У каждой пташки свои замашки

      Тихо сиди и тебя не заметят.       Холод на некоторых участках кожи пугал не сильнее, чем укус комара. Кожа поалела под водной гладью. Белый акрил дарил почти спокойствие. Что-то между комфортом желудка после еды и укрытием под тяжёлым одеялом.       Линч старался держаться хорошо в глазах чужих, но чертовски похожих на его. Душно, словно на нём туго галстук затянут. Он всё ещё пытается не закрыть глаза. В данный момент это чертовски опасно, а умирать первым нельзя. Он слишком нужен.. себе? Ему собственному эго он обязан распахнуть очи и притворится рыбой.       Егор поудобнее облокотился об белое полотно ванны его. Напротив сидел другой, но он. — Хоть бы прикрылся ради приличия,— хмыкнул Глинч, а после пальцами раздвинул кончиками пальцев у глаз кожу,— стыд и срам тебе       Линч сдвинул колени, стыдливо смотря в пустоту. В глазах летали пчёлы трудолюбивые и цветные, с пренебрежением наблюдавшие за бездействием таковым. Линч прикусывает губу уже до звёзд дневных.       Тишина не давила, но раздражала с непривычки. Так даже спокойнее: от стука сердца по груди уродливой, рваного дыхания и полного анализа ситуации. Шёлковый звук колыхания плёнки водной путал мысли, но совсем немного. В доме сквозняк летний — даже из ванной комнаты слышно. Дверь распахнута, и всё время это

«Опять эти мысли»

он туда поглядывал. Проверял обстановку. — Ну что ты молчишь, красавица. Поговори со мной,— хихиканье эхом разносится по плиткам. Всё ярче горят зори. Всё лучше погода становится. И только он тухнет в подвале.       Вода колыхалась от кистей дрожащих. Без побочек не обошлось. — И без тебя тошно,—плюётся ядом в двойника. Кто настоящий? Кто?!       Линч делает глубоки вдох, что в ушах отдало, облокачивается ладонями об акрил влажный и встаёт. Ступни мягко падают на коврик подготовленный. В зеркале лицо зелёное, блёклое и некрасивое. «Шрамы красят мужчину». Отвратительные поражения позорным клеймом будут сопровождать до смерти его.       Быстро вытирает волосы полотенцем махровым. Тошнота становится

«Опять они»

фоном.       Выстрел рингтон телефона был самым стандартным. Самым обычным, но пробирающий до жути. Пальцы скорчили рожицы. Наскоро вытирает ладони и прикладывает телефон к уху, зажимая плечом. Линч уже пару раз успел так уронить мобильник с послушными руками его.       Вокруг него вырастают деревья из слов. — Ты замок сменил?— без «привет» выдаёт голосом недовольным Джон.— Хоть бы раз позвонил, сообщил, что жив-здоров ты       Егор поджимает губы, сдерживая поток слов грубых. До его крошечного мозга ещё не дошло, мол, пришёл Джон. Проморгавшись, сметая тем самым метлой из ресниц жесточайшее желание поспать, промямлил, что вот-вот встретит. И под гневные Джона слова бросил трубку торопливо. Натягивает новый комплект одежды — обычная майка с шортами — и выскакивает в коридор.       Тихо подходит к двери спокойней уже, хочет посмотреть в глазок, и тут же вскакивает от резкого по двери постукивания костяшками пальцев.       Щелчок. — Ну привет,— слишком недовольно смотрит Джон на друга своего, словно на врага народа. Егор осмотрел быстрым оценивающим взглядом Приятеля, сверяясь, что тот не изменился. Доверять себе слишком опасно сейчас.— Пустишь или нет?       И задумывается прямо, словно превратившись в статую мраморную, а осознав оплошность свою, пропускает Джона в дом. О чём он думает? Зачем?       И стоит только представить будущее, тело холодеет, ноги подкашиваются, а голова перестаёт работать, мысли путаются. — Когда ты ему скажешь?— раздаётся голос из-за спины. Линч похолодел от слов Глинча. Душа скомкалась. Пот начал литься рекой, тело напряглось так, что стало просто шататься. Джон, не оборачиваясь, проходит в глубь дома к месту любимому его. — Пусто, как так?— это Джон недовольный у холодильника. Всё водит руками по полкам, отодвигая некоторые продукты.— Сейчас закажу нам крылышки. — Он полный, Джон,- выдал Линч, складывая руки на груди. И правда, полки чуть ли не ломились от тяжести.       Проблема была немого в другом — ничего для Джона интересного, нет эстетически красивой да еды вредной. — Линч — Хотя нет, не говори. пусть он узнает о проблеме твоей в самый последний необратимый момент, прямо как он, сознавшись — Линч

