you getting pho tonight

мартин искренне сочувствовал джеймсу. он не жалел его — нет. джеймс был последним человеком, которого нужно было жалеть, да и едва ли бы он одобрил это нахуй никому не нужное, на самом-то деле, сочувствие. он был самым сильным человеком на свете, которого мартин когда-либо встречал. редко нуждался в поддержке, почти никогда не поддерживал разговоры по душам, касающиеся личных дел, по типу тоски по дому или родным. чжао мастерски увиливал от таких разговоров или и вовсе менял темы дискуссий, стоило кому-то из участников спросить что-то по поводу родителей или родного края. все понимали, что это на самом деле не очень здорово, когда весельчак и душа компании совсем закрывается и избегает разговоров о наболевшем, но джеймс пользовался статусом и моментально слал нахуй любого из мелких, кто слишком настойчиво лез с вопросами персонального характера. но мартин преследовал немного иные цели. он пытался уломать хёна на откровения не из чистого любопытства, а скорее из крайней необходимости оказать поддержку единственному участнику, оказавшемуся в километрах от дома. к тому же огромным минусом или плюсом ко всему этому были бушующие глубоко в подсознании чувства к старшему, что с каждым днём крепчали и не давали покоя. не давали смириться с одиночеством чжао, что привык есть в уединении на кухне, смотря кулинарные шоу или какие-то подкасты про топ десять самых необычных фактов о вселенной. джеймс любил своё личное пространство, он не нуждался в постоянной компании, в которой привыкли находиться младшие. если джухун, дай бог, раз в день открывал рот, чтобы предупредить о том, что душ освободился, джеймс был благодарен на весь оставшийся вечер — за понимание младшего и возможность привести в тишине мысли в порядок после загруженного рабочего дня. мартин тоже возлюбил личное пространство джеймса. частенько по вечерам заходил в комнату интровертов и вместе с прилипшим как к жопе банный лист конхо заёбывал их всякими расспросами, взаимодействиями и попытками наладить связь, сделать её глубже и особеннее. по большей части это воздействие он оказывал на джеймса. с джухуном у них и так выработалась мендальная связь за всё это время, она не нуждалась в подтверждении. что не скажешь об отношениях с джеймсом. когда они оставались вдвоём, между ними всегда чувствовалась неловкость — что при камерах, что вне их присутствия. мартин буквально горевал об этом: его хён не воспринимал его должным образом, его хён был дальше всех от него и не находил в этом никаких проблем. джеймс в принципе не нуждался в чрезмерной близости с кем-то, чтобы чувствовать себя на своём месте. на то он и самый старший и приземлённый, уже был достаточно зрелым, чтобы сформировать характер и понимать свои нужды. эдвардс, вообще-то, тоже был уже достаточно зрелым и понимал свои нужды. насколько джеймс строил из себя недотрогу по отношению к лидеру, настолько сильно мартин нуждался в его признании. сначала это была просто детская обида и ревность за то, что старший ладил с другими лучше и вёл себя откровеннее с ними, но с возрастом это превратилось в нечто большее. нечто, чему мартин не хотел давать имени. в их реалиях, в их отношениях друг с другом, да и в их положении, в конце концов, такому давать имя было крайне опасно. впервые он поймал себя на том, что слишком внимательно наблюдал за движениями тела старшего, на мастер-классах ещё в лос-анджелесе. тогда подростковый организм слишком бурно отреагировал на чересчур вызывающие под соответствующую мелодию плавные движения джеймса, и мартин не сдержался, чтобы попросить прощения и пулей добежать до туалета, как будто за ним черти гнались. холодная вода привела в чувства и вместе с ними привела ещё резкую волну осознания, что у мартина впервые встал на представителя своего же пола. на своего коллегу по команде. на джеймса. очко — понятие растяжимое, особенно когда оно сжимается при виде хёна в отражении зеркала, что задорно льёт себе на голову бутылку холодной воды после изнурительных танцев. освежает, не так ли? так мартин и понял, что большую часть своей осознанной жизни глубоко сомневался в себе, и когда заставлял себя дрочить на гет-порно, дело было не в плохом качестве и скучном сюжете, из-за которого он долго не мог с наслаждением кончить, дело было в простейшем выборе жанра. из-за долгих заблуждений он и не заметил, как частенько подрачивать на образ хёна в душе после тяжёлого дня стало чем-то обыденным и само собой разумеющимся. всё напряжение, скопившееся за день, как