По правилам агенства

Возвращение в агентство под утро напоминало побег из зоны боевых действий. Кристофера Эванса, до сих пор находившегося в глубоком кататоническом ступоре, Кассиэль на руках занёс в медицинский блок в подвале особняка. Парень не реагировал на внешний мир: его зрачки были расширены, а губы беспрестанно шевелились, беззвучно повторяя один и тот же рваный ритм ритуального заговора. Одри сидела в лаборатории Малека, грея пальцы о чашку с обжигающим травяным отваром. На ней всё ещё был накинут пиджак Микаэля, ставший для неё своеобразным коконом, защищающим от наползающего безумия. Малек, облачённый в белоснежный медицинский халат, колдовал над приборами, подключая к голове спасённого аристократа датчики энцефалографа. На соседнем столе, в чашке Петри, покоились осколки разбитого Одри флакона, которые Кассиэль соскрёб с пола крипты. Синеватая жидкость внутри них больше не светилась — она превратилась в густую, маслянистую субстанцию, напоминающую деготь, которая медленно разъедала стекло. — Это не химия, Одри, — не оборачиваясь, тихо произнес Малек. Экран его монитора выдавал хаотичные, ломаные кривые вместо привычных альфа- и бета-ритмов головного мозга Кристофера. — Физические показатели парня в норме. Но его энцефалограмма… она выглядит так, будто в одной черепной коробке одновременно пытаются уместиться два разных сознания. Его собственное, загнанное в самый дальний, темный угол, и нечто… внешнее. Огромное, холодное и абсолютно чуждое. — Та жидкость в колбе, которую я разбила, — Одри сделала глоток, чувствуя, как горькие травы обжигают горло. — Что это было? Малек наконец повернулся. Его обычно мягкое лицо сейчас выглядело серым от усталости и скрытого напряжения. — Я провёл спектральный анализ. У этого вещества нет атомной решётки. Оно меняет состав в зависимости от того, кто на него смотрит. Но самое жуткое — оно биологически активно. Это концентрированный ментальный растворитель. Культисты используют его, чтобы размягчить защитные барьеры человеческой психики. Как кислота разъедает металл, так эта дрянь выжигает эго, оставляя пустой, стерильный сосуд. Дверь лаборатории тихо отворилась, и в помещение вошёл Микаэль. Он уже успел сменить порванную рубашку на привычную черную водолазку и строгий пиджак. Его серебристые волосы были идеально уложены, а лицо дышало абсолютным, почти пугающим спокойствием. Только глубокие тени под глазами выдавали то, сколько сил он потратил в аббатстве. За ним тенью следовал Давид. На его губах блуждала привычная, слегка циничная усмешка, но взгляд золотистых глаз был острым, как бритва. Он остановился у стола с осколками колбы, брезгливо поморщившись. — Пахнет тухлой вечностью, — протянул Давид, скрестив руки на груди. — Наш дорогой шевалье явно связался с кем-то, кто сидит гораздо глубже в преисподней, чем обычные фанатики с комплексом бога. — Шевалье мертв, — коротко бросил Микаэль, подходя к Одри и собственническим движением опуская ладонь ей на плечо. Её обдало знакомым шёпотом сандала и едва уловимым озоновым шлейфом. — Кассиэль только что проверил его городской особняк. Сердечный приступ. Точнее, его сердце буквально превратилось в уголь в тот самый момент, когда Одри застрелила жреца в крипте. Культ обрывает концы. Одри вздрогнула. Мысль о том, что её действия повлекли за собой цепочку смертей на расстоянии, заставила её внутренности сжаться. — Значит, мы потеряли единственную зацепку к верхушке? — спросила она, глядя на Микаэля снизу вверх. — Не совсем, — Микаэль перевёл взгляд на Малека. — Что с шифром из личного архива шевалье? Ты успел обработать финальные страницы до того, как система заблокировалась? Малек молча нажал клавишу на клавиатуре. На большом настенном экране развернулась карта города, усыпанная красными точками. Это были места похищений. Но Одри, как опытный диагност, сразу заметила странность. Точки не были разбросаны хаотично. Они образовывали идеальную, геометрически выверенную спираль, закручивающуюся к центру. — Они строят геомантический контур, — пояснил Давид, подValidируя её догадку кивком. — Каждая похищенная душа, каждый «очищенный» сосуд — это опорная точка для удержания моста. Они истончают ткань реальности в нашем городе. — А центр спирали? — Одри поднялась с места, приближаясь к экрану. Её палец замер в паре сантиметров от финальной, ещё не закрашенной точки, которая пульсировала зловещим фиолетовым цветом. — Где должен произойти финальный ритуал? — Твой отель, Одри, — тихо произнёс Микаэль. Его ладонь на её плече сжалась чуть сильнее. — Точнее, старинное крыло здания, построенное на месте средневековой чумной ратуши. Вот почему твоё имя стоит