«Опять эти дурацкие мысли»

о будущем своём в момент смерти возможной. — Линч!       Егор оторвал взгляд от окна, наконец-то сосредотачиваясь на Приятеле. — Извини... задумался просто,— Линч поправил осанку, отчего достаточно громко позвонки хрустнули. — Смотри, как бы ты не стал инвалидом... а ой, прошу прощения, ты и есть больное на голову чудовище —... повтори ещё раз       Джон поджал губы, стараясь не сорваться на товарища. Тот не узнавал Линча, словно человек другой перед ним. Остаётся только гадать, или… — Ты что-то скрываешь,— поморщившись, трёт кожу бровей меж Джон. Терпения и сил ему. — Нет,— нагло врёт Егор всем. — Это был не вопрос… тебя глаза выдают,— Джон сверлил очами голубыми, словно видел насквозь. — Давай! У тебя отлично получается рвать доверие на гнойные кусочки       Сознание размножалось, убивая. И стоит Егор палкой несгибаемой и задумчивой. И плесневеет совесть прозрачная, почти невидимая. Ногтями вырывает мясо с ладони, по крайней мере, он ощущал это так. Безвыходность стала резко наравне с тошнотой удушающей.       С нарушением правил нравственных он навсегда себя будет бояться. Слова могут убить не только морально, но и физически. Реально ли происходящее? Или он снова

«МЫСЛИ»

уснул за столом рабочим. — Жалкий трус,— рвёт душу неправильную Глинч. Рвёт с каждым грёбанным словом больнее и больнее. Тому явно было весело наблюдать, как мир рушится в голове дурной. Умирает с каждой секундой, забирая с собой остатки надежды былой.       Джон всё ещё смотрит на друга своего — было видно, как их связь тонула в пучине болота. ...Егор вздохнул, и не открывая глаз сказал правду нелёгкую — Я заражён       Очи ярко-голубым светом перестали гореть, лишь шире открылись. Руками обеими потянулись к Приятелю, помогая стоять — ноги у Джона подкосились. Кряхтел неразборчиво, словно ища ложь в словах родных.       Прощайте весёлые совместные дни.       Прощайте бытовые радости.       Прощайте навсегда. — Несмешно,— нервно хмыкнул Джон, опускаясь вместе с Егором на колени,— Линч, о таком не шутят.       Джон не плакал, не рыдал. Глядел на друга лишь глазами пустыми. Стадия принятия на отрицании переросла в гнев, но тот быстро сменился на отчаяние. Зарылся пальцами в копну волос, разделяя горе. — Болтон сказал только про моё будущее... — Джон резко умолк, когда пришло осознание. Он виноват. Виноват он и никто другой, рассказав о погибели своей на кладбище,— я…       Егор отпускает ладонь крепко сжатую Приятелем, задирает футболку, и там, на шраме около сердца идут полосы фиолетовые. Совсем немного, но они есть. Раньше они были маленьким пятном, что разрослось паутиной по коже грубой. — Меня ранили, в то время, когда искал способ тебя вернуть в состояние прежнее,— выдыхает Линч и отпускает ткани край. Облизывает сухие губы и смотрит на ладони. Грубые, несуразные, дрожащие. Тремор мешал существовать, но не он был проблемой решающей. Не ночи бессонные добивали морально. Ни альтер-эго сыпал соль на раны душевные. — Ты не виноват… — ДА КОМУ ТЫ ВРЁШЬ, ЛИНЧ,— выпаливает Джон, не открывая взгляд тяжёлый от пола. — Я и никто другой. Зачем я рассказал… зачем… — Прости,— молвит умирающий, опуская голову вниз,— прости