рукой снимало, стоило только вспомнить, как хён легонько касается мартина добровольно, а не потому, что тот подходил впритык специально, дабы у старшего уж точно не оставалось выбора, к кому доебаться при очередном приступе энергичности. и каково было его облегчение, когда компания анонсировала окончательный состав группы. он ко всем ребятам из команды трейни успел привязаться, но такой коннект, как с этими четырьмя, наладить ни с кем в итоге не сумел. разумеется, было жаль других ребят, что долго стажировались и шли по этому пути, но ничьи старания и усилия мартин так не уважал, как уважал путь, пройденный его хёном. ещё одна причина для ревности, кстати. и мартин понимал, насколько она дебильная, но ничего не мог с собой поделать. да, все знали, что до их команды джеймс несколько лет до этого стажировался с другими ребятами, которым неимоверно долго откладывали дебют, после чего группу по неизвестным причинам распустили. джеймс не сдался, остался в компании, продолжил усердно работать, заработал себе блестящую репутацию танцора, продюсера и певца, мартин даже как-то подумывал, что если джеймс решит уйти, то он тоже съебёт из компании к хуям собачьим. но вот они в одной группе, живут под одной крышей, трудятся над совместной музыкой и не разделяют, к сожалению, общую проблему. а если быть точнее — одну проблему: мартина. влюблённость в старшего коллегу, что уже годами копилась и ныла тупой болью под рёбрами, напоминая о том, что она была односторонней. если бы не репутация группы и лидерство, эдвардс давно бы хуй за щёку всем запихал и признался бы старшему. похуй, какие бы там были последствия, кристаллически до пизды (на самом деле нет), как бы тот к нему после этого относился. мартину нужно было выговориться, уже спустя столько времени было посрать даже на осуждение общества, если бы его ориентация всё-таки вскрылась и полетела бы слухами по всей прессе. с другой же стороны был джеймс. этот же джеймс, которого он до фингалов под глазами был готов любить, оберегать и никогда не обижать. какая дилемма. хотелось и признаться, и, возможно, присвоить себе, но одновременно боязнь за репутацию хёна, что так долго шёл к тому, что сейчас имел, останавливала подростковый дебилизм и заставляла спуститься на землю. продолжая дрочить вечерами в душе и захлёбываться в тяжёлых вздохах по ночам в подушку от очередного сна, где джеймс шлёт на три буквы после долгожданного признания. сегодняшняя ночь была не исключением: мартину приснилось, как хён уехал домой после долгой разлуки с родителями, эдвардс позвонил ему, чтобы признаться в любви, из-за того что не смог сдерживать чувства тоски по хёну. а тот, выблядок такой, по телефону, когда мартин ему признавался, взял и высказал ему всё то, что мартин боялся от него услышать больше всего на свете. осуждение. к тому же он очень боялся, что старший полностью его оттолкнёт. эдвардс еле нашёл способ, как приглянуться к нему. за несколько месяцев после дебюта он всё-таки добился от него какого-никакого признания, но над этим ещё предстояла долгая и усердная работа. так мартин и проснулся после ебануто депрессивного сна в холодном поту. после долгих, мучительных гастролей, затянувшихся почти на неделю в сша, по расписанию у всех участников были индивидуальные выходные, а это значит, все поедут домой к родным. все, за исключением джеймса, опять же. ему предстояло следующие три дня провести в одиночестве в пустующем общежитии. зная джеймса, мартин был уверен на все тысячу процентов, что тому до этого далеко до луны пешком, ему только в радость остаться наедине с собой и отдохнуть от ебанутых криков и пизделок мелких ежедневно. но не тут-то было. в день перелёта, когда, соответственно, мартину и снился этот ебучий жестокий сон, он строго решил, что на эти выходные никуда не поедет, и сообщит родным о каких-то неотложных делах, которые не терпят отлагательств, и всякой прочей ебучке, чтобы ему поверили. ведь младший сын был трудолюбивым и частенько забывал о существовании родственников даже когда жил ещё с семьёй. поэтому в тот день мартин решает, что всё, была не была, еби не еби: он обязан остаться в общежитии с джеймсом и воспользоваться почти интимной обстановкой, чтобы признаться хёну во всём. не только в чувствах, но и во многих других вещах, что мартина дико трогали. начиная от недовольных высказываний про конхо, который слишком часто лезет к старшему обниматься, заканчивая сентиментальностью мартина из-за откровений о том, как он боится, что хён его не примет. само