GD&TOP_«Чужой слуга»
8 июня 2026 г., 08:37
Чхве Сынхён восседал в тронном зале своего особняка, утопающего в сумраке веков, и нервно заглатывал рисовое вино из чаши, расписанной драконами. Вино уже давно не брало вампира его возраста, но оставалась привычка хоть что-то делать руками, чтобы не чувствовать дрожь, которая появлялась постоянно, когда он был один. А один он был всегда. Комната тонула в полумраке. Был зажжён камин - отбрасывал золотистые тени на бархатные шторы, плотно задвинутые. Сынхён уже не помнил, когда в последний раз кто-то переступал порог его зала с добрыми намерениями. Вокруг простиралась пустота одиночества, которая длилась дольше, чем сроки правления многих королей. В зал вошла служанка, в строгом чёрном платье, низко склонив голову, чтобы не видеть лица хозяина.
-Господин Чхве Сынхён... К Вам прибыл некий от господина Ли Сухёка.
Сынхён поднял глаза. Рука с чашкой замерла на полпути ко рту.
-От Ли Сухёка?
-Так точно.
-Можешь впустить.
Сынхён поставил чашку и машинально поправил ворот рубашки, хотя ему было плевать, как он выглядит перед слугой этого ублюдка. В дверях появился молодой парень. Вампир. Видно, что обращён недавно - в глазах пока оставалась что-то живое. Та искра, которую вампиры теряют первыми. Чёрные волосы падали на лицо. Губы слишком пухлые и красные на фоне бледной кожи. Он был красивым. Той красотой, которая стоила вампирам векового контроля.
-Здравствуйте, Господин Чхве Сынхён. Моё имя Квон Джиён.
-Ты его слуга?, — Сынхён не предложил сесть и не поздоровался в ответ.
-Всё верно, — Джиён поклонился низко, почти касаясь лбом колен. Было в этом поклоне что-то от выученной привычки, а не от истинного уважения.
Ни для кого не секрет, что Ли Сухёк обращает лишь тех, кого трахает, поэтому, смотря в кровавые глаза Квон Джиёна, у Чхве Сынхёна напрашивается лишь один разумный вывод, что этот мальчик прошёл через постель Сухёка. И не один раз. Сынхён слышал эти истории. Весь их круг слышал. Ли Сухёк не выбирал слуг по уму или преданности, а по гибкости тел. По тому, насколько громко они кричат, когда он входит в них без подготовки, разрывая невинную плоть своим достоинством. Говорили, что Сухёк заворачивал своих мальчиков в шёлк цвета крови перед тем, как оставить на ночь в подземелье. Связывал. Душил собственными бёдами. Пил из них до тех пор, пока они не теряли сознание. Сынхёна передёрнуло от омерзения.
-Оставьте нас наедине.
Прислуга вышла. Сынхён жестом пригласил Квон Джиёна присесть на низкий пуфик у камина.
-Чем хочет торговать господин Ли?
-Шёлком.
Шёлк. Конечно, шёлк. Кто бы сомневался. Ли Сухёк был болен этой тканью. Говорили, что в его особняке целая комната завалена шёлковыми свитками от пола до потолка, и что он заставляет своих слуг спать на этих свитках голыми, дабы ткань пропиталась запахом от измождённых тел.
-Почему же твой господин не явился ко мне сам?
-У него нет времени на визиты.
-Нет времени?, — Сынхён поднялся. Подошёл к камину, встал спиной к Джиёну, делая вид, что смотрит на огонь, — Или он боится, что я не захочу иметь с ним дело, когда увижу лично?
-Господин Ли не боится никого.
-Дураки никого не боятся.
Джиён промолчал. Молчание затянулось.
-Давай бумажку и убирайся с моих глаз, — бросил Сынхён через плечо и вернулся к столу.
Джиён положил перед ним кожаный портфель, достал документы с печатями.