следующим. Ты не просто одна из жертв. Ты — замковый камень. Твоя психика, травмированная прошлым, но обладающая колоссальной эмпатией, — идеальный проводник для их «Слепого правосудия». Если они займут твое тело, контур замкнется, и центр города превратится в незакрывающуюся воронку хаоса. В лаборатории повисла мёртвая тишина. Было слышно только мерное, прерывистый писк энцефалографа Кристофера. Одри повернулась к мужчинам. Ей должно было быть страшно. Обычная женщина на её месте уже паниковала бы, требовала программу защиты свидетелей или бежала из страны. Но внутри Одри, в самой глубине её надломленного существа, проснулось упрямое, злое хладнокровие. Её всю жизнь пытались сделать жертвой — сначала собственные кошмары, потом обстоятельства. Больше она этого не позволит. — Каков наш план? — спросила она, глядя прямо в глаза Микаэлю. — Ждать двенадцатого июня и ловить их на живца? Микаэль смотрел на неё с нарастающим восхищением, которое он даже не пытался скрыть. Эта хрупкая человеческая женщина обладала волей, которой позавидовали бы многие бессмертные. — Мы не будем ждать, пока они придут за тобой, — ответил Микаэль, и его голос зазвучал с той самой потусторонней силой, которую она видела в аббатстве. — Мы ударим первыми. Но для этого нам нужно заглянуть по ту сторону. Нам нужно допросить того, кто держит Кристофера за разум. — Это опасно, Микаэль, — предостерегающе поднял руку Малек. — Парень нестабилен. Если мы попытаемся войти в его подсознание, сущность может перекинуться на проводника. — Проводником буду я, — отрезал Микаэль. — А Одри пойдет со мной как якорь. Её ментальное поле — единственное, что удержит меня от того, чтобы полностью выжечь разум этого мальчика моей истинной силой. Давид присвистнул, в его глазах вспыхнул азарт. — Сеанс коллективного гипноза на грани распада личности. Моё любимое. Что ж, я подготовлю защитные руны вокруг кресла, чтобы нас всех не размазало по стенам, если гость из бездны решит проявить характер. Спустя час всё было готово. Кристофера перевели в центр ритуального зала в подвале, где Давид мелом и солью вывел защитные круги. Одри усадили в глубокое кресло прямо напротив бледного юноши. Микаэль встал позади неё, положив руки ей на плечи. Его длинные пальцы касались её шеи, прохладные и успокаивающие. — Закрой глаза, Одри, — прошептал он ей на ухо. Его дыхание защекотало кожу. — Дыши ровно. Не цепляйся за звуки этого мира. Когда мы войдем, ты увидишь лабиринт. Не отпускай мою руку в своем сознании. Что бы ты там ни увидела — это лишь отражение чужой воли. Она не может причинить тебе вред, пока ты веришь мне. — Я верю тебе, — тихо ответила она. Малек запустил нейростимуляторы. Воздух в комнате мгновенно потяжелел, приобретая металлический привкус. Звуки начали отдаляться, словно Одри погружалась под воду. В ушах возник нарастающий, высокочастотный гул. Вспышка. Одри открыла глаза, но обнаружила себя не в подвале агентства. Она стояла посреди бесконечного, циклопического зала, выстроенного из серого, крошащегося камня. Свода у этого места не было — вместо неба над головой простиралась бездонная, лениво вращающаяся воронка из черных и фиолетовых облаков. Повсюду высились гигантские, перекошенные весы, чаши которых были наполнены бледными, шевелящимися человеческими лицами. Это было подсознание Кристофера, захваченное культом. Рядом с ней из ниоткуда соткался Микаэль. Здесь, в пространстве разума, он больше не скрывал свою природу. Его фигура излучала мягкий, но ослепительный серебряный свет, а за спиной полупрозрачным маревом угадывались контуры шести огромных, величественных крыльев. Его лицо казалось ликом древнего изваяния — прекрасным, карающим и лишенным земных эмоций. Но когда он посмотрел на Одри, в его глазах вернулась человеческая теплота. Он протянул ей руку, и она крепко ухватилась за его ладонь. Здесь его прикосновение ощущалось как чистая, концентрированная энергия. — Мы в преддверии, — глухо произнес Микаэль, его голос разносился эхом по мысленному пространству. — Сущность прячется в центре. Идем. Они пошли вперед по растрескавшимся каменным плитам. Из щелей между камнями начала сочиться та самая синеватая жидкость-растворитель. Она поднималась всё выше, пытаясь дотянуться до щиколоток Одри. Каждый раз, когда капля этой дряни касалась её ментального тела, Одри пронзала вспышка чужой боли: она видела фрагменты жизни Кристофера, его детские страхи, его одиночество, его крики в подвале аббатства. — Не смотри на подделки, Одри, — жестко одернул её Микаэль, увлекая вперед. — Это спам восприятия. Она пытается перегрузить твой мозг эмпатией. Впереди, на огромном постаменте из костей, сидел