Гнев уснувшего дракона

Похороны Цзян Чэна были самыми скромными, которые Вэй Усянь когда-либо видел. Никаких золотых гробов. Никаких тысяч свечей. Никаких длинных речей от старейшин. Только старая лодка, покрытая белыми лотосами, и тихое течение реки, которая несла его в последний путь. — Он не хотел пышности, — сказала служанка, которая передала Вэю письмо. — Он сказал: «Если я умру, просто пустите меня по воде. Как лотос. Как я жил». Вэй Усянь стоял на берегу и смотрел, как лодка медленно уплывает вдаль, оставляя за собой круги на воде. Рядом стояла Цзян Ли — дочь, которую Цзян Чэн никогда не знал. Она держалась прямо, плечи расправлены, но слёзы текли по её щекам без остановки. — Я должна была знать его, — сказала она. — Я должна была быть рядом. — Ты здесь, — ответил Вэй. — Теперь ты здесь. Это то, что важно. — Он бы хотел, чтобы я пришла раньше. — Он бы хотел, чтобы ты просто была. Ты — его продолжение. Его кровь. Его упрямство. Его честность. — Вэй улыбнулся. — Ты даже носом морщишься так же, как он. Цзян Ли рассмеялась сквозь слёзы. — Правда? — Правда. Я узнал это, как только увидел тебя. Они стояли на берегу, пока лодка не скрылась из виду. Лань Ванцзи стоял чуть поодаль, давая им пространство. Он знал: это прощание должно было произойти именно так — без свидетелей, без лишних слов.

***

Цзян Ли осталась в Лотосовой Гавани. Она не была признана официальной наследницей — её происхождение было слишком сомнительным для старейшин клана. Но Вэй Усянь настоял: она останется здесь, будет жить в комнате Цзян Чэна и изучать всё, что связано с кланом. — Она его дочь, — сказал он старейшинам. — Если вы не признаете её, я уйду из вашего клана навсегда. Но я заберу её с собой. И вы потеряете последнюю связь с вашим главой. Старейшины спорили три дня. На четвёртый они согласились. Цзян Ли стала ученицей клана Цзян. Вэй Усянь научил её всему, что знал. Не тёмной магии — он поклялся больше не использовать её. Но он научил её защищаться, сражаться и доверять. Он научил её тому, чему Цзян Чэн не успел научить. — Твой отец был лучшим, — сказал он однажды вечером, когда они сидели у озера. — Он был лучшим заклинателем, лучшим другом и лучшим братом. Я многому научился у него. Но самому важному — быть честным — я научился, когда потерял его. — Ты скучаешь по нему? — спросила Цзян Ли. — Каждый день, — ответил Вэй. — Но я стараюсь жить так, как он хотел. Без сожалений. Без лжи. Он хотел, чтобы я был счастлив. Я стараюсь. — И у тебя получается? Вэй посмотрел на Лань Ванцзи, который сидел на другом конце озера и тихо играл на гуцине. — Да, — сказал он. — Получается.

***

Прошёл месяц. Совет кланов приговорил Цзинь Цзе и его союзников к пожизненному заточению. Их не казнили — Вэй настоял на этом. Он не хотел, чтобы правда умирала вместе с ними. Он хотел, чтобы они жили и помнили. Старик был отправлен в самую глубокую темницу Облачных Глубин. Его четыре сообщника — в разные концы мира, в места, откуда невозможно сбежать. — Они будут жить с тем, что сделали, — сказал Вэй. — Это хуже смерти. — Ты стал мудрее, — сказал Лань Сичэнь. — Раньше ты бы убил их всех. — Раньше я был другим, — ответил Вэй. — Теперь я хочу жить. И я хочу, чтобы мир жил. Он улыбнулся — светло, искренне, как не улыбался много лет. Лань Сичэнь посмотрел на него и покачал головой. — Ты изменился, Вэй Усянь. — Я надеюсь, — сказал Вэй. — В лучшую сторону.

***

Они решили остаться в Лотосовой Гавани на время. Вэй хотел быть рядом с Цзян Ли, помочь ей освоиться. Лань Ванцзи остался с ним — он не хотел расставаться даже на день. Они жили в маленьком доме у озера, который когда-то принадлежал Цзян Чэну. Каждое утро они просыпались под звук лотосов и плеск воды. Вэй учился варить чай — ужасно, но Ванцзи пил его с серьёзным лицом, не жалуясь. Ванцзи учил Вэя играть на гуцине — медленно, терпеливо, и иногда даже не ругал за ошибки. Цзян Ли навещала их каждый вечер. Она рассказывала о своих успехах, о том, как старейшины начинают принимать её. В её глазах появился тот же огонь, что когда-то был у её отца. — Ты знаешь, — сказала она однажды. — Я хочу восстановить клан. Сделать его таким, каким он был при отце. Но без лжи. Без тайн. — Это хорошая цель, — сказал Вэй. — Твой отец гордился бы тобой. — Я хочу, чтобы ты помог мне, — сказала она. — Не как наставник. Как... дядя. Вэй замер. — Дядя? — переспросил он. — Ты был братом моего отца. Значит, ты мой дядя. Если ты не против. Вэй Усянь почувствовал, как к горлу подступил комок. — Я не против, — сказал он хрипло. — Я никогда не был против. Я просто... боялся, что ты не захочешь. — Я хочу, — сказала Цзян Ли. — Я хочу знать свою семью. Она обняла его. Вэй замер на секунду — потом обнял её в ответ. Лань Ванцзи стоял в дверях, глядя на них, и на его лице была улыбка. Такая редкая, такая тёплая, что у Вэя перехватило дыхание. — Что? — спросил он. — Ничего, — ответил Ванцзи. — Просто счастлив.

***

В ту ночь они сидели на крыше маленького дома и смотрели на звёзды. — Лань Чжань, — сказал Вэй. — Ты когда-нибудь думал, что мы будем здесь? Что мы будем вместе, жить, радоваться, после всего? — Я всегда думал, что мы будем вместе, — ответил Ванцзи. — Но я не знал, будем ли мы жить. Это было под вопросом. — А теперь? — Теперь я знаю. Вэй повернулся к нему, взял за руку, поцеловал в щёку. — Я люблю тебя, — сказал он. — И я хочу, чтобы мы жили долго-долго. До самой старости. Чтобы у нас были седые волосы и морщины. Чтобы мы пили чай на этой крыше, когда нам будет по сто лет. — Восемьдесят, — поправил Ванцзи. — Восемьдесят, — согласился Вэй. — Но мы будем вместе. — Всегда. Они сидели в тишине, глядя на звёзды, и где-то далеко, за горами, дракон спал спокойно, зная, что правда восторжествовала.