***

      Шёл дождь проливной, от асфальта шёл пар душный. Ботинки почти сразу промокли при выходе из дома. Наушники Линч не взял — слышать окружающий мир куда спокойней.       Птицы не пели. Завывал ветер. Запах прибившей пыльцы каплями был знакомым. Душно, жарко, сложно. Егор заходит в автобус, что так удачно приехал. Вечер. Люди с работы хотят быстрее закончить с теснотой отношения. Линч у самой двери, зажат потными телами. Всё работает исправно.       Резкий поток воздуха летнего забрал остатки тепла, когда Егор чуть ли не вывалился из автобуса. Напротив остановки слепила сияла надпись с названием ресторана вычурного. Линч не выглядит как клиенты постоянные: он небогатый, не самой приятной внешности и в старой мятой одежде. Сил на дела домашние совсем не осталось.       Двери не автоматические, но их открыл мужчина в костюме. Линч чувствует липкость в груди, бьющиеся сильно сердце и страх. Страх перед неизбежностью поглощал в себя все чувства нравственности. «Я не хочу умирать» — Здравствуйте!— поприветствовал хостес.— Все столы забронированы, полный зал. Подскажите, вас кто-то ожидает? — Добрый,— выдал Линч через сухой кашель,— столик на имя Генри Лэмбтона.       Мужчина проморгался, не веря своим ушам. В глазах его человек бедный, которому даже вода здесь будет... бить по кошельку. Через силу улыбнулся, не питая особой надежды на какие-либо чаевые, но проводил до нужного стола, откуда Лэмбтон наблюдал за Егором с самого такого прихода.       Журналист поймал глаза Лэмбтона, и, словно животное дикое, не мог от них оторваться. От мандража слепого чувствует угрозу сякую. Садится за стул роскошный, мягкий. — Мистер Линч,— зачем-то называет его таковым Лэмбтон. Сзади Генри прошёлся элегантно и как-то по-женски Глинч, останавливаясь прямо за спиной. Почему мистер? Он даже несуразно смотрится, просто находясь рядом, на фоне любых заведений небыстрого питания, да и там, он уверен, тоже выглядит чудаком.— Мистер Линч, вы что-то увидели?       Егор отпрянул, вытянулся, стараясь занять больше пространства в воздухе дурном, и снова вернул внимание жадное на костюм, а после и на лицо шрамированное. «Шрамы красят мужчину» Не красят. Ужасно, просто мерзко. — Ты ещё хуже Поморщился даже от

«Я НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ МЫСЛИ»

сравнения с собой. — Никуда,— отрезал Егор, облокачиваясь на стол локтями и подпирая голову о руки дрожащие. Бесит эта уязвимость. И умолк совсем. Он не имеет права вякнуть о проблеме своей, сразу раскрыв карты плохие, и заведомо зная, что прогнётся под Лэмбтоном. — Допустим Вы связались со мной что-то решить… некую проблему или же подумали над предложением о сотрудничесве. Вижу Вы несильно настроены на простой разговор, так перейдём к делу, чтобы вам было спокойней…— и бросил быстрый взгляд на руки грубые, на стол трясущийся от тремора нервного ног. Егор понял оплошность и облокотился о спинку стула. Ком в горле слишком велик, слишком удушает жизнь,

«Свободу»

что плавится от ответственности.       Что сказать, чтобы не выглядеть ещё большим червяком? И смотрят на него с лёгким... интересом? Азартом? — Я заражён,— и скалится перед Лэмбтоном, словно победитель. Таковым он себя не считал совсем, просто сужающиеся глаза в щёлки дарили противоречивые эмоции. — И Вы, Мистер Линч, считаете, что я смогу помочь?— выгнул бровь многозначительно, а Егор не смог ничего из себя выдавить, полностью разбившись на куски. Не сей реакции он ожидал. Не удивился, не дал нужных… ощущений? — Тюфяк, недостойный внимания малейшего,— Глинч, меняя лицо на серьёзность, изображая настоящего,— ты не главный герой, и мир не твой. Отправляйся в могилу скорей. Заслужил — Я понял,— прохрипел напоследок, резко вставая и задевая бедром край стола, что повело за собой разбившийся бокал вина Лэмбтона. Достал из кармана заднего кошелёк, с хлопком бросил его и выпалил,— это должно покрыть расходы. — Ты правда думал, что заинтересуется смертником? Смешной. Мол, Мистер Линч, Вы где растеряли гордость? — Сядьте,— твёрдо сказал Лэмбтон, сменяя маску на нечто среднее, между злостью и безразличием.— Мы не договорили. Рукой зарывается в волосы мокрые, и без сил садится обратно. Беспощадная безысходность. Зубастая и близкая смерть. Никогда ранее он не ощущал столь невероятное чувство смерти приближающейся. Тошнит. — Езжай домой, а ещё лучше к сестре неродимой. Давай-давай, неизвестно сколько организм продержится; он наверняка голодный. Лукас будет на десерт В голове возник отчётливый образ себя обратившегося, с когтями, клыками острыми, лишь глаза будут его выдавать, но это ненадолго. С каждой секундой разум будет потухать безмерно, пока полностью не провалится в небытие. — Лили не посмеет поднять руку на тебя,

«Заткнись.»