сам Кристофер. Но он выглядел как марионетка: его руки и ноги были привязаны тонкими, светящимися фиолетовыми нитями к небу, откуда спускалась гигантская, безликая фигура. У фигуры не было очертаний тела — лишь колоссальный сгусток тьмы, увенчанный маской слепого правосудия. Едва они приблизились, маска повернулась к ним. Из прорезей для глаз хлынул леденящий холод. — Пришли… — голос прозвучал одновременно в их головах, как скрежет тектонических плит. — Хранитель увядшего сада и его новая игрушка. Вы опоздали. Сосуд почти иссушен. — Освободи мальчишку, тварь, — Микаэль сделал шаг вперед, и свет вокруг него вспыхнул с такой силой, что фиолетовые нити, удерживающие Кристофера, начали дымиться. — Твой контур разрушен. Шевалье мертв. Тебе не закрепиться в этом мире. Сущность издала жуткий, вибрирующий смех, от которого каменные плиты под ногами Одри начали рушиться, открывая бездну. — Шевалье был лишь пылью под нашими ногами, — прогрохотал голос. — Настоящий кукловод сидит там, куда твои ослепшие глаза даже не смеют повернуться, Архангел. Вы думаете, что защищаете её? Ты сам привел её в ловушку. Маска слепого правосудия резко вытянулась вперед, приближаясь к лицу Одри. Тьма вокруг неё сгустилась, и перед глазами девушки замелькали новые образы, но это были не воспоминания Кристофера. Это было её собственное будущее. Она увидела себя, стоящую на крыше своего отеля под кроваво-красной луной. Её глаза были абсолютно белыми, из них текли синие слезы, а рядом стоял… Микаэль. Но у него не было крыльев света. Его крылья были сотканы из черного пепла, а в руке он держал тот самый стилет, направленный ей прямо в сердце. — Он убьет тебя, Одри, — прошептала сущность ей в самое ухо, обходя ментальные щиты Микаэля. — Его задача — не спасти тебя. Его задача — уничтожить сосуд до того, как мы его займем. Для него ты лишь допустимая потеря в его бесконечной, скучной войне. — Одри, не слушай! Это ложь! — сквозь пелену прорвался далекий, панический крик Микаэля. Но сомнение — тонкое, ядовитое жало — уже проникло в её сознание. Образ Микаэля с черными крыльями казался слишком реальным. Вспышка страха Одри на мгновение ослабила её хватку. Этого сущности было достаточно. Фиолетовая волна ментальной энергии ударила по ним, разрывая их связь. — Одри! — Микаэль попытался перехватить её, но пространство между ними стремительно расширялось, превращаясь в непреодолимую пропасть. Одри начала падать назад, в кружащуюся бездну подсознания, пока маска слепого правосудия победно хохотала над её головой, а последние слова сущности намертво въедались в её память: — Встретимся двенадцатого июня в полночь, дитя. Твой защитник станет твоим палачом. Одри резко распахнула глаза и села в кресле, судорожно ловя ртом воздух, словно только что вынырнула из ледяной проруби. Её трясло крупной дрожью, со лба катился холодный пот. Она была в подвале агентства. Приборы Малека испуганно пищали, зафиксировав критическую перегрузку. Рядом с Кристофером на коленях стоял Микаэль. Он тяжело дышал, удерживая руку на груди парня, из его собственного носа текла тонкая струйка золотистой крови. Едва придя в себя, Микаэль обернулся к Одри. В его глазах, всё ещё сохранивших серебряный отблеск, читался такой неподдельный, дикий страх за неё, какой она никогда не видела у живых существ. Он мгновенно поднялся и бросился к её креслу, падая перед ней на колени и хватая её за дрожащие руки. — Одри… Одри, ты здесь, ты вернулась, — быстро, сбивчиво заговорил он, вытирая рукавом кровь со своего лица. — Это был морок. То, что она показала тебе… то, что она сказала — это оккультная манипуляция. Посмотри на меня. Я никогда, слышишь, никогда не причиню тебе вреда. Одри смотрела на его идеальное лицо, на золотистую кровь на его губах, на его руки, которые так нежно и крепко держали её. Она верила ему. Её сердце кричало, что он говорит правду. Но холодный, аналитический ум психотерапевта шептал внутри неё другую, страшную мысль: «Сущность хаоса не умеет созидать, но она черпает информацию из истинных страхов и вероятностей будущего. Что, если у Микаэля действительно есть приказ сверху… приказ, о котором он сам еще не знает?» Она заставила себя слабо улыбнуться и кивнуть, но ладонь из его руки аккуратно, почти незаметно потянула назад. Этот мимолетный жест отстранения не укрылся от Микаэля. Его лицо на секунду побледнело, а в глубине глаз промелькнула такая невыносимая, вековая тоска, словно он уже видел этот сценарий тысячи раз. Мистика окончательно переплелась с их реальностью, и теперь главным врагом агентства «Астрея» были не культисты, а время, стремительно отсчитывающее минуты до двенадцатого июня.