собой, он понимал, что тот не обязан будет его слушать, но он знал, что хён будет. ни одного человека внимательнее и добросердечнее он не встречал в своей жизни. именно в моменты, когда нужно было кому-то высказаться, вот тогда джеймс показывал свои другие стороны и действительно идеально исполнял роль старшего в группе. да так, что поддержку в нём находил даже лидер, который обязан был тащить весь этот груз на себе. мартин был безнадёжным романтиком, поэтому план был предельно простым. план, конечно, был хороший, да исполнители подкачали, но он не зацикливался — на месте сымпровизирует. цель была такова: он предупреждает всех, в том числе и менеджера, что остаётся в общаге, наблюдает реакцию джеймса и идёт в туалет компании беситься из-за того, что тот слишком бурно отреагировал и наругал за то, что: придурок, что ли? когда тебе ещё представится такая возможность увидеть семью, вот я бы на твоём месте… ну а дальше… э… а дальше как карта ляжет, главное, чтобы не ёбнула по самые не балуйся. заебись, всё очень просто. после приезда из сша они сразу поехали в компанию узнавать расписание на ближайшие месяцы после долгожданных выходных, и к вечеру каждый участник уже собирал небольшую сумку с вещами, чтобы поехать к родным и провести три дня в кругу близких. после распределения и обсуждения графика с менеджером эдвардс, как обычно, задержался, чтобы обсудить какие-нибудь личные вопросы или уточнить то или иное. на этот раз он предупредил, что домой не едет и планов особо куда-то выходить не имеет, а если и будет, то предупредит. на этой ноте он возвращается к ребятам, после чего все прощаются и разъезжаются по домам. джеймс всё-таки, подумав, что мартин на приколе, не особо обращает внимание, когда понимает, что четвёртый молокосос так и не пришёл попрощаться перед отъездом. так он и осознаёт, что эдвардс, оказывается, не шутил, и находит его в комнате святой троицы за распаковкой чемодана, слегка хуея всё же из-за странного настроения, витающего в воздухе. — ты чё, на полном серьёзе домой не едешь? — спрашивает джеймс, подойдя чуть ближе, опускаясь на пол прямо у ног мартина, сидящего на кровати, согнувшись над чемоданом. мартин мысленно пищит от такого неожиданного жеста со стороны старшего, но держит лицо и поднимает глаза к заинтересованному взгляду за оправой очков. — ну, три дня всего, я хочу по городу погулять, может, музыкой позаниматься и поспать целый день. дома хуй мне дадут двадцать два часа из двадцати четырёх поспать. дисциплина, хуета и тому подобное. — спать столько — это ненормально, ты знаешь? — да я же шучу, хён. по-любому ты разбудишь, да и из простого воспитания я не позволю себе столько спать, пока ты будешь делами по общежитию заниматься. ну камон, это же ты, очевидно, что я встану хоть с первыми петухами, — говорит мартин и пожимает плечами. — с каких это пор ты такой уважительный? ребят чмыришь иногда так, как будто их рождение уже хуёвая затея, — смеётся джеймс, вспоминая некоторые ситуации, когда мартин всё же включал режим лидерства и затыкал рты остальным одним лишь взглядом. — вообще-то к тебе — всегда. — мартин решает переключить скорость ручника. вообще-то у него были планы понежнее как-то подступиться к хёну и начать это всё вообще завтра, когда голова будет отдохнувшей, но кто знает, будет ли он завтра чувствовать себя так же уверенно, как сейчас. усталость и лёгкая волна напряжения из-за больных мышц создают тот самый эффект полусонного состояния, когда слова, вылетающие изо рта, не особо имеют значения. — ух ты. непорочное ты дитя солнца. не был бы ты таким флиртуном на фансайнах с фанатками, подумал бы, что сейчас ты говоришь не совсем о уважении. — может, так и есть? — мартин бегает глазами по лицу застывшего джеймса и останавливает взгляд на его глазах, будто слегка дрожащих от каких-то внутренних споров что ли? — хуйню не неси, ловелас хуев. — чжао встаёт и смотрит на мартина уже сверху вниз. какой же он блядски красивый с абсолютно разных ракурсов, мартин клялся, что в жизни не видел внешности привлекательнее и уникальнее джеймсовой. с него можно было срисовывать картины и скульптуры мастерить. хоть ведро воды на голову вылей — он от этого ещё сексуальнее будет выглядеть. он разворачивается и собирается уходить, когда подоспевший за спиной голос мартина останавливает: — как часто ты задумываешься о качестве наших отношений? — вдруг раздаётся из-за спины, и джеймс пугается такой резкой смены тона. не буди лихо, пока оно бухое. он медленно поворачивается обратно