Судьба в бокале

Несколько дней спустя. Ночь в этом районе пахла сыростью и старой пылью. Узкий переулок, куда не доходил свет фонарей, казался забытым даже городом. Где-то вдалеке слышался ленивый гул машин, но здесь, за поворотом, тишина была почти осязаемой. Вивиен стояла у стены, прислонившись плечом к шершавому кирпичу, и смотрела в темноту. Её пальцы сжимали край пальто. Через несколько минут тьму разрезал свет фар. Автомобиль подъехал медленно, почти бесшумно, и остановился в нескольких метрах от неё. Мотор глухо урчал, не заглушаясь. Из машины вышел мужчина. Невысокий, в длинном пальто, с лицом, которое она не разглядела бы даже при свете дня. — Вивиен? — тихо спросил он. Она кивнула. Держала спину прямо, хотя внутри всё было сжато в тугой узел. Взгляд оставался холодным, без тени вопроса или сомнения. Мужчина молча открыл багажник, достал несколько бутыльков и передал их в руки Вивиен. Она взяла их, не сказав ни слова. Он кивнул, сел обратно в машину и через мгновение скрылся за поворотом, оставляя после себя только запах бензина и тишину. Вивиен осталась одна. Несколько секунд она просто смотрела на бутыльки в своих руках, на тусклый свет, отражающийся от стекла. Подняла один из них прямо к свету. Прозрачная жидкость в сосуде сверкнула зеленым. Затем она резко, с шумом выдохнула, и сжала бутылек так, что пальцы побелели. Первый бутылёк полетел в стену и разбился с глухим звоном. Второй — следом. Третий. Четвертый… Осколки стекла разлетались в разные стороны. Она не остановилась, пока в руках не остался последний. Она сжала его так сильно, что стекло чуть не треснуло под не пальцами. Вивиен на мгновение задержала дыхание, затем спрятала бутылёк во внутренний карман пальто. Резко развернулась и не оглядываясь, пошла дальше в темноту. *** Следующий вечер в баре «Марди Гра» тянулся медленно, как старая пластинка на заевшем проигрывателе. Воздух был пропитан табачным дымом и запахом виски, смешанным с дешёвыми духами. Где-то у стойки смеялась компания, в углу пара танцевала под медленный джаз, который лился из старого радиоприёмника. Вивиен двигалась за стойкой привычно, почти механически: доставала стаканы, наливала, улыбалась — и сразу отворачивалась. Без Тони бар казался чуть тише. Его неуклюжее присутствие, вечные шутки, этот взгляд, который она научилась не замечать, — теперь этого не было. И хотя она не скучала по нему, его отсутствие оставляло странный осадок, будто привычная нота выпала из привычного аккорда. Она налила виски одному из посетителей, поставила перед ним стакан, и в этот момент заметила движение у входа. Отец стоял в проёме двери, не переступая порог. Он смотрел не на неё и не на зал. Его взгляд был прикован к полке под стойкой, скрытой от чужих глаз. На ней стоял один единственный бутылек. В его глазах уже плясали знакомые яростные огни. Он поджал губы. Вивиен почувствовала этот взгляд затылком. Она задержала руку над бутылкой. Сердце на мгновение пропустило удар, но она взяла себя в руки и продолжила работать, сделав вид что ничего не замечает. Через несколько минут она почувствовала лёгкое прикосновение к плечу. Отец стоял за её спиной, низко наклонившись к уху. — После работы зайди ко мне. Голос был ровным, почти спокойным. Но в нём слышалась сталь, которую она знала слишком хорошо. Он не стал ждать ответа — просто развернулся и вышел, оставляя после себя запах дорогого виски и сигарет. Вивиен медленно выдохнула, тихо хмыкнула, а затем снова повернулась к гостям и поставила перед ними очередной коктейль. Улыбка на её лице была прежней, но теперь она стала искренней. *** Вивиен переступила порог дома. Здесь пахло крепким коньяком, средством для очистки полов и чем-то тяжёлым, что оседало в лёгких, как пыль. Она прошла по коридору, не глядя по сторонам, и остановилась в проёме гостиной. Отец сидел в своём кресле, но вместо того чтобы читать газету, как обычно, он