Вещь

Сафра сидела на веранде, лениво потягивая из бокала терпкое вино, в то время как вечер постепенно переходил в глубокую ночь. Стемнело быстро — в пригороде сумерки не столько сгущаются, сколько обрушиваются на землю тяжелым бархатным пологом, как только солнце скрывается за горизонтом. Дневная жара, изматывающая и душная, начала неохотно отступать, оставляя после себя влажное тепло. Воздух вокруг был пропитан густым ароматом раскаленной хвои и пряными, дурманящими нотами ночных цветов, распускающих свои бутоны только тогда, когда солнце уходит за горизонт. Она выбрала жизнь в пригороде, укрывшись за высокими стенами частного поместья, чтобы найти покой в уединении. Сафра никогда не испытывала потребности в чужом внимании и не боялась осуждения, но она отчаянно нуждалась в тишине, необходимой для того, чтобы сбросить с себя тяжелую маску Госпожи Сафры — владелицы огромных фабрик — и вновь стать просто женщиной в старом халате, с бокалом вина в руке и потухшим взглядом. Здесь, вдали от городского шума, под бездонным черным небом, украшенным холодными звездами, она могла наконец позволить себе роскошь не играть никакую роль перед другими. Она задумчиво смотрела на огни далекого города, раскинувшегося в тридцати километрах от поместья. Там, в бесконечном лабиринте небоскребов, ярко горели окна, по извилистым эстакадам ползли бесконечные вереницы машин, и миллионы людей куда-то спешили, любили или просто существовали в своем ритме. Здесь же, в поместье, царили непроглядная тьма и монотонный стрекот цикад. Сафра всегда считала умение управлять своими мыслями своим самым главным оружием — не богатство и не влияние, а способность отринуть все, что может вывести из душевного равновесия. Она годами тренировала этот навык, как атлет тренирует мышцы: в изматывающих деловых переговорах, в рискованных сделках и в глухие ночи, когда принятие решений ложилось на её плечи тяжким грузом ответственности за судьбы сотен работниц. Никогда не поддаваться панике, никогда не позволять захлестнувшим чувствам затуманить ясный рассудок, никогда не тратить силы на раздумья о том, что уже невозможно изменить — таков был её жизненный принцып. Но в этот момент — вопреки всей её выучке — в глубине её сознания снова отозвался тот пронзительный крик: «Не надо!» Сафра слегка поморщилась, пытаясь силой воли вытеснить голос девушки, который она услышала сегодня в нотариальной конторе. Всего лишь незнакомка, одна из многих, чьи жизни ежедневно превращаются в товар на рынке. Она не должна была запомнить её лицо, не должна была позволить чужой драме оставить след в её защищенном мире. Однако память, словно прорвав ветхую плотину, услужливо подбросила другой, куда более старый и острый крик — тот, что невозможно было забыть, сколько бы лет ни прошло: «Не надо!» Сафра поставила бокал на столик, и стекло издало резкий, болезненно громкий звук, разрушивший хрупкую гармонию ночи. Перед глазами отчетливо возникла картина: старый, высокий мост, нависающий над черной лентой реки. Её сестра — Лейла, тоненькая, темноволосая девушка с полными ужаса глазами, — оказалась в руках хладнокровных убийц. Тогда Сафра, собрав все свои ресурсы и личную охрану, загнала похитителей в тупик на этом самом мосту, и ей казалось, что финал близок. Она видела, как все закончится: они отпустят Лейлу, и она сможет прижать свою маленькую сестренку к себе, чтобы шептать ей слова утешения, обещая, что этот кошмар остался позади. Но когда преступники поняли, что их план провалился и что выкупа не будет — они затащили девочку на самый край. — Не надо! — в отчаянии закричала тогда Лейла. И Сафра бросилась вперед, преодолевая расстояние с такой скоростью, какой не знала никогда прежде, слыша стук своего сердца и свист ветра в ушах, а затем… затем наступила тишина. Последнее, что Сафра запомнила из той ночи — это крик сестры, за которым последовал звук падения Лейлы в черные воды реки. Патологоанатомы потом констатировали, что смерть наступила мгновенно от удара о поверхность воды, ведь мост был слишком высок, а она — слишком хрупкой для подобного удара. Восемнадцать лет. Как она могла пережить такое падение? Сафра тяжело вздохнула и тряхнула головой, пытаясь прогнать воспоминание. Девять лет — срок, достаточный, чтобы научиться жить с этой пустотой, почти не вспоминая о ней. Почти. «Не надо!» — голос вновь прозвучал в её голове. Теперь Сафра была не в силах различить, чей именно это крик: её сестры или несчастной Айры? Звуки слились в один, проходя сквозь время: один — из той страшной ночи, другой — из нотариальной конторы, где девушка стояла на коленях, умоляя тётку о пощаде. Они звучали абсолютно одинаково — отчаянно и безнадежно. Сафра поднялась, чувствуя, как ноги едва заметно дрожат от выпитого вина и долгого сидения в одной позе или от того, что внутри что-то необратимо сдвинулось. Она быстрым шагом прошла в спальню — пахнущую лавандой и чистым постельным бельём, — проследовала в смежный кабинет и опустилась в кресло перед монитором. Экран вспыхнул, разгоняя тьму кабинета, и Сафра открыла браузер, переходя на страницу аукциона. Перед её глазами предстали сотни молодых женщин, чьи лица на фотографиях сияли неестественным счастьем, превращая процесс продажи себя в подобие сомнительного сайта знакомств. Сафра