хотя у неё вполне будет шанс схватить нож. Он не поможет. Она закроет тело бренное сына своего,

«Прекрати.»

пока ты не съешь её жизнь. Лукас не сбежит без мамы,

«НЕНАВИЖУ СЕБЯ ТЕБЯ!»

будет вкусная закуска напоследок. Пальчики оближешь

«Моя будущая вина.»

      Рядом копошатся пару уборщиков, собирая в кучу осколки. Прямо в ногах, и Егор нутром чувствует пренебрежительные мысли работников к нему. — Я задал простой вопрос, на что Вы отреагировали весьма… неуважительно,— Егора стыдяд. И чувства превратят в зайца трусливого. Кулаки не сжаты от напряжения: Егор отрывал свободный край ногтя другим под столом.— Мистер Линч, расскажите подробности.       Музыка на фоне изменилась, а взгляды чужаков рассеиваться стали, возвращаясь к прежним блюдам. Голова Егора кружилась, словно птица в небе пьяная. Лэмбтон наблюдал и ждал, пока «Мистер Линч» соберётся с силами.       Белая скатерть была почти вся красная, стыдливая, униженная. Егор сделал глубокий вдох. — Искал кое-что,— начал Линч, стараясь скрыть нелёгкую друга судьбу,— и в одной местности был ранен. Это был не монстр, а человек. Завязалась драка изначально, но у виновника оказался кинжал, и, как я подозреваю, был отравлен.       Лэмбтон сузил глаза снова, будто выискивая ложь в словах собеседника. — Ранили в грудь,— подытожил он, снова поправляя осанку свою. — И как давно?— на лице Генри проскочила улыбка некая ненадолго. Да так быстро, что Линч принял её за помутнение разума от сна и его отсутствия. — Уже третья неделя как. — Допустим, Вас правда заразили, но слишком много пустот в вашем рассказе, Мистер Линч,— Егор чувствовал, что вот-вот надоест сей персоне. Даже боялся переживал. — И какая польза последует за попытку… Вас спасти? Если до момента данного Вы считали, что мои сотрудники смогли найти способ изгнать заразу? Было б так, то... — Ране три недели, повторюсь,— перебивая Лэмбтона, вернул фокус на слов информацию.— Ты, наверняка, знаешь, что таких «экземпляров» слишком мало, чтобы изучить влияние Фиолетовой Земли на организм, ведь тяжело найти живых с проблемой. — Вы предлагаете взять Вас под контроль врачебный,— оскалился Генри, что было непонятно для Егора. Теперь ему уже не мерещились приподнятые уголки губ.       Ногти под столом были оторваны, и теперь пальцы ловки пытались подцепить край тончайший. — Смотрит как на добычу — Если умирать, то с пользой,— сказал Егор, чувствуя кровь сочившуюся из-под ногтевой пластины.       Персонал ресторана сего ушли незаметно, белую ткань сменили, и теперь снова вино стояло с двумя хрустальными бокалами. Лэмбтон сам взял бутылку, наливая напиток на двоих. Покрутил бокал в пальцах, почувствовал лёгкий аромат и вытянул руку вперёд слегка. — Тост, за наше сотрудничество,— высокомерие так и сочилось по гнойным кусочкам души Линча, вынуждая чокнуться со врагом страшнейшим спасителем возможным.       Тишина меж ними продолжалась время, что пили, лишь Джона звонок дал возможность уйти без нервов сильных. Отличное оправдание.       На улице стало ещё холодней, особенно после тёплого ресторана. Руки в карманах, а куртка полностью закрыта пуговицами с очками. Сел в автобус не обычный, а ночной, что так неудачно ехал долго. Сел. Почти один, лишь удары по стеклу не давали уснуть ему. — Мужчина,— неожиданно возник контролёр перед глазами. Он уснул всё же,— за проезд передаём.       Порывшись в карманах, осознаёт, что карта заветная осталась в заведении с кошельком вместе. Глянул за окно, видя абсолютно неизвестную территорию ему. — Ты проехал,— и смеётся

«Чёрт.»

в голосину Глинч.