Что останется от шести тысяч лет

Энтони Кроули, будучи астрофизиком, вопреки представлениям Аза Фелля, вовсе не проводил целые дни за телескопом, рассматривая загорающиеся и сгорающие звезды или сливающиеся галактики. Нет, его работа была куда менее романтичной. Прямое наблюдение за обширным полотном неба и всеми изменениями на нем было лишь малой частью задач Энтони: он был астрофизиком, а не астрономом. Его основным инструментом был не телескоп, а компьютер, на который поступали данные с различных спутников, космических зондов и цифровых телескопов. Анализ этих сырых, необработанных данных и занимал больше всего времени, и действительно позволял работать из дому, сравнивая результаты с уже существующими наблюдениями ученых. Помимо этого, иногда приходилось преподавать студентам университета. Хоть его основной деятельностью была непосредственная работа с исследованиями, а не преподавание, периодически ему могли дать группу молодых людей на обучение. Проведение пар было не самым приятным и благодарным занятием. У Кроули не было особой страсти к этому, энтузиазм заканчивался после рекомендаций купить его книгу (которые дай бог выполнялись одним-двумя учениками). Конечно, иногда можно было даже получить отклик, но это очень сильно варьировалось в зависимости от состава группы студентов. Были те, кто сам не был уверен в своем выборе профессии. Были выскочки, уже считавщие себя полноценными учеными. Были и те, кто тихо и внимательно впитывал информацию и, понимая Энтони с полуслова, не доставлял проблем. А с теми, кто их доставлял, Кроули особо не церемонился и предпочитал игнорировать, а если и отвечал, то с едва ощутимым холодком. — Но красные гиганты всегда превращаются в сверхновые, — с восхищающей уверенностью произнесет какой–то очередной тип. Энтони устало протрет глаза под очками, удивляясь, как такой вообще доучился до этого момента. — Нет. Некоторые становятся белыми карликами, если их масса меньше восьми масс Солнца. Учите матчасть. Энтони, конечно, не был из тех, кто измывался над детьми, но их самоуверенность и желание его исправить раздражали. Благо, тишины в аудитории удавалось в конце концов добиться, потому что это был уже не детский сад — а большего и не требовалось. Хотя все еще не отпускало ощущение, что каждую секунду лекции время утекает сквозь пальцы впустую. Нет, работа со студентами была делом неблагодарным и утомительным. Слава Богу, сейчас на плечах Энтони не висела ноша в виде группы молодежи, и на том спасибо. В это утро он ехал на работу в привычном элегантном и черном костюме за рулем драгоценной Бентли. Последние годы он работал в области наблюдения звездной динамики и эволюции. Изучение строения, движения, изменений гравитационно связанных систем вроде галактик и скоплений, и дальше по Википедии. На самом деле, довольно занятная деятельность — Кроули действительно тянуло к этому. Исследование бесконечной вселенной, которая лежала перед ним, как на ладони; присутствовала и некая гордость за причастность к определению происхождения небесных тел. В конце концов, Энтони написал несколько статеек об этом. Галактики завораживали — скопления миллиардов горящих звезд, звездной пыли, планет и всех других космических тел, притягивающихся друг к другу и образующих одно большое, святящееся, красочное пятно. Звучит действительно романтично, пусть Кроули и не был особым романтиком. В голове у него промелькнуло, что этому Феллю, вероятно, очень даже понравилось бы что-то подобное. Возможно, Кроули действительно слишком жестко отреагировал — Аза, кажется, даже и не понял, что он сказал не так. Конечно, это не было его виной, но.. Тем же хуже, потому что это была искренняя, неприкрытая жалость. А это унизительно. Кроули припарковался и скоро оказался в коридорах университета. Сдержанные приветствия с коллегами были неотъемлемым ритуалом каждого утра. Но наконец он прошел в свой кабинет — можно приступать к работе. Кабинет не был просторным, но был идеально чистым. Кроули не любил заставлять пространство разным хламом, предпочитая минимализм. В помещении стояло, в первую очередь, несколько мониторов. Также приборы для анализа химического состава звезд, их излучения, температуры и скорости движения — спектрограф, астрокамера. Конечно, не обошлось и без книжного шкафа с папками и исследованиями других ученых. Поставив кружку с кофе на рабочий стол подальше от компьютера, он разместился в не самом удобном, дешевом рабочем кресле. По привычке закинул ногу на ногу и нагнулся к одному из мониторов, входя в систему. Сейчас он как раз занимался исследованием белых карликов — того, во что превращались звезды после прохождения стадии красного гиганта. Но полноценно сосредоточиться на работе не выходило — все из–за Фелля. Кроули не верил ни