сжимал её в руках так, что бумага трещала, готовая разорваться. Он не поднял головы, когда она вошла. Она видела, как побелели его костяшки, как дрожат пальцы. Вивиен позволила себе едва заметно улыбнуться — но лишь на мгновение, прежде чем маска снова встала на место. — Сколько товара ты забирала? — спросил он тихо, почти спокойно. Она не успела ответить. Он резко поднял голову, и его голос сорвался на крик, ударив по тишине, как удар хлыста: — СКОЛЬКО?! — Один бутылек. — Вивиен приподняла бровь и едва заметно поджала губы, чтобы сдержать улыбку, которая уже начинала проступать у уголков рта. — Я ЗАКАЗЫВАЛ ДЕСЯТОК! — его голос сорвался на хрип, и он подался вперёд, сжимая подлокотники кресла. — КУДА ДЕЛИСЬ ОСТАЛЬНЫЕ БУТЫЛЬКИ?! — Наверное, поставщики что-то перепутали, — пожала плечами Вивиен, глядя ему прямо в глаза. — Я ЛИЧНО ЗВОНИЛ ПОСТАВЩИКУ ЗА ЧАС ДО ТОГО, КАК ТЫ ИХ ЗАБРАЛА! — его голос стал ещё громче, почти пронзительным. — ИХ БЫЛО ДЕСЯТЬ! КУДА ТЫ ДЕЛА ОСТАЛЬНЫЕ?! — Почему ты сердишься на меня? — Вивиен склонила голову набок, и в её голосе появилась притворная обида. — Мне выдали только один бутылёк. Это не моя вина. Отец резко поднялся с кресла и оказался перед ней в два шага. Его рука вцепилась в её волосы у самого корня, дёрнув вверх так, что шея выгнулась назад. Она не вскрикнула. Только стиснула зубы. — Ты думаешь, я поверю в эту чушь? — прошипел он, наклоняясь к её лицу, и его дыхание обжигало кожу. — Ты думаешь, я не знаю, что ты задумала? Я вырастил тебя. Я знаю, когда ты врёшь. Вивиен молчала. Она не опускала взгляда, только смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было ни страха, ни боли. Только горячая, тягучая ярость, которую она прятала за прищуром. Он ударил её под дых. Потом ещё раз. Она не отшатнулась, лишь слегка согнулась. Просто стояла и принимала удары, сжимая челюсть так, что на скулах проступили желваки. Резкое движение и она уже на полу. Он хватился за ее рубашку и притянул. – ТЫ ДУМАЕШЬ ЧТО БЕЗНАКАЗАННО МОЖЕШЬ ВРАТЬ МНЕ В ЛИЦО?! МНЕ КАЗАЛОСЬ ТЫ УСВОИЛА ПРОШЛЫЙ УРОК! - взревел он, брызгая слюной прямо ей в лицо. Вивиен отвернулась в отвращении. Сжала губы. Он бил ее. По ребрам. По плечам. По рукам. Куда угодно, только не по лицу. Ни разу. Ни одного удара в скулу, в нос, в губы. Она молча терпела удары, лишь изредка скрипя зубами. Когда он остановился, тяжело дыша, она рвано выдохнула. Сплюнула кровь прямо на бывший ранее белоснежный, мраморный пол и подняла на него взгляд. Он отвернулся к окну, сжав кулаки. Костяшки его рук были стерты и измазаны кровью. – Надеюсь, в этот раз ты усвоила урок. Если такое еще раз повторится… Она молчала. Уголок её губ дёрнулся — не в гримасе, а в усмешке. Вивиен перевернулась на живот, оперлась на дрожащие руки и с трудом поднялась на ноги. Попыталась выпрямиться — не смогла. Голова гудела, готовая расколоться на две части. Её пальцы сжались в кулаки, и она зажмурилась на мгновение, пытаясь прогнать черные пятна перед глазами. — Могу идти? — голос её прозвучал хрипло, но ровно. Он не повернулся. Отвел взгляд вниз. Она не стала ждать ответа. Она сделала шаг к коридору — медленно, держась за стену. Тело болело, но она не позволяла себе замедлиться. Ещё шаг. Ещё. Рука нашла дверной косяк. Она переступила порог дома. Вышла на улицу и сразу скрылась за первым попавшимся переулком Вивиен остановилась, прижавшись спиной к холодной стене. Закрыла глаза. Рука дрожала, когда она коснулась рёбер. Боль пульсировала, отдаваясь в каждом движении, но она не позволила себе согнуться вновь. Только выдохнула — глубоко и шумно. Недавно прошел дождь. На земле все еще виднелись маленькие лужи. Она медленно посмотрела в свое отражение. Одежда помята, кое где виднелись пятна крови. Но на её лице не было ни царапины. Как всегда. Свет был тусклым, но даже в нём она видела своё отражение: бледное, с синяками, которые уже начинали проступать