Soothing fire

У Зуко всё плывёт перед глазами, когда Сокка склоняется к его лицу, опуская руки по обе стороны от него, вынуждая присесть на край стола. Сдвигает свитки в сторону, освобождая место, и за шелестом одежды следуют поцелуи — Сокка обожает утыкаться носом в шею Зуко, прослеживать губами выступающие под бледной кожей венки и оставлять алеющие следы. Он всегда так делает, когда Зуко засиживается с работой допоздна — прилетает в кабинет, квохча как курица-наседка, что нельзя по восемь часов, не разгибаясь, сидеть над дурацкими свитками, жертвуя сном. Захлопывает окно, если по помещению гуляет сквозняк, зажигает больше свеч, чтобы не пришлось напрягать глаза в темноте, и настойчиво тащит Зуко от рабочего места, чтобы тот хоть немного размялся. — Ты слишком переживаешь, — Зуко слегка морщится, устало потирая переносицу, однако прячет в ладонь призрачную улыбку — забота греет. Сокка думает о том, о чём Зуко подумать забывает: без просьб приносит плед и горячий чай в холодное время года, а лимонад со льдом — в тёплое; на уровне рефлексов догадывается, когда у Лорда Огня начинает раскалываться голова от монотонной работы, и уже стоит на пороге кабинета с обезболивающей настойкой. — А ты слишком много работаешь, — Сокка в таких вопросах непреклонен и не позволяет вернуться к работе, пока не поможет Зуко размять плечи. Как минимум. Если важность и срочность дел не требуют действительно посвятить им остаток ночи, Сокка тянет его в объятия и поцелуи. Зуко делано возмущается, но не возражает — откидывает голову назад, позволяя жадным губам дотянуться до каждого миллиметра кожи на шее, прерывисто выдыхает и крепко сжимает пальцами чужие плечи. — Ты так реагируешь всего лишь на пару поцелуев? — Сокка довольно улыбается и не удерживается от беззлобного подкола. — Помолчи. — Отказано. Продолжить перепалку Зуко не дают — Сокка торопливо развязывает широкий пояс, тянет полы одежды в разные стороны и с не меньшим энтузиазмом целует ключицы, уделяя особое внимание яремной впадине: скользит по выемке языком, мягко прихватывает губами. Зуко в ответ прижимается крепче, пальцами скользит по влажному от пота затылку Сокки, путается в волосах. Кожа горит, воздух в лёгких кончается, что-то там отвечать на саркастические реплики не остаётся ни сил, ни желания. Сокка оставляет следы всюду, куда дотягивается, опускается по крепкой груди вниз, ведёт языком широкий влажный след, касаясь соска, и мягко прихватывает его зубами. От такой близости у него самого предательски едет крыша, и он не отрывает пристального взгляда исподлобья от лица Зуко, отслеживая каждую реакцию. — Стой, — еле слышно шепчет тот, дрожащими руками надавливая на плечи Сокки, заставляя притормозить. — Ну что такое, — Сокка приглушённо бурчит ему в кожу и сразу становится похожим на кота, у которого отобрали любимую игрушку. — Дай хоть позу занять нормальную, — Зуко улыбается, полностью усаживаясь на стол. Устроившись поудобнее, он вновь тянет Сокку на себя, и тот охотно вклинивается между разведённых коленей. Руки нетерпеливо обхватывают талию и оглаживают рёбра. — А что, ноги уже подгибаться начали? — в ответ на очередную усмешку Зуко закатывает глаза. Хочется вновь остановиться и отомстить Сокке за неуместные подколы, не позволяя прикоснуться к себе, но от промедления у него самого огонь под кожей становится почти болезненным. — Заткнись, — Зуко проговаривает на последнем дыхании, обхватывая Сокку ногами и прижимая ближе к себе. — Отказано, — Сокка шепчет уже без привычного ехидства, у самого дыхание сбивается, а щёки горят. Он наконец-то целует Зуко в губы, и тот встречает его язык горячо, с исступлением, продолжая отчаянно хвататься за чужие волосы скользкими от пота пальцами. У Сокки голова идёт кругом, кажется, словно обжечься о кожу Лорда Огня становится совсем не метафорой. Он мягко толкается бёдрами вперёд, и оба от соприкосновения даже сквозь ткань от неожиданности давятся полузадушенными стонами. — Сокка… — одно имя, произнесённое таким голосом, уже звучит как мольба, взгляд Зуко пьяный и расфокусированный, и у Сокки едва не сдаёт самообладание. С бешено колотящимся сердцем он вслепую ведёт ладонью по чуть дрогнувшему под прикосновениями животу и ныряет под резинку чужих штанов. Обхватывает головку, легко надавливая и размазывая уже выделившийся предэякулят. Зуко выгибается, чуть отстраняясь и закусывая губу, чтобы не застонать совсем в голос. Сокка тут же ловит его свободной рукой за шею и вновь прижимает вплотную, кожа к коже, дыхание к дыханию. — Не отодвигайся, — почти умоляет Сокка так, словно Зуко сбежит, и тот невольно улыбается. — Я никуда не денусь, — прерывисто шепчет он в чужие губы и тянет в очередной беспорядочный и пылкий поцелуй. У Сокки самого в штанах почти болезненно твердеет, но ему абсолютно плевать. От вида загнанно дышащего, мечущегося под его прикосновениями Зуко он и без того едва не кончает. Зуко хватает нескольких движений рукой, чтобы судорожно дёрнуться и с шумным выдохом обмякнуть. Пытаясь отдышаться, он откидывается спиной на стол и увлекает Сокку за собой. — Мне кажется, ты как-то мешаешь моим рабочих процессам, — придя в себя, говорит Зуко, перебирая волосы уткнувшегося ему в грудь любимого. — А мне кажется, наоборот, — спустя несколько минут безмятежного молчания Сокка подбирается и тянет Зуко за руку. — Поздно уже, тебе бы поспать. Да и ты устал, — взгляд красноречиво падает на подрагивающие колени Зуко. — И кто же, по-твоему, в этом виноват? — Эй, я пытаюсь помочь тебе расслабиться. Дело политической важности! Зуко снова улыбается, когда Сокка так горячно говорит что-то про заботу о нём, даже не хочется спорить и язвить, лишь согласиться. — Хорошо-хорошо, — напоследок он удерживается и утаскивает Сокку в ещё один торопливый поцелуй. — Сделаешь мне массаж, чтобы я крепче уснул? — Как прикажет его Величество, — Сокка приседает в шутливом поклоне и самозабвенно целует костяшки пальцев Зуко.