лицом к мартину, оценивая расстояние между ними, и облегчённо вздыхает, когда замечает, что младший не нарушил границ. вот в чём джеймс всегда был признателен мартину — это в его внимательности к его комфорту. бывало, иногда лез неожиданно пообниматься, но такие порывы были оправданы приступом радости после победы или удачно поставленной хореографии, с целью похвалить хёна и так далее. но всё-таки в его поведении было что-то не так. да во всём его существе сейчас читалось какое-то новое явление, но из-за того, что джеймс редко обращал на такое внимание — название дать этому не мог. — о каких отношениях ты говоришь? мы вроде ни в каких не состоим, — хихикает джеймс, будто подтверждая свои слова как что-то само собой разумеющееся. — о. неужели? да что ты? — закатывает глаза мартин и подходит ближе. — ты чего? разбирай свои шмотки давай, у тебя их там целая куча, переодеваешься пять раз на день, как королева елизавета перчатки меняла. — я уже всё разобрал, — мартин подходит ещё ближе. движения измеряются не шагами — он просто продолжает двигаться в сторону джеймса и, кажется, не планирует останавливаться, а старший всё даёт заднюю, пока не упирается спиной в шкаф за собой. приехали нахуй, заебись. чё ему надо блять, лучше б домой попиздовал, выпускал бы там свои пары. — так ты ответишь на вопрос? — эдвардс чуть сгибается вперёд, укорачивая последние жалкие пару сантиметров между ними. джеймс жмурится и отворачивает голову в сторону, чувствуя чужое дыхание на неприкрытых ебучей майкой ключицах. расстояние всё уменьшается, а глаза зажмуриваются сильнее, пока в голову не ударяет неожиданно трезвая мысль: блять, я же старше в конце концов, какого хуя я так ссу? теряю авторитет — и толкает мартина в грудь, резко поворачивая голову обратно к нему, чуть не сталкиваясь носами. мартин вопросительно выгибает бровь от неожиданного толчка в грудь и смотрит на джеймса как психолог на пациента во время сеанса, когда те задают тупые вопросы, по типу: а депрессию можно выявить анализом крови? он продолжает нагибаться вперёд, почти касаясь дыханием плеча джеймса, и прячет свой чемодан в шкаф за спиной старшего, наблюдая, как резко заламываются джеймсовы брови у переносицы. он прыскает со смеху, но держит лицо, потому что хоть сейчас хён и выглядел мило от испуга над неожиданными выебонами эдвардса, внутри мартин ощущал страх и волнение похлеще. так что не ему сейчас скалиться над чужим замешательством. хотя, может быть, поугарать над джеймсом надо будет не забыть, чуть позже вспоминая текущее расположение дел. джеймс стоит «под» мартином, голова задрана вверх из-за роста младшего, дабы «величественно и устрашающе» окинуть взглядом с ног до головы. мартин, разумеется, обязательно запечатлеет это выражение лица, грех не запомнить реакцию джеймса когда впервые почувствовал над ним превосходство, но сейчас главным было не это. главным было то, в каком положении они находились: джеймс, зажатый в углу, с ладонями на груди мартина, всё ещё «отталкивая» его от себя. старший, ощущая под пальцами ох ты ж нихуя какой рельеф грудных мышц, нажимает подушечками чуть сильнее дозволенного, чем вызывает сверху вздох. томный вздох — такой, какого он с уст младшего раньше не слышал. движиемый какими-то невидимыми небесными силами, джеймс зачем-то медленно перемещает ладони выше, пальцами задевая складки чужой майки, тут же ощутив затвердевшую бусину соска под тонкой тканью. взгляд от собственных ладоней мечется вверх, к сжатым губам мартина, что еле сдержали протяжное мычание. затем подбородок задирается чуть выше, ловя бегающие по лицу глаза мартина. джеймс хуеет. в очередной раз. в присутствии этого весёло-ёбнутого типа. ой-ой-ой. ой-ой-ой, что твориться-то? он тут же отталкивает младшего и глотает вязкую слюну. что мать вашу сейчас происходит? типа, дружба проверяется не временем, а там, кто дольше продержиться в игре «печенька»? что за ебанутейшая волна напряжения поднялась по всему телу после таких простецких доёбов к существу младшего? или тело начинает вспоминать, почему джеймс так отдалился от мартина в своё время? он думал, это уже пройденный и давно забытый этап, а оказалось, просто экспириенс закрытый глубоко в душе, что верно ждал свой звёздный час. — я не понимаю, о каких отношениях ты сейчас спрашиваешь, — по правде говоря, джеймс сейчас нихуя почти не понимал. что от него требовалось, почему и тому подобное. из-за резкой смены атмосферы, напряжение и то, что он отказывался называть, ударили в голову — и не только в верхнюю.

