Да здравствуй Армия!

«Глава 7. Последний родительский день» Месяц пролетел как в тумане. Течка закончилась, и гормональный шторм утих, оставив после себя странный, вымученный порядок. Ухаживания перешли в вялотекущую форму, но инерция осталась. За Джуда по-прежнему боролись взглядами, но теперь это напоминало скорее шахматную партию, чем открытую охоту. Райнер так и остался его тенью, а генерал Шарпнесс — ледяным наблюдателем, чей взгляд с каждым днем становился всё более мрачным. Причиной тому были не только чувства. Причиной была война. Сводки с каждым днём становились всё тревожнее. То, что еще месяц назад называли «пограничным конфликтом», теперь гремело в новостях как полномасштабное вторжение. Фронт трещал по швам, и лагерь бурлил от напряжения. Учебные тревоги сменились настоящими приготовлениями. Пахло не учебным порохом, а чем-то тяжелым — металлом, страхом и скорой дорогой в неизвестность. В этой гнетущей атмосфере и был объявлен последний родительский день. Прощание перед отправкой. КПП снова наполнился гражданскими, но атмосфера была совсем не та, что месяц назад. Не было радостных криков и смеха. Матери плакали, не скрывая слез, отцы хмурились и слишком крепко сжимали плечи сыновей. Семьи приезжали прощаться, и каждый понимал — для кого-то это прощание может стать последним. Джуд стоял у главных ворот, нервно теребя край форменной куртки. Его длинные заячьи уши подрагивали, улавливая обрывки разговоров, всхлипы и тяжелые вздохи. Он ждал мать. Она подтвердила, что приедет. Об отце он даже не спрашивал — тот никогда не появлялся на подобных мероприятиях. Слишком занят. Слишком высокий допуск. Слишком секретно. — Джуд! — знакомый голос вырвал его из раздумий. Мать шла к нему быстрым шагом, и её лицо озаряла улыбка — теплая, но какая-то напряженная. Джуд обнял её, вдыхая родной запах духов, и на секунду забыл обо всем. Но когда он открыл глаза, глядя поверх материнского плеча, его сердце замерло. За ней, в нескольких шагах, стоял отец. Высокий, широкоплечий, в штатском, но с военной выправкой, которую не могли скрыть даже дорогой костюм и плащ. Его глаза — темные, проницательные — смотрели прямо на Джуда. Седые виски серебрились на солнце. Вокруг него, словно по невидимой границе, образовалось пустое пространство. Люди обходили его стороной, даже не осознавая почему. Аура власти и секретности, исходившая от этого человека, заставляла инстинкты замолкать и прятаться. — Папа? — выдохнул Джуд, не веря своим глазам. Отец подошел и положил тяжелую ладонь ему на плечо. Без лишних слов. Просто прикосновение, которое говорило больше любых речей: «Я здесь. Я пришел». Но вокруг них уже начинало твориться нечто странное. Первым среагировал Райнер. Он стоял неподалеку, карауля Джуда по привычке, и когда его взгляд упал на отца зайца, шакал побледнел. Уши Райнера прижались к голове, а глаза расширились. Он узнал это лицо. Он видел его однажды, мельком, в новостях по защищенному каналу. Видел и слышал, каким тоном говорили об этом человеке даже генералы. — Невозможно... — прошептал Райнер и инстинктивно сделал шаг назад, склоняя голову. Следом подтянулись и другие. Гепард, что хвастался скоростью, замер, увидев отца Джуда. Его звериные инстинкты взвыли: перед ним стоял высший хищник. Не по крови, а по статусу. Тот, кто одним словом мог стереть его в порошок. Гепард опустил глаза и медленно, почтительно склонил голову. Медведь, тот самый здоровяк из спортзала, подошел ближе, собираясь что-то сказать, но тут же замер. Его ноздри раздулись, улавливая не запах — ауру. Ауру абсолютной власти. Он неуклюже поклонился, прижимая лапу к груди. По толпе пронесся шепот. Гражданские не понимали, что происходит. Они видели лишь хорошо одетого мужчину, но их сыновья-военные один за другим замирали, склоняли головы и отводили взгляды. Инстинкты гибридов работали на уровне, недоступном человеческому пониманию. Они чуяли ранг. Чуяли доступ. Чуяли право распоряжаться жизнями. — Это же... Лоу, — выдохнул кто-то из офицеров, проходя мимо, и тут же прикусил язык. Фамилия, которую носил Джуд, звучала обычно. Мало ли Лоу в мире? Но только теперь, видя