на рёбрах и плечах. Она стянула рубашку, поморщившись от боли, и посмотрела на себя в зеркало. Лицо осталось нетронутым. Как всегда. Только тело хранило следы его рук. Она достала аптечку, вату, спирт. Провела ватным тампоном по ссадинам — и зашипела сквозь зубы, сжав челюсть. Ещё одна царапина. Ещё один синяк. Её пальцы дрожали, когда она накладывала повязку на ребро, стараясь не дышать слишком глубоко. — Чёрт, — прошептала она, прикусывая губу, когда спирт обжёг очередную рану. Она посмотрела на своё отражение — на лицо, на котором не было ни следа удара. И усмехнулась. Криво. Горько. — Зато лицо цело, — тихо сказала она самой себе. — Бизнес не пострадает. Она замотала последний синяк и, пошатываясь, вышла из ванной, оставляя свет включённым, чтобы не возвращаться в темноту. Вивиен с тяжелым вдохом села на диван, поморщившись от боли. Тело уже не билось в дрожи. Она просто устала. Устала от всего этого. Девушка перевела взгляд на дверь в свою спальню. Сглотнула. *** Ее комната была безупречной. Белые кружевные занавески, пропускающие мягкий утренний свет, падали на полированный паркет. Кровать с высоким резным изголовьем стояла у стены, покрытая плотным покрывалом цвета слоновой кости. На туалетном столике — фарфоровая кукла с радостным лицом, чёрные волосы которой аккуратно расчёсаны и уложены в тугие косички. Рядом — книга в кожаном переплёте, заложенная на середине. Всё в этой комнате было ровно, чисто, почти стерильно. Ни пылинки на полках. Ни пятна на ковре. Ни одной вещи, положенной не на своё место. Иначе отец начинал ругаться. Маленькая Вивиен сидела на кровати, подтянув колени к груди, и смотрела на дверь. Светлые волосы были заплетены в аккуратную косу, но несколько прядей выбились — она теребила их пальцами, не замечая этого. Дверь была слегка прикрыта. Она ждала, когда мама придёт читать ей сказку на ночь. Но пока что в комнате было только тихо и пусто, как в музее, где всё должно стоять на своих местах. Вивиен перевела взгляд на часы, стоящие на тумбочке у кровати. Мама должна была прийти десять минут назад. Девочка встала с кровати и подошла к двери. Не решилась выглядывать. Хотелось только убедиться, что мама идет, а затем быстро побежать на свою кровать и поудобнее устроиться на ней. Но шагов Вивиен не услышала. Вместо этого издалека звучали голоса. Отец опять ворчит на маму. Скорее всего они сейчас на первом этаже, ведь иначе Вивиен бы услышала хоть что то внятное из их разговора Она прижалась ухом к двери, но слова доносились глухо, лишь отдельные фразы пробивались сквозь стены. Голос отца был резким, напряжённым, а мамин — тихим, почти умоляющим. Девочка не понимала, о чём они говорят, но чувствовала, что что-то не так. Она медленно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. С лестницы доносились голоса. Один из них стал громче. Отец говорил сжимая зубы, с металлической жёсткостью: — Ты думаешь, я не вижу, как ты улыбаешься им? Как ты позволяешь себе говорить, когда тебя не спрашивают? Ты моя жена, мое украшение! Мамин голос прозвучал тихо, почти беззвучно: — Я просто ответила на приветствие… — Я не просил тебя отвечать! — перебил он. — Ты должна молчать, когда я рядом. Ты должна быть той, глядя на кого думаешь "как же повезло ее мужу с такой покорной и тихой женой"! А не той, кто лишний раз открывает рот при посторонних! Вивиен замерла у перил. Она и половину не понимала и того, о чём они говорят. Она видела только, как мама стоит внизу, опустив голову, как будто она сделала что-то ужасное. Ей было страшно, но она всё равно спустилась на несколько ступенек, чтобы быть ближе. Мама подняла голову и сказала что-то тихо, чего Вивиен не разобрала. А потом она увидела, как отец занёс руку. Как он ударил маму, и она упала на пол, будто её ноги подкосились. На мгновение перед Вивиен встала пелена, а затем она услышала свой собственный крик: — МАМА! — Вив…? - слабым