***

по его расчётам, чувства к мартину у него, вроде бы, остыли ещё во времена дебюта. он не мог похвастаться богатой эмоциональной экспрессивностью, но различать очевидную симпатию от банальной привязанности к человеку был вполне себе способен. джеймс заметил мартина ещё когда они выступали в разных танцевальных командах. тогда, после распада группы, он сосредоточился на улучшении скиллов, чтобы ни в коем случае не вылететь из компании, поэтому день и ночь проводил в зале в присутствии других трейни из команды сеньоров. на одном из танцевальных баттлов между командами трейни всей компании он увидел его — мартина эдвардса, о котором наслышан был не раз. монстр-новичок из команды юниоров, который стажировался в компании дольше всех среди коллег сверстников, от чего уже в возрасте четырнадцати лет продюсировал песни другим дебютировавшим группам. таким скиллам и упорству можно было только позавидовать. такой юный, но уже вдохновлял остальных коллег — от маленьких до взрослых. джеймс находил упорство и профессионализм мартина в таком возрасте огромным плюсом, от чего был уверен, что тот обязательно дебютирует в группе, которую поведёт к успеху. какого же было его удивление, когда несколькими месяцами позже была создана команда лучших трейни, и юнцов разного возраста объединили для создания лучших из лучших. так они и познакомились поближе, начали часто сотрудничать, сработались, а позже и вовсе подружились. привязанность к нему росла. мартин был умён не по годам, он прекрасно излагал свои мысли и чувства словами, был достаточно зрелым эмоционально, чтобы контролировать свой характер и поведение в тех или иных ситуациях. хоть джеймс и не позволял себе этого, он всегда был рядом: даже если старший избегал, он всё равно обозначал своё присутствие и не позволял чувствовать себя одиноким. со временем к привязанности добавилось восхищение, а позже, когда мартин возмужал, он и вовсе понял, что эдвардс ему симпатичен. для начала джеймс ничего не предпринимал — хотел убедиться в своих ощущениях, чувствах, реакциях на присутствие младшего. а когда заметил, что трепет в животе ломает сильнее любой боли, осознал, что на этом пора остановиться. юношеская симпатия — безусловно, потрясающее чувство. осознание первой любви, принятие, отрицание — лучшие моменты в жизни любого подростка. но не в их ситуации, и уж тем более не в это время, когда они вот-вот должны были начать жить бок о бок несколько лет до самого окончания карьеры, особенно учитывая консервативность страны, в которой они продвигались. а главное — боязнь реакции общества. так он и захоронил свои чувства глубоко внутри, отрицая абсолютно любое чувство по отношению к мартину, начиная избегать его и со временем привыкая к постоянному его присутствию рядом. а забытые чувства так и должны были остаться забытыми ради общего блага. со временем пройдёт.

