Лесная сирота

Дорога до дворца заняла гораздо меньше времени, чем мне хотелось. Чем ближе становились знакомые стены Топкапы, тем сильнее мне казалось, будто несколько дней, проведённых в лесу, были всего лишь странным сном. Слишком тихим. Слишком спокойным. Слишком настоящим. Лес остался далеко позади. Вместе с его запахами. С шелестом листвы. С треском костра по ночам. С голосом Серафимы. Я невольно нахмурился. — Повелитель? — заметил Ибрагим. — Что? — Вы снова задумались. — Возможно. Ибрагим едва заметно улыбнулся. Он прекрасно понимал, о чём именно я думаю. Но благоразумно молчал. Когда впереди наконец появились величественные стены дворца Топкапы, наши опасения полностью подтвердились. Во дворе царил настоящий переполох. Слуги бегали туда-сюда. Стражники постоянно переговаривались между собой. Несколько чиновников что-то обсуждали возле ворот. Создавалось впечатление, будто исчез не правитель огромной империи, а сама земля ушла у всех из-под ног. Едва нас заметили, один из стражников буквально побледнел. — Султан... Через несколько секунд он уже бежал к дворцу. Я остановил другого. — Сообщите Валиде-султан о моём возвращении. Стражник тут же поклонился. — Слушаюсь, мой повелитель. — И прекратите эту панику. — Да, повелитель. Мы с Ибрагимом двинулись дальше. С каждым шагом лес казался всё более далёким. Словно его вообще никогда не существовало. Ворота дворца открылись. Навстречу уже спешили евнухи и слуги. Некоторые выглядели так, будто не спали несколько суток. Я даже не удивился. Если Валиде-султан действительно подняла на поиски половину империи, никому не приходилось отдыхать. Мы вошли внутрь. Знакомые коридоры. Мраморные стены. Дорогие ковры. Позолота. Роскошь. Всё это было привычным. И всё же сейчас почему-то казалось чужим. В памяти вновь возникла небольшая поляна под огромным дубом. Землянка среди корней. Связки трав. Камни на деревянных полках. Смех Серафимы. — Повелитель. Голос Ибрагима вернул меня к реальности. Я кивнул и продолжил путь. Когда мы вошли в гарем, вокруг сразу воцарилась тишина. Все присутствующие девушки мгновенно склонили головы. Кто-то опустился на колени. Кто-то застыл на месте. В следующую секунду раздался знакомый голос. — Дорогу Султану Сулейману Хану Хазретлери! Это был Сюмбюль-ага. Как всегда громкий. Как всегда чрезмерно торжественный. По залу сразу прокатилась волна движения. Девушки поспешно расступались. Я спокойно шёл вперёд. Почти не обращая внимания на происходящее. Подобные сцены сопровождали меня всю жизнь. Но неожиданно среди общего шума прозвучал женский голос. Совсем негромкий. —Султан Сулейман! Я остановился. Странно. Никто не должен был обращаться ко мне подобным образом. Я обернулся. Среди остальных девушек стояла незнакомка. Совсем юная. Светловолосая. С яркими зелёными глазами. Она смотрела прямо на меня. Несколько секунд наши взгляды были прикованы друг к другу. И неожиданно меня словно ударило воспоминанием. Зелёный глаз. Один из глаз Серафимы. Только у той они были разного цвета. Я сам не понял, почему вспомнил именно её. Но вспомнил. Неожиданно девушка пошатнулась. Кто-то вскрикнул. Она побледнела. И в следующую секунду потеряла сознание. Я машинально успел подхватить её прежде, чем она ударилась о пол. — Позвать лекаря! — резко сказал я. Сюмбюль-ага тут же засуетился. — О Аллах! Осторожнее! Несколько женщин поспешили помочь. После того как девушку увели, во дворце на мгновение всё стихло, будто этот короткий эпизод прошёлся по коридорам незаметной, но тревожной волной. Но для меня он не закончился. Я продолжал идти вперёд, хотя мысли оставались там — у гаремного входа, где на секунду встретился взгляд с незнакомкой. Слишком обычное