голосом сказала мама. Глаза ее расширились Вивиен слетела с лестницы и бросилась к матери, упав на колени рядом с ней, пытаясь закрыть её своим телом. Горячие слезы стекали по ее щекам. — Не трогай маму! — кричала она отцу, глядя на него снизу вверх. Отец замер. На мгновение его лицо стало почти растерянным, но он быстро пришёл в себя и резко сказал: — Отойди. — Не трогай маму! — повторила Вивиен, не двигаясь с места. — Я СКАЗАЛ… ОТОЙДИ! Он схватил её за плечо и отбросил в сторону. Она ударилась о стену, и мир вокруг неё на мгновение погас, оставив только глухой звук удара и крик матери, разрывающий тишину. *** Вивиен сидела на кровати, подтянув колени к груди, и смотрела на дверь. Голосов за дверью слышно не было. И эта тишина напрягала. Будто это было молчанием перед бурей. Вдруг она услышала шаги. Они были быстрыми, почти бегущими. Кто-то поднимался по лестнице, приближаясь к её комнате. Замок щёлкнул снаружи — и Вивиен поняла, что дверь заперли с другой стороны. — Мама? — позвала она, но ответа не было. Шаги удалились так же быстро, как и появились. Стук каблуков — мама. Она побежала вниз, к отцу. Сердце Вивиен сжалось. — Мама! — крикнула она громче. Тишина. Только лёгкое эхо, но никто не ответил. Вивиен спрыгнула с кровати, подбежала к двери и начала колотить в неё кулаками. — Мама! Мамочка! Открой, пожалуйста! Я не буду плакать! Я обещаю! Я не буду плакать! Слёзы текли по её щекам, и она не могла их остановить. Она била в дверь, пока кулаки не начали болеть, но никто не пришёл. Только шаги затихли где-то внизу, и снова стало тихо. Вивиен опустилась на пол, уткнулась лбом в дверь и заплакала. Громко, как могут плакать только дети, когда никто их не слышит. Она плакала до тех пор, пока слёзы не закончились, и осталась только пустота. *** Мама сидела на краю кровати, и её голос звучал мягко, как в старые времена, когда в доме ещё не было так тяжело дышать. Она читала книгу — старую, с потёртым переплётом, ту самую, которую Вивиен любила больше всех. Девочка слушала, прижавшись щекой к подушке, и смотрела на маму, на её руки, перелистывающие страницы. Когда история закончилась, мама закрыла книгу, положила её на тумбочку и уже наклонилась, чтобы поцеловать дочь в лоб. Но Вивиен вдруг приподнялась на локтях и неуверенно посмотрела на неё, будто сомневаясь — стоит ли спрашивать? — Мам, — тихо спросила она. — Почему… папа такой злой? Мама замерла на мгновение. Её рука, уже почти коснувшаяся дочери, опустилась. Она отвела взгляд, посмотрела в окно, и спустя несколько мгновений снова повернулась к Вивиен. — Папа бывает резким, — сказала она тихо, и голос её был ровным, как будто она повторяла эти слова уже много раз, сама в них не веря. — Но он делает всё не зря… и не за просто так. Справедливо. Она поцеловала дочь в лоб. Тёплый, быстрый поцелуй, почти механический. И уже встала, чтобы уйти, когда Вивиен снова окликнула её: — Почему мы не можем уйти? Мама остановилась у двери. Не обернулась. Её плечи напряглись, и на мгновение стало тихо — так тихо, что Вивиен слышала биение собственного сердца. — Лучше подумай о завтрашнем дне, Вив, — сказала мама, не поворачиваясь. — Подумай о том, как ты будешь себя хорошо вести на своём первом званном ужине. Она вышла из комнаты, и дверь закрылась за ней мягко, почти беззвучно. Вивиен осталась одна в тишине. Она смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Чувство, которое она не могла объяснить. *** Ей было семь лет, когда она перестала плакать. Дверь её комнаты снова была заперта. Где-то внизу — на первом этаже, за толстыми стенами — раздавались глухие удары и приглушённый крик матери. Вивиен сидела на своей кровати, притянув колени к груди, и смотрела в потолок. Она не бежала к двери. Не кричала. Её руки сжимали две подушки, прижатые к ушам так сильно, что костяшки побелели. Звуки просачивались сквозь них, но она старалась не слышать. Смотрела на