Потом покурит

      Пьяный Астарот уснул на плече у своего начальника, Мальбонте.       А начиналось всё как обычный корпоратив двух смежных отделов. Хотя почему обычный? В этот раз — с какого-то чёрта в азиатском ресторанчике, где на закуску подавали бесчисленное количество салатов и с гулькин хрен жареной свинины, стены были увешаны расписанными под иероглифы бамбуковыми жалюзи, а официантки сновали по залу в костюмах гейш и с белыми лицами. Лилу не могла не задушнить на тему того, что, вообще-то, гейши одевались по-другому, а Люцифер не мог не пошутить про то, что гейши при любом раскладе лучше геев. Посмеялась одна только Вики, что, впрочем, уже в рамках нормы.       Что такого у Астарота случилось с братом, доподлинно не знал никто, кроме судьбы-злодейки, и именно эта же злодейка насолила сверху на открытую рану — напротив него посадили чертовку-Мими в слишком откровенном красном платье. И если Люцифер прожигал её взглядом из-за глубины декольте, то Астарот со вполне чётким намерением продырявить Мимину голову аккурат промеж глаз. Бесила она его до невозможности, и дело тут было далеко не только в Крисе — бывает такое, что люди просто не сходятся характерами. Особенно когда она — бывшая брата, а он — брат бывшего; с Крисом, кстати, Мими рассталась вполне полюбовно, это Астарот на неё закусил, как бульдог, да так и не откусит. Ни в смысле отпустить и забыть, ни в смысле всё-таки повырывать ей пару клоков выпрямленных откератиненных волос.       Ввиду всего этого вместо того, чтобы сеять семена раздора между Вики и Ости, пытаться передушнить Лилу или выводить из душевного равновесия поймавшего особую степень дзена Дино, Астарот предпочёл скроллить ленту и методично надираться, опрокидывая в себя бокал за бокалом, пока никто в его сторону не смотрит. Потому что Мальбонте хоть и шеф, но привычку класть локти на стол из него не вытравить ничем, даже если долго и упорно стараться. Вики пыталась первые года три, пока ещё полировала ему… стол, конечно же, стол, как самая преданная секретарша. Потом не выдержала — собрала монатки, перевелась в соседний отдел и закрутила роман с начальником уже тамошним. Его, кстати, не позвали — ну не место на пьянках настолкам, не место.       Так что шли, подгоняемые бодрым цокотом деревянных сандалек, часы, сменялись блюда, сменялись бутылки, сменялись темы общего гогота, лента пролисталась чуть ли не до позапрошлого года, и где-то в этот момент, когда в очередной раз попалось видео от моднявой психологини, невесть как попавшее в рекомендации, Астарот понял, что он заебался. Заебался сидеть в этом паршивеньком ресторанчике, заебался видеть эти паршивенькие лица, заебался помнить обо всём на свете и воспламеняться, как чиркнутая спичка, стоит только зацепить больную тему. А тут так удачно где-то как раз со стороны правой щеки маячит широкое шефово плечо. Красивое такое, мощное, в дорогущем пиджаке — ну прямо мечта. И чёрт с ней, что мечта обычно девичья, Астароту и такая на безрыбье сойдёт.       Потому — морду шефу на плечо, прикрыть глаза, отключиться от реальности ровно настолько, чтобы цокот сандалек и противный переливчатый смех Мими сошли за пресловутые горный водопад и чириканье птичек…       — Курить? — спрашивает Люцифер, показывая два пальца, и смотрит на Мальбонте. А потом расплывается в такой широкой гадкой лыбе, что диву даёшься, как харя-то не треснула.       И Мальбонте приходится посмотреть налево — увидеть отрубившегося прямо с пустым бокалом в руке Астарота и понять, что курить он, походу, не идёт.       — Я его не подвезу, — Дино разводит руками, и белый пиджак заместо пальто едва не падает с его плеч. — Я в другой стороне живу, даже не смотрите.       — Я сама на метро поеду… — виновато тянет Вики, хотя её никто не спрашивал.       — За мной папа заедет, — бряцает Ости просто для того, чтобы в очередной раз бряцнуть о папе.       Мальбонте от них всех отмахивается — неловко и правой рукой, ибо на левой всё ещё спит отрубившийся Астарот. Единственный, наверное, плюс — он не красится, и чёрный дизайнерский пиджак не придётся потом химчистить от тональника.       — Помочь? — предлагает Мими и даже почти не кривит мордашку. Потому что в те редкие моменты, когда он не язвит и не зубоскалит, когда его рот плотно закрыт, а мысли где-то далеко в отрыве от происходящнго, Астарот немножечко — ну вот буквально на четверть шишечки — всё-таки похож на Криса. А Крис нравился всем, не только Мими.       