событие для дворца. Слишком странное для меня. — Ибрагим, — наконец сказал я, не останавливаясь. Он сразу подошёл ближе. — Да, повелитель. — Займись делами военного совета. Проверь доклады с границ. И проследи, чтобы никто не поднимал лишний шум вокруг моего возвращения. Ибрагим внимательно посмотрел на меня. Он понял, что это не просто приказ. Это желание занять его чем-то. — Как прикажете. Он немного помолчал, затем добавил тише: —Я займусь этим немедленно. Он развернулся и ушёл по коридору, растворяясь среди слуг и стражников. Я же продолжил путь один. Хотя “один” — было сказано неправильно. За мной сразу же последовали стражники. Двое. Затем ещё двое. Как тень, которую нельзя убрать приказом. Коридоры дворца становились всё более знакомыми по мере того, как я поднимался выше. Мрамор холодил воздух. Золото на стенах отражало свет ламп, создавая ощущение, будто всё вокруг наблюдает за каждым моим шагом. Но внутри всё это казалось пустым. Слишком громким после леса. Слишком искусственным. Я вспомнил костёр. Треск веток. Тёплый воздух. И её голос. Спокойный. Уверенный. Живой. Я резко остановился, заставив стражников за спиной напрячься. — Продолжайте сопровождение, но не мешайте, — сказал я холодно. — Слушаемся, повелитель. И снова тишина шагов за спиной. Я направился дальше — к покоям Валиде-султан. Она уже ждала. Я чувствовал это ещё до того, как вошёл. Её покои всегда были особенными: здесь воздух казался плотнее, а тишина — тяжелее, чем в остальных частях дворца. Когда я вошёл, Валиде поднялась. Её взгляд сразу стал внимательным, оценивающим. — Сулейман… — произнесла она, и в голосе прозвучало одновременно облегчение и строгость. — Наконец ты вернулся. Я слегка склонил голову. — Я вернулся, матушка. Она подошла ближе. Осмотрела меня так, будто пыталась убедиться, что я действительно цел. — Ты исчез. Без предупреждения. Без сопровождения. Половина дворца была поднята на ноги. — Я знаю. — И ты даже не представляешь, какие слухи начали ходить. Я промолчал. Валиде прищурилась. — Где ты был? Я на секунду задержал взгляд. Сказать правду означало слишком многое объяснять. — В лесу. Она замерла. — В лесу? — Да. — С Ибрагимом? — Да. Валиде медленно выдохнула, будто пытаясь сдержать раздражение. — Ты — султан, Сулейман. Ты не можешь исчезать так, словно ты обычный путник. — Иногда это необходимо. Её взгляд стал строже. — Необходимо для чего? Я не ответил сразу. Потому что сам не знал, как это объяснить. Не войной. Не политикой. Не приказом. — Для ясности мыслей, — наконец сказал я. Валиде долго смотрела на меня. Слишком долго. Как будто пыталась понять, что именно изменилось. — Ты стал другим, — тихо произнесла она. Я слегка нахмурился. — Я тот же. — Нет, — она покачала головой. — Не тот. В этот момент в коридоре послышались шаги, и один из слуг осторожно вошёл, поклонившись. — Валиде-султан… прибыла Махидевран-султан с шехзаде Мустафой. Валиде кивнула. — Пусть ждут. Я слегка напрягся. — Сейчас не время. — Я уже сказала им подождать. Я повернулся к выходу. — Я не буду задерживаться здесь. Валиде резко посмотрела на меня. — Сулейман. Я остановился. — Ты даже не собираешься увидеть Мустафу? Пауза. Короткая. Но тяжёлая. — Позже. — Когда? — Когда закончу одно дело. Она внимательно посмотрела на меня. — Что за дело? Я не ответил. И вышел. Стражники снова последовали за мной. Но теперь я не обращал на них внимания. Мысли были заняты другим. Тем, что произошло в гареме. Тем взглядом. Тем странным ощущением, будто прошлое на секунду коснулось меня через совершенно незнакомого человека. И чем дальше я шёл по коридорам, тем сильнее понимал: это не случайность. Это начало чего-то, чего я пока не мог объяснить.