его отца воочию, все начали складывать два и два. Лоу. Тот самый Лоу. Тот, чья подпись стояла под государственными доктринами. Тот, чей уровень доступа позволял ему знать то, чего не знали даже министры. Тот, кто держал в руках нити, ведущие к самым вершинам власти. Джуду вдруг стало неловко. Он так старался быть незаметным, прятал свои слабости, молча терпел насмешки, а теперь все смотрели на него иначе. Не как на слабого зайца. Как на наследника силы, о которой даже не подозревали. — Пап, тут это... не обязательно... — начал он тихо, но отец лишь чуть качнул головой, и Джуд замолчал. И тогда появился Шарпнесс. Генерал шел через расступающуюся толпу, и его лицо было непроницаемо. Волчьи уши стояли торчком, хвост был напряжен. Он увидел отца Джуда еще издалека и на мгновение сбился с шага. Этого почти никто не заметил, но Джуд — заметил. Заметил, как дрогнули желтые глаза генерала, как сжались его челюсти. Шарпнесс подошел. И остановился. Все, кто знал генерала, ожидали, что он ограничится сухим кивком. В конце концов, он был легендой армии, элитой, тем, кто не склонял головы ни перед кем. Но то, что произошло дальше, заставило замереть весь плац. Генерал Шарпнесс Конекшн, гибрид волка высшей категории, командир элитного отряда «Цитадель», склонился в глубоком, почтительном поклоне. Его правая рука легла на грудь, а уши прижались к голове — жест полного подчинения, который волки демонстрируют только перед вожаком стаи. — Господин Лоу, — произнес он, и его голос, обычно холодный как сталь, звучал с непривычным почтением. — Для меня честь видеть вас здесь. Отец Джуда смотрел на него спокойно, без тени высокомерия, но и без удивления. Он привык к такой реакции. — Генерал Шарпнесс, — ответил он ровным тоном. — Я наслышан о вашем отряде. И о том, как вы обращаетесь с моим сыном. В воздухе повисла тишина. Шарпнесс не разогнулся. Его спина оставалась напряженной, и Джуд увидел то, чего не видел никто и никогда: кончики волчьих ушей генерала дрожали. — Я... присматриваю за ним, сэр, — ответил Шарпнесс. — Надеюсь, — коротко сказал отец Джуда. — Потому что скоро вам предстоит отправиться туда, где присмотр понадобится больше, чем когда-либо. Генерал медленно выпрямился и встретился взглядом с отцом Джуда. В этом взгляде было многое: и понимание, и обещание, и какая-то странная, почтительная мольба. — Я не подведу, сэр. Джуд смотрел на эту сцену, и его сердце колотилось где-то в горле. Он никогда не видел своего отца в таком контексте. Для него папа был просто папой — строгим, но любящим, всегда занятым, но всегда рядом, когда это действительно нужно. Теперь же он видел перед собой не просто отца. Он видел человека, перед которым склоняются легенды. Мать мягко взяла Джуда за руку. — Твой отец многое сделал для этой страны, милый, — прошептала она. — И он сделал всё, чтобы ты был здесь, в этом отряде, с лучшими. Не для того, чтобы тебя сломали, а чтобы ты стал сильнее. Но теперь... — её голос дрогнул. — Теперь война спутала все планы. Отец повернулся к Джуду и опустил руку на его плечо — туда, где уже лежала его ладонь в начале встречи. — Через три дня вас отправляют на фронт, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только сын и стоящий рядом генерал. — Я видел сводки. Будет жарко. Очень жарко. Но ты — мой сын. И ты справишься. Джуд сглотнул. Его уши поникли, но он заставил себя кивнуть. — Я знаю, пап. — И еще одно, — отец перевел взгляд на Шарпнесса, и в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на приказ. — Генерал, я знаю о ваших чувствах к моему сыну. Шарпнесс замер. Его желтые глаза расширились. — Не удивляйтесь. Я знаю всё, что происходит в этом лагере. И я знаю, что вы держали себя в руках. Я это ценю. Но теперь я говорю вам прямо: если он вернется с войны живым и невредимым, вы получите мое благословение. Если нет... — он не закончил фразу. Ему не нужно было. Генерал склонил голову во второй раз. — Я верну его вам, сэр. Даже ценой собственной жизни. — Я запомню эти слова, — кивнул отец. Мать плакала, прощаясь. Джуд обнимал её дольше, чем позволяли приличия, но никто не смел их торопить. Даже суровые офицеры