Мальбонте цокает, дёргая уголком губ.       — Сам разберусь.       И зыркает на Люцифера, что значит «подержи двери, пока я вытаскиваю его на воздух». Люцифер всё ещё отвратительно широко лыбится, но двери правда держит.       Ночь прохладная и даже немного сырая. У Мальбонте внедорожник, и сами высшие силы велели сажать кого-нибудь на высокий капот, правда, без уточнений, что сажать придётся тихо-медленно упившегося в хлам коллегу, который в трезвом состоянии давно бы отгрыз плечо вместе с куском пиджака. Но это трезвый, а пьяный, уставший и молчаливый Астарот вполне даже ничего, особенно когда послушно виснет тряпочкой на крепкой шефовой руке, придерживающей его за талию.       Мальбонте прикуривает, пока Астарот всё ещё в полуотключке на нём сверху, и облако дыма путается в еле прихваченных на затылке чёрно-красных прядках. Ночь и правда сырая и зябкая.       — Рот, — тихо зовёт, но строго, не оставляя выбора послушаться или нет. Астароту, в его же духе, плевать — он или правда не слышит, или слышать не хочет, но одно другого не лучше.       Стряхивая пепел, Мальбонте зажимает сигарету в губах и отстраняет его, положив крупные тёплые ладони на плечи. Буйна головушка почти роняется с жилистой шеи вниз, как если бы могла отвалиться и покатиться, застревая в конечном итоге между бордюром и колесом — приходится поймать под подбородок, пальцы вдавливая в щёки. Губы забавно надуваются и чуть причмокивают. Глаза — серые, почти белые, жутковатые и острые на прищур — слегка приоткрываются; впрочем, толку от них никакого.       — Рот, — повторяет Мальбонте, давя голосом, — подъём. Мы едем домой. Говори адрес.       Астарот вне зоны доступа, но теперь уже по собственному корыстному желанию — что-то бурчит едва разборчиво, сменяет на осоловевшем лице эмоции три за пару секунд, а потом просто валится вперёд, наплевав на придерживающие шефовы руки, пока не упирается лбом в шефову же твёрдую грудь.       Все нормальные люди на холодке, вообще-то, трезвеют, но — а когда Астарот на нормального человека был похож? Правильно, никогда, потому-то его наоборот развезло сильнее, и у Мальбонте выбора, кроме как сгружать его на пассажирское сидение, намертво пристёгивая широким ремнём, не остаётся. Приходится упереться рукой между его острых коленок, чтобы дотянуться до кнопки старт-стоп и включить на посильнее печку.       — Вы всё? — спрашивает Люций, встречаясь с Мальбонте около мусорки и почти синхронно туша окурок. Мальбонте отвечает громогласной тишиной, и вот сейчас-то могла бы треснуть, но нет, Люциферова харя всё ещё цела и лыбится. — Давайте, успехов.       За успехи спасибо, конечно, но этого Мальбонте тоже не говорит. Запихивается на водительское сидение, лезет к бардачку за ксивой, пристраивает её на лобовое, едва не впечатываясь носом в магнитолу. Астарот равномерно сопит, чуть съехав по сидению и откинув голову на туго натянутый ремень. И ему-то в тепле хорошо, а сам Мальбонте улетать начинает, потому — окошко настежь и снова закурить. Трогается его чёрный мерин с места минут через пять, как только окурок выпадает из пальцев прямо на асфальт.       Вообще-то, водить выпившим опасно и запрещено, но Мальбонте похуй, у него ксива. Не похуй на то, что самому за рулём некомфортно — перед глазами двоится, реакция заторможенная. Ехать по пустым ночным улицам приходится, как черепахе, только на светофоре задаваясь вопросом, а ехать — куда? Астарот тыкнуть пальчиком в свой дом на карте так и не соизволил, а спрашивать неоткуда и не у кого; быть может, знала, где он квартируется, Мими, но когда это было? Давно и неправда.       Включая поворотник (он-то не Люций на БМВ, у него поворотники есть), Мальбонте решает не ебать мозги ни себе ни людям и сворачивает к дому своему. Не кисейные барышни, разберутся как-нибудь, к тому же, он недавно купил себе охуенный кожаный диван в гостиную — вот и обкатает его на полудобровольной подопытной крыске.       Но дорога, увы, не вечная. В этот раз правда увы, ибо ехать в тишине, пока никто не гундит под руку, песня и даже сказка, и Мальбонте нравится, что можно просто кайфовать от шума дороги, не слушая ничей звездёж и не тыкая на кнопки магнитолы, которая вообще в его тачке по умолчанию выключена. Это Вики любила на пассажирском ёрзать и приплясывать, пока под задорную попсёнку ехали, а не стало в его машине Вики, так и музыка оказалась к чертям не нужна.       