Чхве Сынхён начал подписывать бумаги дрожащей рукой. Дрожь была позорной, заметной даже со стороны. Он ненавидел себя за неё. Долгое одиночество сделало своё дело: тело требовало прикосновений с такой силой, что любое присутствие другого вампира вызывало физическую боль. Квон Джиён стоял близко. Пахло от него хвоей и зелёными яблоками. Аромат этот совсем не вязался с вонью разврата, исходившей от его хозяина. Сынхён не ощущал запах зелёных яблок уже восемьдесят лет. Подписал последний лист, поднял глаза. Квон Джиён внимательно наблюдал за ним, прикусывая губу. Сынхён протянул бумаги обратно и сделал глоток вина. Вкуса не чувствовал. Чёрт, к нему слишком давно не приходил никто. Вот так. Никто. Ни слуги, ни коллеги, ни любовники. Он забыл, как пахнет чужое тело. Что оно может так пахнуть. Джиён не взял бумаги - он крепко взял его за руку.
-Что ты делаешь?, — Сынхён дёрнулся, но не сильно. Не так сильно, как следовало бы.
-Вы, должно быть, долго одни. Я тоже был один, пока господин Ли меня не нашёл.
-Тебе нельзя здесь находиться долго. Если узнает...
-Он не узнает. У него три сделки и вечер с новым мальчиком. Плевать хотел на меня, ему нужна лишь дыра между ног.
Джиён знал, что ему влетит от господина Ли, если тот когда-нибудь узнает об этом, но было жаль Сынхёна, который долгие века провёл в этом дворце. Человеческие, всё ещё хранящиеся в сердце Джиёна, чувства взяли верх. Или не человеческие. Или просто Джиёну надоело быть вещью для утех. Хотя бы на один вечер он хотел быть тем, кто выбирает сам.
-Позвольте мне Вам помочь... утолить Вашу жажду иначе, чем вином.
-Я..., — Сынхён дрожал, чувствуя, как пальцы Джиёна поглаживают его ладонь. Затем большим пальцем по костяшкам. Потом по внутренней стороне запястья.
-Я не причиню вреда, — прошептал Джиён, наклоняясь, — Клянусь своей вечной душой. Я хочу этого сам. Хочу Вас.
Чхве Сынхён сдаётся, тая под напором рук Джиёна. Сынхён списывает безрассудность на длительное неудовлетворение, ведь стоит ему почувствовать запах сладкой крови - Сынхён не в силах себя контролировать. Джиён дотронулся своими пухлыми губами до губ Сынхёна. Потёрся с лёгким нажатием, дразняще. Сынхён не отстранился. Тогда Джиён углубил касание, начал оттягивать нижнюю губу, при этом гладя по щеке тыльной стороной ладони. У Сынхёна неопределённые чувства. Он ощущает себя тряпичной куклой в Джиёновых руках, но всё, что он сейчас сделать - подчиниться. Джиён вдруг нагло ворвался в его рот своим языком, а Сынхён протяжно застонал. Обстановка, окружающая две неживые души, накалялась. Камин уже почти догорел. Джиён спустился к шее Господина Чхве и начал оставлять багровые засосы. Он не кусал, а только втягивал кожу губами, засасывал до красноты, а потом проходился языком по поверхности. Сынхён запрокинул голову, открывая шею. Это было опасно и безумно. Любой вампир в таком положении - жертва. Но Сынхён вдруг понял, что ему всё равно. Сейчас точно глубоко наплевать на собственную сохранность.
-Ещё, — прошептал он, — Делай ещё.
Каждый засос отдавался пульсацией в паху, каждый выдох Джиёна на влажную кожу заставлял член дёргаться в штанах.
-Я заставлю забыть Вас всё плохое..., — прошептал Джиён, поднимая голову, и запустил руку в штаны Сынхёна.
-Квон Джиён, ч..., — Сынхён не договорил. Чужая ладонь сомкнулась вокруг его члена.
-Тсс, — Джиён прижал палец к его губам, — Не думайте. Просто чувствуйте.
Рука Джиёна, с опытом, достойным профессионального любовника, плавно начала двигаться по члену. Пальцы оглаживали каждую венку, не торопясь. Большим пальцем он проводил по головке, собирая выступившую смазку, потом опускался вниз, заставляя Сынхёна выгибаться в кресле.
-Ах..., — выдохнул Сынхён, — Ты... ты явно делал это раньше. Не единожды.
-Меня хорошо обучили, — мурлыкнул Джиён, ускоряя ритм.
Он не уточнял, кто. Оба знали. Ли Сухёк умел делать из своих мальчиков отличных любовников, потому что требовал, чтобы они удовлетворяли его партнёров по бизнесу. Сынхёну стало тошно от этой мысли, но рука Джиёна двигалась так умело и сладко, что тошнота быстро сменилась желанием. Сынхён сам, осмелев, начал целовать шею Квон Джиёна. Он лизал, кусал, засасывал бледную кожу, оставляя свои следы поверх чужих шрамов. Джиён вздрагивал, но не отстранялся. Тихо пробормотал:
-Укусите меня пожалуйста...