отводили глаза. Когда родители ушли, и ворота за ними закрылись, Джуд почувствовал, как земля уходит из-под ног. Война. Через три дня. Все, что было раньше — ухаживания, сгущенка, интриги — казалось теперь таким далеким и неважным. Он повернулся к казарме и увидел, что его ждут. Райнер, гепард, медведь, даже те, кто раньше насмехался. Они стояли полукругом и смотрели на него иначе. С уважением. С опаской. С надеждой. Шарпнесс подошел к нему и встал рядом. — Твой отец — великий человек, — сказал он тихо. — Но здесь, на войне, твоя фамилия не будет иметь значения. Там — только ты, твои инстинкты и твой отряд. Ты готов? Джуд посмотрел на свои руки. Они всё еще дрожали. Где-то внутри него маленький заяц кричал: «Беги! Прячься! Замри!» Но где-то глубже просыпалось что-то новое. То, что заставляло его месяц терпеть унижения и не сломаться. То, что заставляло его принимать помощь и благодарить. То, что заставляло его выходить на плац, даже когда легкие горели огнем. — Я готов, — сказал он. И впервые за всё время его фиолетовые глаза смотрели не в землю. Они смотрели прямо в глаза генерала. «Глава 8. Дорога на фронт» Три дня пролетели как один миг. Лагерь гудел, как растревоженный улей. Грузили технику, раздавали боеприпасы, проводили последние инструктажи. Лица у всех были напряженные. Шутки смолкли. Даже самые громкие задиры ходили молча, проверяя снаряжение снова и снова. Джуда мучила бессонница. Он лежал на своей койке и смотрел в потолок, прижимая к груди ингалятор. Рядом, на тумбочке, лежала банка сгущенки — подарок от Райнера на дорогу. Шакал сидел на соседней койке и точил нож. Мерный скрип камня о сталь немного успокаивал. — Ты боишься? — спросил Райнер, не глядя на него. — Да, — честно ответил Джуд. — Очень. — Я тоже. Все боятся, даже если молчат. Но знаешь... — Райнер наконец поднял глаза. — Когда я рядом с тобой, мне кажется, что я могу больше. Ты... странный, Джуд Лоу. Ты тихий, сладкоежка, задыхаешься от мяса, но почему-то с тобой хочется быть сильным. Джуд слабо улыбнулся. — Может, потому что я сам слабый, и вы чувствуете себя сильнее на моем фоне? — Нет, — Райнер покачал головой. — Ты не слабый. Ты просто другой. И именно это нас всех и притягивает. На утро третьего дня колонна выстроилась на плацу. Шарпнесс стоял перед отрядом, высокий, прямой, словно высеченный из камня. Его взгляд скользил по лицам бойцов, задерживаясь на Джуде чуть дольше, чем на остальных. — Отряд «Цитадель», — заговорил он. — Сегодня мы уходим на фронт. Многие из вас не вернутся. Такова реальность войны. Но я обещаю вам одно: я сделаю всё, чтобы каждый из вас получил шанс. Шанс сражаться. Шанс выжить. Шанс вернуться домой. Он помолчал. — Забудьте о том, что было в лагере. Забудьте о соперничестве, о течке, о подарках. Теперь всё, что имеет значение — это боец рядом с вами. Ваш товарищ. Ваш брат по оружию. Прикрывайте друг друга. Доверяйте друг другу. И мы вернемся. Взгляд генерала остановился на Джуде. — Рядовой Лоу. Шаг вперед. Джуд вздрогнул, но вышел из строя. — Ты был самым необычным новобранцем в моем отряде. И я хочу, чтобы все знали: я лично отвечаю за тебя. Ты — не обуза. Ты — наш талисман. По строю пронесся шепот. Райнер одобрительно кивнул. Медведь ухмыльнулся. Гепард подмигнул. — Встать в строй, — скомандовал Шарпнесс. Колонна тронулась. Грузовики, набитые солдатами, выезжали за ворота лагеря. Джуд сидел у борта, прижимая к себе рюкзак с медикаментами и сгущенкой. Его уши ловили каждый звук — рокот моторов, гул разговоров, далекий гул артиллерии. Фронт приближался. Райнер сидел рядом, плечом к плечу. — Эй, заяц, — сказал он негромко. — Помнишь, ты поцеловал меня за сгущенку? Джуд покраснел. — Это было... порыв. — Я знаю. Но я хочу, чтобы ты знал: если мы выживем, я хочу еще один такой порыв. Только уже не за сгущенку. Джуд ничего не ответил. Он смотрел на дорогу, убегающую под колеса, и думал о генерале, который обещал его отцу вернуть сына живым. О матери, которая плакала. Об отце, чья тень теперь стояла за его плечом. И о том, что впереди — война, где не будет поблажек ни для кого. Даже для сына самого влиятельного человека страны.