Ксива не пригодилась, но лучше, когда она есть, чем когда её нет. Даже если всё-таки упираешься в торпеду носом, пока тянешься за ней, чтобы снова сунуть в бардачок.       И снова здравствуйте, уставшее пьяное тело. Тащить Астарота на себе Мальбонте не собирается, потому, распахнув настежь пассажирскую дверь, трясёт его за плечи в попытках разбудить. Астарот реагирует вяло и больше сонно, нежели хмельно, а потом икающе булькает и перевешивается вперёд — на этой ноте любой бы попрощался с чистотой своих брюк и натуральных кожаных туфель. Но ещё два бульканья, глубокий вдох — и внутренний мир Астарота всё же остаётся при нём, а не у его шефа на штанинах.       — Всё, давай, приходи в себя, — Мальбонте прихлопывает его по руке и тянется в кармашек на дверце за бутылкой с водой. Бутылки там, что ожидаемо, уже нет, ибо её спёр кто-то (он не станет показывать пальцем на Ости) из девчонок, кого он подвозил из офиса до того самого азиатского ресторанчика. Нет и у Астарота желания что-то в сложившейся ситуации делать.       — А можно, — чуть заплетающеся начинает он, откидываясь на спинку сидения, — я побуду не в себе? Хотя бы один ебучий день в этой ебучей жизни. И пусть волнуется кто-то обо мне, а не я обо всей этой шелупони.       Слово смешное, но Мальбонте даже уголком губ не дёргает. Он всё ещё понятия не имеет, что за чертовщина происходит у Рота и Криса, знает только, что что-то у них между собой, и оторва-Рот почему-то держится на уверенном плаву, а более-менее приличный Крис перманентно тонет. Наверное, закон подлости такой — из двух абсолютно разных близнецов выживает почему-то тот, который всех бесит.       Хотя Мальбонте он не бесит, даже если отказывается перебирать лапками по направлению от его машины к его же квартире на дохуя каком этаже. Мальбонте его почему-то понимает и своё крепкое плечо готов подставить, чтобы налакавшийся в щи Астарот хотя бы на нём смог выспаться. Хотя бы стоя в стеклянном лифте, пока шеф отворачивает его и отворачивается сам лицом к железным створкам — чтобы тошнить не начало от дивной картины того, как мир с плавной скоростью поднимается от земли на высоту дохуя какого этажа.       Могло быть хуже. Могло пойти не так великое множество вещей, но не идёт — точнее, наоборот идёт как по маслу, пока Мальбонте втаскивает уже немного очухавшегося Астарота в прихожую. Включает свет — и тут же об этом жалеет, вбивая подушечки пальцев в гребучий выключатель с той стороны, где у него положение «выкл».       — Иди в гостиную, сядь пока, — командует, удостоверившись, что Астарот в состоянии стоять на своих двоих уже без ботинок. — Я приду, разберёмся.       Вместо согласия — фривольный панибратский салют двумя пальцами от виска. Закатывать глаза, пока перед ними слегонца так плывёт в три стороны одновременно, себе дороже, потому Мальбонте просто складывает руки на груди и созерцает чудную картину того, как Астарот, слегка пошатываясь и запинаясь на порожках, бредёт в гостиную, чисто интуитивно угадав направление.       А как заходит, шально присвистывает:       — Пиздатый диван!       Подходит к нему сбоку — и валится ничком со всей высоты своего роста. Любой нормальный человек на его месте разбил бы нос, но это же Астарот — в каком вообще году он в последний раз около нормальности стоял? В настолько лохматом, что даже йети поприличнее выглядит.       Секунда, две, три, пять, десять — и Астарот подаёт последний признак жизни; закидывает на подлокотник дивана ногу, чтобы не съезжала. И затихает, вновь проваливаясь в равномерное сопение, теперь чуть более глухое из-за диванной кожи.       … ну, Мальбонте же проще, раз он сам со всем разобрался.       Правда, оказывается нужен целый долгий прохладный душ, чтобы в голову прокралась околоблудная мысль, что оставлять Астарота спать без нихрена и в уличных шмотках — не просто моветон, а даже немного преступление. И ведь правда не кисейные барышни же, потому от Мальбонте не убудет, если он потратит драгоценные минуты три своего времени и покопается в шкафу на предмет домашних шмоток размером поменьше. А от Астарота не убудет, если, пока он влезает в шефовы безразмерную футболку и спортивники на расслабленных завязках, ему достанут одеяло и какое-то круглое подобие подушки.       