-Что?, — Сынхён замер.
-Укусите, — повторил Джиён твёрже, — Я хочу почувствовать, что моя кровь кому-то нужна не как расходный материал, а как дар. Выпейте меня.
Сынхён не ожидал услышать этого и отдаляется от шеи Джиёна, но тот затянул его в поцелуй, двигая рукой чуть быстрее. Такую глупость Сынхён совершает впервые. Никто никогда не просил его об этом. Чтобы жертва сама просила вонзить клыки... Он оторвался от поцелуя и клыки с хищным щелчком вонзились в кожу. Первое, что чувствует Сынхён - лопание тонкой, как папиросная бумага, кожи под давлением зубов. Потом отчётливый вкус крови на губах, языке, в глотке. Кровь должна быть солёной и холодить распухшее от жажды горло, но кровь Джиёна обжигает и лишь сводит скулы от сладости. Он не в силах остановиться, словно стал одержим. Сынхён пил, и пил, и пил, разрывая рану глубже. Джиён ослабел. Он почти потерял сознание, но нашёл в себе силы прошептать, чтобы тот остановился, едва шевеля губами:
-Покажите свои клыки... я хочу видеть...
Сынхён отрывается от шеи с неприличным звуком. Его рот и подбородок залиты кровью. Зрачки расширены до предела - первородная жажды. Джиён, благодаря вампирской регенерации, быстро восстановился и через несколько секунд его глаза снова стали ясными, а дыхание выровнялось. Наблюдал за тем, как его кровь стекает по клыкам Сынхёна, капая на дорогую рубашку.
-Ты же не против, если я буду на «ты»?, — спросил Джиён, слизывая каплю крови с губы Господина.
-Доведи своё дело до конца, и я хоть встану перед тобой на колени, хоть лягу на алтарь, — прорычал Чхве Сынхён, прежде чем снова засунуть руку Джиёна к себе в штаны.
Джиён решил стянуть ткань вниз, обнажая. Член Сынхёна выпрыгнул наружу, напряжённый до синевы и требующий немедленной ласки. Слуга господина Ли предвкушающе облизнулся.
-Красивый. Такой же красивый, как ты сам, Господин, — Джиён взял в рот набухшую головку, проводя по ней языком.
Он работал ртом с неприличным рвением, заглатывая член так, чтобы тот упирался в горло. Сынхён вцепился ему в волосы, вжимая ещё глубже. Глаза закатились. Он смотрел на потолок с узорами и чувствовал, как оргазм подкатывает, сжимая яйца. Джиён сосал, насаживаясь ртом, давясь, но не останавливаясь. Сынхён резко плеснул спермой ему прямо в рот. Джиён проглотил всё, до последней капли, облизывая ствол, пока тот не обмяк окончательно. Камин догорел, оставив теплящиеся угли. После оргазма тело Сынхёна всё ещё дрожало мелкими судорогами. Внутри головы ощущение пустоты, потому что Джиён уже стоял у двери, застёгивая рубашку.
-До свидания, Господин Чхве Сынхён.
Он взял бумаги и, развернувшись, пошёл к выходу.
-Постой.
-Да?, — Джиён обернулся на пороге.
Сынхён посмотрел на него так, словно второй раз увидел впервые.
-Приходи ко мне завтра. Ты мне нужен.
-Хорошо, Господин.
Квон Джиён ушёл. Служанка ждала в коридоре, опустив глаза.
-Господин Чхве Сынхён?
-Что?
-Вы в порядке? Я слышала... звуки.
-Это никто не должен узнать, ясно?
-Конечно.
-Подготовь мои покои. Постели свежее бельё. И убери шёлк из спальни.
-Но, Господин, Вы всегда спали только на шёлке...
-Я сказал убери. Он напоминает о ненужном.
Служанка поклонилась и молча ушла. Сынхён дотронулся до своей шеи. Квон Джиён… так чертовски загадочен и желанен.
-Вот бумаги, господин Ли Сухёк.