вглядывалась в эти снимки, зная, что за ними скрывается страх и отчаяние. По всей стране сегодня в базу добавили почти четыреста новых анкет. Она знала, что правительство оправдывает эту систему гуманностью, называя всё происходящее исключительно добровольным актом, но в её сердце эти слова вызывали лишь горькую иронию. — Добровольных… — едва слышно пробормотала Сафра, вспоминая мольбу девушки о том, как её заставили подписать документы обманом. Сколько из этих несчастных были введены в заблуждение родственниками? Сколько из них сегодня рыдают в подушку, осознавая, что завтра их увезут к чужим людям, которые будут называть их вещами? Сафра начала медленно листать страницы в поисках Айры. На некоторых девушках уже шли активные торги. Обычно вносилась стартовая ставка, и торг оканчивался тогда, когда достигалась нужная сумма. Если необходимая сумма не набиралась за десять дней, девушку отдавали тому, кто заплатил больше, а потом контракт можно было продлить. Рисковали многие, не всем удавалось получить необходимую сумму для выкупа. Контракты продлевались, и бывало, что девушки увязали в рабстве на долгие годы без всякой надежды на спасение. Так называемые добровольные рабыни отличались от тех, кого продали принудительно, или от тех, кто уже родился несвободной. Считалось, что к ним нельзя применять физические наказания, их нельзя перепродавать до окончания контракта, о них должны заботиться как о свободных людях. Но Сафра прекрасно знала, что далеко не все владельцы придерживаются этих правил. В её мире существовало официальное рабство. Рабами либо рождались, либо становились за совершённые преступления — считалось, что невыгодно держать в тюрьме и тратить налоги на тех, кто способен работать. И многие люди сильно боялись оказаться в пожизненном рабстве, и благодоря этим мерам, преступность не была высокой, как когда-то, до глобальной войны и вируса. Но всё же случались отдельные происшествия. Как с Лейлой, которую похитили ради выкупа, когда Сафра только начинала поднимать свою империю. Сафра листала страницу за страницей, вглядываясь в лица, ища одно — то самое, которое врезалось в её память. И тут она наконец увидела её. Айра на снимке улыбалась, запечатленная где-то на природе. Это была обычная, живая фотография, где девушка выглядела по-настоящему прекрасной и искренней в снежно голубом платье. Золотистые кудри, развевающиеся на ветру, и зеленые глаза, смотрящие прямо в камеру с доверием и теплом. Она явно не подозревала, для чего её фотографируют, искренне веря, что это просто запечатленный момент летнего дня. В боковой колонке стояли все данные: рост, вес, приметы и сумма, которую требовала жадная тётка — шестьдесят восемь тысяч. Текущие ставки едва достигли пяти тысяч кредитов. — Твоей тётке надо шестьдесят восемь тысяч, — пробормотала Сафра, глядя на экран своего монитора. — Недорого же она оценила твою молодую жизнь. — Сафра вздохнула. — Жадная старая дура. Дочь своей родной сестры выставила на торги. Она вспомнила ту женщину — тётку Айры. Худощавую, иссушенную ежедневными заботами. Было видно, что её жизнь была совсем нелегка. Но всё же — решиться продать свою родную кровь. Продать девочку, которую сама вырастила. Сафра пристально посмотрела на фото. Айра улыбалась ей открыто и невинно, в момент съемки девушка была счастлива, а в конторе нотариуса она рыдала от ужаса. Сафре, вдруг, так сильно захотелось видеть эту улыбку на лице незнакомки всегда, и не дать ей погаснуть под гнетом обстоятельств. Лейла была счастливой девушкой в прошлом. И Сафра долго винила себя, что не смогла уберечь её от гибели. А теперь она смотрела на прекрасную юную незнакомку, которую, как подсказывало сердце, она обязана сохранить. Сафра не верила в судьбу, не в мистические знаки. Не верила в то, что вселенная посылает ей второй шанс для искупления. Она оставалась прагматичной, холодной и расчётливой женщиной. Но сейчас, глядя в эти зелёные глаза, вдруг подумала: а что, если это возможно? Что, если она может спасти хотя бы одну невинную душу? Она навела мышку на поле для ввода нужной суммы. И набрала: шестьдесят восемь тысяч. Всю сумму, которую требовала тётка за освобождение Айры. Затем нажала на клавишу ввода и замерла, наблюдая, как медленно закрутилось колёсико ожидания — соединение с банком, проверка счёта, авторизация платежа. Сердце колотилось, в ее груди бился страх. Страх, что она попросту не успеет. Что кто-то другой нажмёт кнопку быстрее неё. На мобильном устройстве раздался характерный звук банковского приложения — сумма была успешно переведена. Сафра открыла приложение, ввела дополнительный код, который требовался при переводе таких больших денег, и увидела, как над страничкой Айры всплыла надпись: Торги окончены. Сафра откинулась на спинку кресла, не сводя глаз с лица улыбающейся девушки на фото. В углу экрана компьютера мелькнуло уведомление о получении нового письма. Сафра открыла его и начала внимательно читать условия, на которых она могла забрать девушку себе. Завтра. Всё будет решено завтра. Завтра она поедет к тётке, уладит необходимые формальности, поставит подписи и заберёт Айру к себе. — Я заберу тебя от твоей тётки, Айра, — тихо проговорила Сафра. — Потерпи немного, пожалуйста. Она встала из-за стола и направилась в комнату Вайры.