***

и джеймс был уверен, что прошло — до сегодняшнего дня, а оказывается не прошли. это минутное касание и внезапная тема для дискуссии со стороны младшего пробудили давно забитую под дых горечь и тоску по теплу близкого человека, который он сам взял и отрезал. какая же хуета. мартину показалось, что на этом всё — конечная. переговоры закончились, цель не достигнута, а его надёжный, как швейцарские часы, план всё-таки оказался хуёвым, и, видимо, придётся зарыть уже чувства нахуй поглубже, чтобы не скребли глотку при каждом коротком взгляде на старшего. но джеймс сам раззадорил, пробудил не до конца потухшее пламя. не стоило разбрасываться расспросами, так сказать. шёл бы себе обратно в свою обитель и не интересовался, какого хуя мартин вообще заговорил. ну, джеймсу сегодня везёт как утюгу в бассейне. — мой бесценный агнец, как ещё мне придётся завуалировать этот вопрос, чтобы ты понял его суть? так сложно просто ответить, какие, по твоему мнению, у нас никакие отношения? я же не заставляю тебя пересказать четыре благородные истины буддизма. — мартин веселеет, хотя уже успел потухнуть после внезапного осознания хёна о происходящем. видимо, старшему самому было интересно, чем всё это продолжится, вот и наводил шуму. пиздец нахуй, лучше бы заставил доктрину пересказать, если честно. пиздец ты ёбанный, мартин. пиздец тебе, всё, допизделся, мелкий. — что ты хочешь от меня услышать? какие у нас отношения есть или какие я бы хотел, чтобы у нас были? у джеймса в глазах пляшут чёртики, прям пидорасики, сказал бы мартин. в нём просыпается азарт, который младший так любил наблюдать. в таких моментах хён вообще почти не давал отчёта своим действиям, хуярил словесно и мысленно абсолютно всё, что приходило в голову: матерился, бегал, прыгал, кружился и вёл себя как последний идиот. особенно такое состояние джеймса мартин любил наблюдать во время репетиций танцев, когда тот выгибался и двигался черезчур вызывающе, не волнуясь о статусе и об окружении. он отдавался музыке без конца, и именно этим мартин больше всего восхищался. вот и сейчас взгляд у джеймса был слегка прищуренный, губы приоткрыты, а поза такая, будто он собирался атаковать. мартин облизнулся. он не понимал, к чему сейчас ведёт объект его сексуальных фантазий, но останавливаться не собирался — ему очень нравилось то, что сейчас происходило. — ничего нового я не узнаю о наших нынешних, так что интересно было бы послушать, о каких отношениях со мной ты бы мечтал, — говорит мартин и сглатывает, когда замечает, как глаза хёна сосредотачиваются на собственном рте и очень внимательно следят за кончиком языка, проходящим между губ младшего. — ахуеть, — выпаливает джеймс, не беспокоясь о том, что мысль вообще-то была сказана вслух. он продолжает откровенно пялиться на губы мартина, и тот ловит дикий восторг, от чего страх будто бы рукой снимает, а неуверенность отходит на какой-то шестьдесят седьмой план. сейчас джеймс почему-то еле контролировал себя — что наблюдалось за ним крайне редко. а чтобы он ещё и такую дичь творил, облизываясь на мартина — такое в жизни эдвардса происходит впервые. — ты бы мечтал ахуеть от отношений со мной? — мартина ведёт, и он аккуратно подходит чуть ближе, еле шагая в сторону старшего, боясь спугнуть это самое чтоэтоблять сейчас началось между ними. — да. ну то есть… нет. — последние нотки здравого смысла цепляются за поверхность, прежде чем джеймс вновь облизывает губы, бегая глазами уже по ключицам мартина. стоит остановиться. это неправильно. это не то, чем должно было закончиться его воздержание длиной в год. — так да или нет? мартин льнёт ещё ближе, расстояние уменьшается, и остатки контроля тоже. он, не стесняясь, берёт руку джеймса и большим пальцем поглаживает выпирающую на запястье косточку. — что ты делаешь? — взгляд джеймса опускается на свою руку, окольцованную огромной ладонью лидера. он присматривается, прикидывает в голове, насколько гармонично их руки смотрятся вместе. — показываю, какие отношения между нами хотел бы я, — мартин говорит без толики сомнения, смотрит прямо на хёна выжидающе. наконец-то этот момент настал. — и долго ты собирался скрывать своё увлечение мной? как давно? — джеймс старается не думать слишком много, по-хорошему вообще заглушить бы мысли нахуй, потому что от количества информации, крутящейся сейчас в голове, черепная коробка начинает гудеть. — с самого знакомства. старший задирает голову, сосредотачивая взгляд на лице напротив. у мартина желваки играют, глаза нервно бегают по комнате за спиной джеймса. губы мелко, еле заметно подрагивают. волнуется. значит, не врёт. значит, уверен