-Спасибо. Джиён~и..., — Сухёк поднял голову. Улыбнулся липко, и у Джиёна свело живот, — Малыш, завтра жду тебя у себя в комнате. Надевай красный шёлк. Тот, который с разрезом до паха.
-Простите, Господин, я не смогу.
-Что значит «не смогу»?, — Сухёк перестал улыбаться, — Ты должен.
-Господин Ли Сухёк, я так больше не могу.
-Не смей. Ты моя собственность. Ты забыл, кто тебя создал? Кто вдохнул в тебя проклятую жизнь? Чхве Сынхён? Да я же могу тебя уничтожить!
-Тогда уничтожайте меня, но я больше не приду к вам в постель.
Он резко кинул бумаги на стол и, не попрощавшись, вышел вон, хлопнув дверью. Сухёк не стал его останавливать. Когда Джиён был ещё человеком, он встретил Сухёка на грязной ярмарке. Тот играючи смог овладеть его разумом, а затем и телом, сделав своим слугой. Если Ли Сухёк обратил кого-либо, значит, тот очень хорош в одной-единственной деятельности - ублажении мужчин. Но Джиён не знал правил игр Сухёка, а когда узнал, было поздно. Это превращалось в пытки и насилие. Больше играть не хотелось. На следующий день Квон Джиён, ослушавшись бывшего хозяина, пожаловал к Чхве Сынхёну.
-Ты пришёл.
-Да... Господин..., — Джиён мялся на пороге, плечи его тряслись.
-Твоё лицо наполнено грустью.
-Я ушёл от господина Ли Сухёка, — сказал Джиён, по щекам текли слёзы, — Я больше не могу быть его вещью. Он обещал меня уничтожить. Мне некуда идти, кроме как к Вам.
Сынхён осторожно вытер слёзы с лица Джиёна, словно тот был сделан из драгоценного стекла.
-Поцелуй меня, если хочешь остаться..., — попросил Сынхён.
Джиён не ожидал такого.
Ожидал, что его прогонят, посмеются. Что Сынхён скажет: «Ты с ума сошёл, слуга без хозяина - это отребье». Квон выполнил просьбу, несмотря на то, что намного ниже Сынхёна по статусу. Поцелуй вышел коротким, просто касание губ, солёных от слёз.
-Позволь остаться с тобой... Я буду служить тебе верой и правдой, не только телом.
-Конечно, Квон Джиён. С этого момента ты только мой. Ничей больше.
-Спасибо...
-Джиён...
-Да, Господин?
-Могу ли я расплатиться за вчерашний вечер той же монетой?
Джиёна захлестнули чувства тревоги. Перед глазами сразу образ Ли Сухёка, который держит в руках верёвки, плети. И эти шёлковые ленты, которыми можно связать по рукам и ногам.
-Джиён?, — Сынхён заметил, как тот побледнел ещё сильнее, чем обычно, — Всё хорошо?
-А? Да..., — Джиён выдохнул, — Прости.
Сынхён понял, в чём дело. Там глубоко была бездна унижений, через которую прошёл мальчик. Он начал нежно без спешки целовать ключицы Джиёна.
Его действия были мягкими, как шёлк, но не тот, которым душил Сухёк, а тем, в который заворачивают новорождённых. Джиён чувствовал доверие в действиях Сынхёна. Старался не стонать, но когда Сынхён провёл языком по уху, сорвался жалобный звук.
-Не сдерживай себя, Квон Джиён. Хочу слышать тебя.
-Нас ведь могут услышать...
-У моих слуг сегодня выходной, — улыбнулся Сынхён и подхватил Джиёна на руки как невесту.
Тот весил почти ничего, словно птичка. Он понёс его в свою спальню, туда, где ещё никто лишний не ступал. В спальне горели свечи с запахом сандала. Лепестки белых роз разложены по полу - служанки постарались, Сынхён лично попросил их об этом. Джиён лежал среди лепестков роз и получал всё больше отметин от Сынхёна. Чхве снял с себя костюм. Тело его было красивым, мускулистым, но не перекачанным, а с тонкой талией и широкими плечами. Кожа загорелая, с россыпью тёмных родинок на спине и пояснице. Джиён смотрел на него снизу вверх с неприкрытым восхищением.
-Ты прекрасен, как Бог.
-Боги не спят со слугами, — посмеялся Сынхён, нависая сверху.
-Значит, ты лучше Бога.