Капая водой с кончиков волос на всё что можно, отвратительно посвежевший Мальбонте надеется на то, что растолкает Астарота в третий раз, но все его упования с оглушительным звоном бьются вдребезги, стоит только у спящего Астарота над душой встать. Как рухнул ничком, так и выключился; одна нога на подлокотнике, вторая свисает с дивана, руки поджаты к себе поближе, голова вбок и щека прилипла к тёмно-коричневой диванной коже. Ну прямо котёнок с пираньими зубами, любо дорого посмотреть.       Одно небрежное движение ногой, и стеклянный журнальный столик сдвигается в сторону, чтобы ненароком его не снести. Мальбонте приседает сбоку от дивана, тянется к перевязи на чужом затылке, стянуть её с волос и дать чёрно-красным прядкам рассыпаться по острой скуле и до сих пор так и не проколотому уху. Корни красных прядок отросли почти на два пальца, и их подкрашивать скоро придётся, но хочется это запретить. Стукнуть кулаком по столу, злобно зыркнуть чернющими глазами и свести над переносицей толстые брови. Потому что просить словами Мальбонте не умеет, а с Астарота правда хватит.       Но руки всё ещё заняты откопанными таки сменными шмотками, потому была ни была — спьяну всё равно глубже кости не прокусит, а кости у Мальбонте крепкие, он проверял.       Толкает в плечо и в коленку, заваливая на бок, тянет поближе к краю, на спину опрокидывая — и волей-неволей, но упирается взглядом в лицо. Расслабленное, конечно, но всё ещё хмурое, словно вся та поебистика, что не даёт дышать при свете дня, не отпускает даже в глубокой дрёме. И, может, это сладкая корейская водка (не «сажа», а как её?..) всё-таки ударила в голову сильнее, чем нужно, что даже вытрезвительный душ не помог, но — Мальбонте тянется к его лицу широкой ладонью, чтобы тонкую прядку, чисто чёрную, убрать со скулы к виску. И чтобы ладонь оставить покоиться на худой щеке, пока подушечка большого пальца стирает из-под глаза не то прилипшую хлопинку пепла, не то наваждение.       И не то чтобы Мальбонте это сильно колыхало, но да — Рот и Крис между собой нисколько не похожи. Крис всем нравился, но на него было плевать. Рот всех бесит, а Мальбонте ему почему-то сочувствует. Жалеет его, непутёвого, не вывозящего, в душе не чающего, что и как делать надо, чтобы жизнь молодая перестала походить на гастролирующий дурдом. Жалеет — и опускает большой палец ближе к его губам.       Те медленно поджимаются и тянутся в гаденькую ухмылочку, от которой харя не трескается, но сводит щёки.       — Ты забыл, что ты мой шеф, — полускрипящим хриплым голосом, не открывая глаз, но приподнимая брови.       — Это ты забыл, что я твой шеф, — не упрекнул, хотя мог бы. А ещё мог бы скинуть на Люция или Дино, в крайнем случае на Ости, но почему-то притащил отсыпаться и трезветь к себе, на новёхонький кожаный диван. Подушечка пальца так и замерла в сантиметре от уголка губ.       — А когда мне было не похуй?       Действительно, когда? Наверное, в том же лохматом году, когда Астарот в последний раз был нормальным. Или не он был, а кто-то, а он просто рядом постоял, как в бородатой присказке. Наверное, до того, как он набрался всем на свете, смешав и взятую на пробу «сажу» (название никто так и не вспомнил), и два бокала виски, и полбокала вина, и даже рюмку водки, которую пил только Дино.       Наверное, до того, как Мальбонте сдался первым.       Сложив метафорические крылья, летит вниз на бреющем полёте — прихватывает крепче за лицо, чтобы не отвернулся, и наклоняется, оперевшись на пол одним коленом. Находит губами губы, целует, кусает, лезет языком и медленно выпивает душу. Ему казалось, что Астарот взбрыкнёт, пару раз дёрнется и таки залепит ему ладонью по лбу, но Астарот послушно (всегда бы так) клонит голову на бок и целует в ответ. Не так, как Вики, игриво и ласково, не так, как Ости, со страстью и игрой в перетягивание инициативы, и даже не так, как чёрт бы её задрал, чертовка-Мими с тремя скрытыми мотивами на каждый вдох. Устало и чуть небрежно, с лёгким оттенком «ну нихрена себе, какой сервис» и чуть большим «похуй, пляшем», — так, как мог бы поцеловать только он.       … уже не настолько пьяный Астарот засыпает на новеньком кожаном диване в квартире у своего начальника, Мальбонте. Переодетый в его шмотки, безбожно велики́е, перевязавший волосы не сзади, а на макушке, и отключивший вибро-режим даже для единственного диалога, в котором тот был включён. Утром будет плохо, больно и стыдно, утром вся хуйня снова вернётся на круги своя, но — это будет утром, когда ещё, не скоро. Даже если за панорамными окнами гостиной уже занимается неумолимый рассвет.