в судьбу, ни в знаки, ни в астрологию, ни в Господа — он считал все это чушью. И все таки его не покидало ощущение, что стоит вернуться в тот книжный и объясниться с Аза Феллем. Может быть, он так и сделает. В конце то концов, одиночество ужасно давило, а это был единственный хоть какой–то приятный собеседник за последнее время. Даже несмотря на чрезмерную эмпатию, он был достаточно мил. Именно в этом Кроули и нашел оправдание странному ощущению. Аза Фелль работал как обычно, среди полок, заставленных пыльными экземплярами книг. Этот магазинчик мог заинтересовать разве что коллекционеров, но не обычных молодых людей, потому что современных книг было очень мало. Владелец гораздо больше ценил редкие издания и классические произведения, менее востребованные обществом. Фелль уже собрался идти домой, когда зазвенел колокольчик над входной дверью. Не оборачиваясь полностью, Аза крикнул через плечо: — Извиняюсь! Мы уже закрыты, ждем вас завтра! — Это я. Я на пару минут, не задержу вас. — Ох! — Фелль забавно всплеснул руками и обернулся, — Добрый вечер, мистер Кроули. Энтони одарил его легкой улыбкой. — Можно без формальностей, просто Энтони. Я бы хотел.. Извиниться, — слово тяжело соскользнуло с языка, — за вчерашнюю грубость. Это было нетактично с моей стороны. — Право, в этом нет ничего такого! Я чем–то вас расстроил? Я слишком мало вас слушал? — Нет, что вы. — Кроули на секунду задумался о том, стоит ли так просто выдавать причину своего раздражения. — Проблема.. в другом. Возможно, мне показалось, но вы как будто.. испытывали ко мне жалость. Аза Фелль похлопал своими голубыми глазами с длинными ресницами. Он не думал ранее, что проявление сострадания может кого–то задеть, это ведь хорошо? — Ах, правда? Я думал проявление эмпатии способно согреть душу, и, ну, как там еще говорится.. Кроули поморщился. — Да, возможно, но я, все–таки, не настолько неудачник, чтобы меня жалеть. — Я и не сомневался в этом! Мне в действительности очень интересна ваша работа. Никогда ранее не встречал астрономов.. — Я астрофизик. —..Астрофизиков тоже, — снова знакомая неловкая улыбка, — тем более, вы можете заметить, насколько я профан в этой сфере. — Вынужден согласиться, — Кроули непроизвольно улыбнулся, взгляд его теплых темных глаз смягчился, — но все можно поправить. Могу провести вас в свой кабинет в какой–нибудь из дней. Лицо Фелля озарилось. — Правда? Было бы просто замечательно! Только, разве у вас разрешен вход посторонним? — Абсолютно. Никто не запрещает приводить гостей. Конечно, только не в лаболатории с дорогим оборудованием. — В таком случае, я был бы очень рад посетить ваш университет. — Вот и хорошо, — заключил Кроули, легким движением вынимая из кармана мобильный телефон, — обменяемся номерами? — Да, пожалуй. Уже на улице, выйдя за дверь магазина, Энтони машинально поинтересовался: — Вы пешком? Могу вас подбросить до дома. — Не смею отказаться! — Аза Фелль проследовал за Кроули к припаркованной рядом Бентли, — О, так это ваша машина! Какая красота! Не особо в них разбираюсь, но такая, наверное, должна стоить целое состояние! — Это так, но я не собираюсь ее продавать. Она досталась мне от отца, он сильно ей дорожил. Да и мне она также дорогá. Вероятно, как вам — ваш граммофон. — Абсолютно вас понимаю. Фелль кивнул и аккуратно уселся на пассажирское кресло спереди. Кроули занял привычное водительское сидение. Один поворот ключа — и мотор заурчал, после чего машина плавно двинулась с легкой руки Энтони. — И, все–таки, не обижайтесь, пожалуйста, на вчерашнее, — Аза не чувствовал спокойствия, не решив дело до конца, — Я не чувствую к вам жалости, скорее восхищение. Лично для меня то, что вы делаете — это нечто непостижимое. Вы учились годы ради этого, в конце концов! Нельзя это обесценивать. Аза Фелль звучал наивно и немного глупо, но искренне. С другой же стороны, на место Кроули не каждый смог бы попасть, это правда. Может, Фелль и прав в этом. — Поверьте, я не опускаюсь до обид. Мне приятно слышать все это, — ответил Энтони сдержанно, но не холодно. Остаток пути они провели в комфортном молчании, изредка прерываемым суетливым голосом Аза Фелля: "Поверните, пожалуйста, направо через два перекрестка" или "Да, вот этот поворот". В ответ на это Кроули лишь хмыкал, кивал и плавно разворачивал руль. В конце концов Бентли остановилась возле многоквартирного дома. Фелль покинул машину, со вздохом выпрямляясь и поправляя кремовый костюм, что был на нем сегодня. После он наклонился, помахав рукой Энтони. — Еще раз спасибо, что подвезли! Доброй ночи! — Доброй ночи, — подмигнул Кроули с каким–то теплым ощущением на душе. Еще пару секунд он наблюдал, как Фелль направляется к дому, пока тот не скрылся внутри здания, последний раз засветившись под фонарем у подъезда.