Джиён хотел снять с себя вещи, путаясь в пуговицах, но Сынхён остановил его, перехватив руки.
-Я сделаю это сам. Не торопись.
Сынхён развязал пояс на рубашке Джиёна, расстегнул пуговицы, и ткань разошлась в стороны. Ему открылся вид на тело Джиёна. Шрамы и следы от укусов - десятки, сотни. Кто-то пил из Джиёна часто и не жалея. На рёбрах виднеются следы от верёвок. На запястьях кольца застарелых ожогов.
-Это он сотворил?
-Кто же ещё. Кому ещё я был нужен как кусок мяса.
Сынхён закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Когда открыл их снова, в них была ярость. Джиёну стало одновременно страшно и почему-то спокойно.
-Я не буду спрашивать, хочешь ли ты, чтобы я был настолько нежным, я просто буду. Ты заслуживаешь нежность.
Он наклонился и поцеловал каждый шрам. Пытался заговорить губами чужую боль.
-Ты плачешь, — прошептал Джиён, чувствуя, как на его кожу падают капли.
-Нет, — солгал Сынхён и аккуратно взял в руку член Джиёна, уже полувставший, собирая смазку. Джиён томно простонал, не скрывая удовольствия.
-Твои стоны..., — выдохнул Сынхён, — Они сводят с ума.
-Тогда сделай что-нибудь.
Сынхён перевернув его на живот, Джиён не сопротивлялся. Он лежал на лепестках роз, сжимая простыни, и ждал. Сынхён приставил ко рту Джиёна свои пальцы.
-Хорошо оближи, — приказал он тихо.
Джиён послушно открыл рот и кокетливо обвёл языком по пальцам. Сначала по подушечкам, а затем засасывая, будто имитируя минет. Сынхён застонал, чувствуя это прикосновение языком, затем вытащил мокрые пальцы и опустил руку ниже, между ягодиц Джиёна. Смазал вход, чувствуя, как там всё сжимается.
-Тшш..., — прошептал Сынхён, целуя затылок Джиёна, — Впусти меня.
Он ввёл один палец, давая привыкнуть. Джиён всхлипнул. Было тесно и горячо. Затем вошёл второй палец, растягивая. Сынхён очень терпеливо работал пальцами, а потом приставил головку своего члена к расслабленному входу. Джиён ощущал, как член наполняет его изнутри, растягивает, касается самых глубоких мест, куда не добирался даже Сухёк.
-Двигайся..., — прошептал Джиён, плача от нахлынувших чувств. — Господин, я твой.
Сынхён стонал, вжимаясь в податливое тело ритмичными движениями. Джиён кончил первым, от толчков и трения простаты. Не прикасался к себе. Сынхён кончил следом, изливаясь струёй глубоко внутрь. Они лежали в обнимку в лепестках, и Джиён дрожал, прижимаясь к широкой груди.
-Сынхён… спасибо, что не прогнал меня.
-Кто же прогоняет своё счастье? Ты моё счастье, Джиён.
А в это время Сухёк сидел за массивным дубовым столом, заваленным шёлком. Красные, чёрные, белые ленты свисали с краёв, падали на пол, обматывали ножки стула. Он перебирал ткань пальцами без привычного удовольствия.
-Господин, люди ждут.
Сухёк молчал. Он представлял, как врывается в дом Чхве Сынхёна, выталкивает Джиёна за волосы. А тот вдруг… смотрит на него своими красивыми глазами, а в них больше нет страха.
-Господин?
-Отбой. Никуда не едем.
-Но, господин, Квон Джиён...
-Забудь это имя.
-Слушаюсь, господин Ли. Что-нибудь ещё?
-Пришли мне нового мальчика. Блондина. Я хочу попробовать блондина. И пусть он кричит громче, чем тот.
-Будет исполнено.
Сухёк откинулся в резном кресле. Взял алую ленту, повертел в пальцах, потом небрежно бросил на пол.
-Квон Джиён, — прошептал он одними губами без злобы.
Было и прошло. Вещи приходят и уходят. Джиён был свободен - Сухёку было всё равно. За окном просыпался рассвет. Первый рассвет за последнее время, который Квон Джиён встречал не с цепью на шее, а с мягкой ладонью, вплетённой в свои пальцы. И шёлк - всего лишь ткань. Им можно душить, а можно укрывать. Всё зависит от рук, что к нему прикасаются.