белый потолок, на трещину, которая шла от люстры к углу, и считала секунды. Она перестала считать, когда поняла, что они не имеют значения. *** Четыре года спустя она стояла на похоронах. Небо было серым, тяжёлым, будто даже оно не хотело присутствовать. Гроб стоял в центре небольшой ограды, покрытый чёрным бархатом и цветами. Люди вокруг говорили тихо, с натянутой скорбью, и только ветер нарушал эту притворную тишину. Вивиен стояла рядом с отцом. Он держал спину прямо, смотрел в землю с таким видом, будто потерял самое дорогое, что у него было. Его плечи были опущены, пальцы сжимали шляпу, и он время от времени проводил ладонью по лицу, делая вид, что смахивает невидимые слёзы. Вивиен смотрела на него краем глаза. Она видела эту игру. Она знала её. Она знала его. Она смотрела на гроб и чувствовала, как внутри поднимается что-то острое, как лезвие, которое в любой момент может сорваться. Но она сжала губы так сильно, что они побелели. Сжала кулаки, скрытые складками тёмного платья. И не заплакала. Только одна маленькая слезинка — тонкая, почти незаметная — скользнула по её щеке. Она не позволила ей упасть на землю. Она зажмурилась и стёрла её краем рукава, никому не давая увидеть слабость. Отец стоял рядом и делал вид, что ему больно. А Вивиен стояла рядом и делала вид, что не догадывается, кто стал убийцей ее мамы. *** Вивиен резко тряхнула головой, прогоняя последние остатки воспоминаний. Воздух в комнате был неподвижным, густым, как после долгой жары. Она усмехнулась — невесело, скорее устало. — Справедливо… — повторила она. Она встала с дивана и подошла к тумбочке. Рука её на мгновение задержалась над ручкой, прежде чем она выдвинула ящик. Там, на дне, лежал тот самый бутылёк — тот, за которым она ездила в другой город. Тот, который должен был стать ответом на всё. Она взяла его в руки, повертела перед глазами. Стекло было холодным, гладким, почти безликим. Она смотрела на него несколько секунд, и в голове её проносились лица, голоса, удары, слёзы. — Нет, — произнесла она тихо, но твёрдо, будто говорила не с бутыльком, а с самим прошлым. — Это будет для тебя не справедливо, отец. Слишком легко. Слишком… безболезненно. Она закрыла ящик, оставляя яд лежать в темноте. Он подождёт. Она ещё не решила, какой именно способ станет его концом, но одно она знала точно: это будет не просто смерть. Это будет то, что он заслужил. И она сделает это сама. *** Дневной свет был слишком ярким, слишком назойливым. Вивиен шла по улице, не глядя по сторонам, чувствуя, как солнце давит на плечи, а в голове всё ещё пульсируют обрывки воспоминаний. Она свернула к аптеке — небольшой, с облупившейся вывеской и тусклой витриной. Внутри пахло лекарствами, пылью и старым деревом. За прилавком стоял фармацевт — пожилой мужчина в очках, с жидкими седыми волосами и лицом, которое, казалось, видело слишком много людей, заходящих сюда с такими же глазами, как у неё. — Добрый день, — сказал он, поднимая голову. — Чем могу помочь? Вивиен подошла к прилавку, медленно, будто проверяя, не дрожат ли ноги. Она положила руки на стойку и посмотрела на него слегка улыбнувшись. — Мне, пожалуйста, снотворное, — сказала она ровно, — в последнее время плохо сплю по ночам. Фармацевт на мгновение задержал на ней взгляд, затем кивнул: — У нас есть несколько вариантов. Для лёгкого сна или чтобы человек не проснулся до утра? — Что нибудь легкое, — ответила она. — Но без запаха. Не переношу запах лекарств. Он кивнул, как будто слышал это уже сотни раз, и повернулся к шкафу за спиной, перебирая бутылочки с аккуратными этикетками. Вивиен ждала, не моргая, и чувствовала, как в груди закипает тихое предвкушение. — Вот, — сказал он, ставя на прилавок маленькую тёмную бутылочку. — Достаточно нескольких капель. Через двадцать минут человек не вспомнит, что хотел бодрствовать. Она взяла бутылочку, опустила её в карман пальто и кивнула, не глядя на