в своих словах. это ли то, что сам джеймс тоже мечтал сказать мартину на протяжении всех этих лет? думал ли он, что когда-нибудь услышит это от младшего в ответ? мечтал. может, подозревал, но нет. невзаимная любовь вообще вещь хуёвая — столько молодых сердец разбивает и губит. люди столько глупостей творят по её вине, а говорят, что любовь приносит только счастье. до этого счастья — как до китая раком. джеймс поддаётся навстречу первым. так же как и мартин, берёт его ладонь и переплетает пальцы, чуть сжимая — сразу от волнения, и накрывает губы эдвардса невесомым поцелуем, замирая в моменте. у мартина крыша едет уже окончательно. колёсики в голове перестают крутиться. извилины больше не переваривают происходящее. он легонько отталкивает джеймса в бок второй рукой, отстраняясь, и, не веря своим глазам и ощущениям, не знает, что делать и куда себя деть. то улыбается, то собирается что-то сказать, но слова застревают в горле, то крутит головой из стороны в сторону, как девочка, болтающая с подружкой по телефону. — то есть ты… то есть всё это время? как давно? — возможно, даже раньше тебя. глаза округляются, рука, нашедшая джеймсов бок, сжимается, тянет ближе к себе — уже увереннее в своих действиях. не задавая больше лишних вопросов, мартин целует джеймса сам. разговор подождёт. он обязательно успеет заебать его расспросами. потом. сейчас он его хочет. целиком и без остатка. чтобы всё то время, что старший ломался — а мартин, кажется, догадывался почему — наконец возместилось этой ночью. и сам джеймс, кажется, был не против. секс сразу после признания о многолетней взаимной одержимости — кто вообще так делает? да похуй, станут первооткрывателями. руки двигаются инстинктивно. сначала медленно, а затем нетерпеливо начинают стягивать джеймсову майку через голову, пока другая рука кидает его очки куда-то в сторону кровати. мартин двигается по наитию, совсем не соображая, что именно нужно делать, он знает только одно: джеймса сейчас пиздец как хочется, и этого достаточно. он берёт его на руки, улыбается в поцелуй от того, как тот инстинктивно скрещивает ноги вокруг его талии. наконец он чувствует это тепло настолько близко, настолько правильно, как грезил об этом по ночам — не мимолётным прикосновением, а целиком. мартина ведёт по траектории к какой-то кровати — его или чужой, разберутся позже. ноги упираются в твёрдое дерево у изголовья. он аккуратно опускает джеймса в постель и только потом, по запаху, осознаёт, что спальня-то не его. конхо. заебись, на кровати макнэ он ещё не трахался. мартин, в общем-то, ни разу в жизни не трахался. а. это, кстати, проблема… или нет? спросить бы у джеймса, да только он от его рта никак не отлипнет. мартин отстраняется первым. жадно тянет воздух, утыкаясь кончиком носа в щёку старшего. тот, так же тяжело дыша, зарывается пальцами в волосы мартина и пытается выровнять дыхание. — я знаю, что ты хочешь сказать. — откуда? — поднимает голову мартин и вопросительно смотрит на джеймса, застывая в немом вопросе. — это очевидно, марти. какой же нежный голос у джеймса, когда он говорит вот этим своим успокаивающим тоном. хочется зарыться носом в его шею, неописуемо вкусно пахнущую свежими персиками, и съесть его целиком. — и что ты тогда предлагаешь? не хочешь заниматься сексом с девственником? — мартин смеётся, но говорит это не со зла, скорее как констатацию факта и самоиронию. — я хочу кое-что попробовать. — и что же? джеймс толкает ладонью мартина в плечо, приглашая того опуститься на спину и поменяться местами. теперь старший — сверху, но он лежит сбоку, а мартин снизу — на спине, непонимающе наблюдая за джеймсом в предвкушении. тот опускает руку на чужой живот и ведёт ладонью по напряжённому прессу мартина, круговыми, почти щекочущими движениями пальцев забираясь под край облегающей майки. вырисовывает контуры рельефа мышц, накрывает ладонью низ живота, слегка надавливая — тем самым вызывая волну мурашек по телу младшего. все эти движения он совершает, не разрывая зрительного контакта, от чего ощущения становятся острее, а сухость в горле ощутимее. пальцы опускаются ниже, нащупывая край резинки домашних спортивок, слегка тянут за шнурки, освобождая пространство. рука ныряет за них, и мартин заметно дёргается — мышцы живота напрягаются под пальцами. каким же красивым он сейчас был. открытым. искренним. желанным. всем существом показывающим своё полное доверие и влечение к тому, что сейчас делал старший. если бы джеймс только был чуточку красноречивее в такие моменты и умел выражать словами то, что чувствует. не натыкаясь на препятствие в виде нижнего