник, перестроилась в правый ряд, обогнала медленно ползущий грузовик. «Не надо» — Услышала она голос сестры. Мир был жесток и несправедлив. Сафра знала это лучше других. Но сейчас, глядя на бесконечную ленту шоссе, она вдруг поняла одну простую вещь: жестокость мира не оправдание для того, чтобы просто проигнорировать случившееся. Сафра нажала на газ, и машина рванула вперед, оставляя позади город, проблемы, сомнения. Но зелёные глаза Айры никуда не делись, казалось, что они смотрели на неё из зеркала заднего вида всю дорогу до дома.