***

Когда я наконец оказался в своих покоях, двери за мной закрылись с тихим, глухим звуком, который будто отделил меня от всего дворца. Стража осталась снаружи. Как всегда. Тишина внутри была иной, чем в лесу. В лесу тишина живая. Она дышит. Она наполнена звуками ветра, птиц, воды. Здесь же тишина была пустой. Слишком правильной. Слишком выстроенной. Я медленно прошёл вглубь комнаты и остановился возле окна. За стеклом виднелся внутренний двор дворца. Слуги. Охрана. Движение. Жизнь, которая всегда подчинена правилам. Но я почти не смотрел туда. Я опустил взгляд. И в этот момент память сама начала возвращать мне образы. Лес. Огромный дуб. Костёр. И её голос. Серафима. Я закрыл глаза. И впервые за весь день позволил себе не думать о приказах, политике и обязанностях. Только о ней. О её словах. О том, как спокойно она говорила даже о самых серьёзных вещах. О том, как легко она спорила. О том, как смеялась. И о том, как смотрела на мир так, будто он ей не угрожал. Я медленно выдохнул. И сел на край стула. В голове всплыл один момент. Её голос. Совсем спокойный, почти случайный: «Я люблю яркие украшения… но видела их только на богатых дамах». Я резко открыл глаза. Украшения. Слово, которое раньше не имело особого значения. Во дворце их было слишком много. Золото. Драгоценные камни. Серьги. Ожерелья. Диадемы. Но в её голосе это звучало иначе. Не как желание. А как что-то недоступное. Простое наблюдение. Я встал и начал медленно ходить по комнате. Слишком быстро. Слишком хаотично для меня. — Она живёт в лесу… — тихо сказал я. И остановился. Даже сама фраза звучала странно. Девушка, которая знает о звёздах больше учёных. Которая лечит раны. Которая говорит с животными. И при этом никогда не держала в руках настоящих украшений. Я сжал пальцы. В груди появилось неприятное ощущение. Не раздражение. Не злость. Скорее… мысль, которая не давала покоя. Почему-то я вдруг вспомнил её руки. Грубые от работы. Привыкшие к земле и травам. И подумал о том, как бы выглядели на них украшения. Я резко остановился у стола. — Это не должно меня отвлекать… — сказал я самому себе. Но голос внутри не согласился. Я повернулся к окну. И снова увидел не дворец. А лес. И её. Словно она всё ещё там. Среди корней старого дуба. Среди костра. Среди ночных разговоров. И в этот момент я понял одну простую вещь. Я могу вернуться к делам. К дворцу. К политике. К обязанностям. Но мысленно я уже давно не там. Я снова сел. Провёл рукой по лицу. И впервые за долгое время почувствовал, что обычный порядок вещей дал трещину. Где-то между лесом и дворцом. Между долгом и чем-то новым. Чем-то, что я пока не мог назвать.

***

Мысль об украшениях не покидала меня весь вечер. Она возвращалась снова и снова, как навязчивый шёпот, который невозможно заглушить ни делами, ни усталостью. Я пытался заняться документами. Просматривал отчёты. Слушал донесения. Отдавал распоряжения. Но строки перед глазами теряли смысл, как только в памяти всплывал её голос. «Я люблю яркие украшения… но видела их только на богатых дамах». Эта фраза звучала слишком просто. И именно поэтому — слишком ясно. Поздней ночью я отослал стражу за пределы покоев. И сел за стол. В комнате горели несколько свеч. Мягкий свет ложился на дерево, на бумагу, на холодный металл перьев. Я открыл небольшую шкатулку. Ту, где хранились личные вещи, не предназначенные для официальной жизни дворца. Достал несколько украшений. Золото. Тонкая работа мастеров. Камни, привезённые из разных уголков империи. Они блестели даже в слабом свете лампы. Я долго смотрел на них. Не как правитель. А как человек, который вдруг начал замечать детали, на которые раньше не обращал внимания. Слишком тяжёлые. Слишком вычурные. Слишком… дворцовые. Я отложил их в сторону. — Нет… — тихо произнёс я. Эти украшения не подходили. Не ей. Не её образу. Не её жизни. Я поднялся и подошёл к окну. За ним дворец был погружён в ночную тишину. Но внутри меня тишины не было. Я вспомнил её руки. Когда она держала камни. Осторожно. Словно они были живыми. Не богатство. Не статус. А что-то личное. Настоящее. Я резко развернулся и снова сел за стол. На этот раз передо мной лежали не украшения. А бумага. Я взял тонкое перо. И впервые за долгое время начал не приказывать — а создавать. Сначала просто линии. Аккуратные, осторожные. Потом форма начала появляться сама собой. Я не думал о дворцовой роскоши. Не думал о традициях. Я думал о ней. О том, что она сказала. О том, что ей нравится. И о том, чего у неё никогда не было. Я рисовал медленно. Очень внимательно. Тонкий обруч. Лёгкая основа. Без лишнего веса. Без показной роскоши. И постепенно на бумаге появился эскиз украшения. Изящного. Простого. Но с маленькими вставками камней — не огромных, а таких, какие она могла бы найти сама в лесу. Синий, как вода ручья. Зелёный, как мох под деревьями. И светлый, почти прозрачный, как утренний туман. Я остановился и посмотрел на рисунок. Странное чувство. Будто я сделал не украшение для султанского двора. А что-то… личное. Слишком личное. Я отложил перо. И долго сидел в тишине. Потом встал, подошёл к окну и снова посмотрел в темноту. — Что ты со мной делаешь… — тихо сказал я. Ответа, конечно, не было. Только ночь. И мысль, которая не уходила. Если она действительно никогда не носила украшений… то первое, что она увидит в своей жизни, должно быть не дворцовым символом власти. А чем-то, что напоминает ей её мир. Её лес. Её свободу. И её саму.