белья, джеймс хмыкает, довольно усмехнувшись. мартин на это выражение лица хёна скрывает смущение в изгибе локтя, чем вызывает недовольный выдох у джеймса прямо где-то у уха. — не смей, — старший ведёт носом по открывшейся шее младшего, оставляя короткие поцелуи и задерживаясь ближе к пульсу. он довольно улыбается, когда чувствует, как мартин реагирует на каждое прикосновение. джеймс сжимает пальцы вокруг сочащейся головки и удивляется обильному количеству выделенной естественной смазки. сколько же ты сдерживался, марти? наконец терзания прекращаются и он спускает штаны мартина к бёдрам, вызывая облегчённый выдох первого в своё ухо, после освобождения от трения скользкой ткани по чувствительной коже. чжао любуется. откровенно пялиться, облизывается, он сам даже не догадывался что хотел младшего оказывается настолько сильно. для начала собирает предэякулят пальцами с сочащейся головки, водит пробно вверх-вниз по всей длине, вызывая мычание и волну вибрации по своей коже где-то в районе шеи, потому что Мартин уткнулся лицом в изгиб его плеча. джеймс ведёт рукой по всей длине, слегка сжимая кулак у основания, давиться слюной когда рука мартина лежащая под его шеей впивается пальцами в собственную спину, и понимает что делает всё правильно. пока ладонь заскользила ниже, губы нашли линию челюсти, ведя по ней дорожку поцелуев от подбородка выше, к уху, целуя и терзя зубами мягкую кожу. видеть перед собой расфокусированный взгляд, губы что часто увлажнялись кончиком языка от горячего дыхания, чувствовать на спине пальцы впивающиеся в несчастную раскрасневшуюся спину — всё это заставляло джеймса окончательно потерять контроль над верхней головой, всем его существом сейчас управляла нижняя. он доводил мартина до изнеможения, то нарастая, то замедляя темп. у него у самого экспириенса было ровным счётом ни сном ни духом, поэтому такие бурные реакции младшего не могли не ласкать уши, что мечтали услышать как тот захлёбывается в волне удовольствия. худые пальцы вновь накрывают уже порядком покрасневшую головку, быстро нащупывая уздечку и специально надавливая на неё подушечкой помедленнее, дабы насладиться гортанным рыком прозвучавший у самого уха. джеймс вновь отлипает от несчастной шеи младшего, одаривает его томным, глубоким взглядом, а мартин даже не догадывался каким прекрасным и распалённым он выглядел в таком состоянии. искусанные губы начинают шёпотом тараторить джеймсово имя, прося помочь быстрее довести до кульминации, на что старший лишь вновь замедляет темп и затыкает рот мартину поцелуем. эдвардс смаргивает поступившие в уголки глаз слёзы от нескончаемых манипуляций и мысленно обещает себе что обязательно отыграется на хёне, а сам толкается бёдрами в джеймсов кулак, когда тот наконец позволяет заделать нормальный темп. когда ладонь в очередной раз сжалась вокруг дрогнувшей головки, мартин издал протяжный стон. такой, какой джеймс в жизни не мечтал от него услышать. такой, который хотелось слышать чаще и с большей регулярностью. окольцованная вокруг члена ладонь двигается снизу вверх оттягивая мягкую, почти нежную кожу с особым усилием, наконец позволив эдвардсу обильно излиться в кулак, пачкая свой и джеймсов оголённый живот. мартин почти что рушится рядом с джеймсом, не находя сил больше держаться на измученном терзаниями боку. он часто дышит и даже не пытается сфокусировать взгляд на всё ещё лежащем рядом, в пол-оборота к нему джеймсе. он тянется к старшему, накрывает ладонью его бок, почти скрывая под своими длинными пальцами его талию, на что тот перехватывает его руку и отрицательно качает головой. — а как же ты? — шёпотом выдаёт мартин, наконец приводя сбитое дыхание в порядок. он тоже хотел сделать джеймсу приятно. теперь он кое-чему научился, и собственные ощущения его не подводили — мартин считал это почти обязанностью: доставить старшему ответное тепло после такой бурной разрядки. джеймс берёт пример с мартина, опускается на спину и ложится почти под самый бок эдвардса, но ладонь с собственного оголённого пресса не убирает. — знаешь, марти, чем крепче мужская дружба, тем меньше свидетелей должно остаться. – что ты имеешь в виду? – мартин обеспокоенно приподнимается на локте, испуганным взглядом наблюдая за выражением лица чжао. – как ты смотришь на то, чтобы наша дружба перешла на новый этап? – он задирает голову, чтобы встретиться глазами с младшим, и сосредоточенно, почти серьёзно смотрит в ответ на растерявшегося эдвардса. мартин улыбается. сердце чуть ли не пропускает удар от резкой смены атмосферы в комнате. как же джеймс всё-таки любил его подъебать и поиграть на последних нервах.