него. — Сколько с меня? — Платите, сколько считаете нужным, — ответил он, возвращаясь к своим делам, будто ничего не произошло. Вивиен положила на прилавок несколько купюр и, не оборачиваясь, вышла на улицу. Солнце всё ещё слепило, но в груди стало чуть легче. *** В полицейском участке было душно. Инспектор Рид сидел за своим столом, аккуратно разложив перед собой папки, и слушал женщину, которая сидела напротив. Его длинные ноги не умещались под столом, поэтому ему приходилось сидеть в раскорячку. Женщина говорила быстро, сбивчиво, иногда заламывая руки. — Я шла домой, уже поздно было, и вдруг увидела его в переулке. Такой тёмный силуэт, он просто стоял и смотрел в мою сторону! Я так испугалась, что побежала, даже не обернулась. У меня сердце чуть не выскочило. Я слышала, что в городе неспокойно, что люди пропадают… Рид перебил её, не повышая голоса: — Он на вас напал? Что-то сказал? Вы видели его лицо? Возможно, он представился? — Нет, ничего такого, — ответила женщина, слегка опешив. — Он просто стоял. Но атмосфера была жуткая, я чувствовала… — Я понял, — сказал Рид, закрывая блокнот. — Мы примем ваши показания к сведению. Спасибо за сотрудничество. Она хмыкнула, развернулась на каблуках и вышла. Инспектор остался один. Рид потёр переносицу кончиками пальцев, закрыв глаза на мгновение. Затем открыл папку с материалами по трём незакрытым делам. Первое — убийства острым предметом, нанесённые с хирургической точностью. Второе — отравления ядами, без следов борьбы. Третье — пропажи людей, которые словно исчезали в никуда. — Столько улик, и ни одного подозреваемого, — пробормотал он тихо, проведя пальцем по строчкам. В этот момент дверь с грохотом открылась, и в комнату вошёл сержант Мёрфи, сжимая в руках две дымящиеся кружки. Он был низким, с пышными усами и довольным лицом человека, который только что выпил хороший кофе и готов поделиться им с миром. — Здравствуй, мой милый друг! — провозгласил Мёрфи, ставя одну кружку на стол Рида. — Как поживаешь? — Здравствуйте, сержант Мёрфи, — ответил Рид, беря кружку, но не делая глотка. — Со мной всё в порядке. А вот с делами полиции — нет. Расследования заходят в тупик. У нас нет ни одного подозреваемого в деле о нападениях, а убийц и вовсе может оказаться двое. Мёрфи отхлебнул кофе, довольно причмокнул и пробасил: — Я почти уверен, что убийца один. Ты слишком мало времени провёл в полиции, мальчик мой. Я знаю подобные дела, как свои пять пальцев. Иногда преступник — просто преступник, и не нужно искать двойное дно. Рид поднял на него взгляд, сдерживая раздражение: — Да как же так? Техника убийств — кардинально разная. Одни тела находят в аккуратном состоянии: удары нанесены так, чтобы жертва умерла мгновенно. Другие — будто их растерзал дикий зверь. Это не может быть один и тот же человек. Мёрфи пожал плечами, допивая кофе. Он явно не собирался спорить. — Может этот убийца иногда встает не с той ноги? У каждого своё мнение, инспектор. Ты своё говоришь, я — своё. Посмотрим, кто окажется прав. *** Вивиен вышла из бара, и ночной воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Она шла быстро, почти не глядя по сторонам, сжимая пальцы в кулаки. Внутри всё кипело. Каждый шаг отдавался в груди, напоминая о том, что она снова ждёт. А она ненавидела ждать. Она привыкла действовать. Она свернула на знакомую улицу, но не стала сокращать путь через тёмные переулки. Не сегодня. И всё же кто-то шёл за ней. Она услышала шаги — тяжёлые, уверенные, приближающиеся. Голос раздался сзади, противный и маслянистый: — Цып-цып-цып, цыпа… иди сюда, не бойся… Вивиен не обернулась. Её челюсть сжалась так, что на скулах проступили желваки. Но она не остановилась. Только беззвучно усмехнулась, пряча улыбку в тени. Через несколько шагов она всё же свернула в тёмный переулок. Нарочно. Тяжёлые шаги за ней стали быстрее. Она сняла пальто и бросила его в дальний угол, не глядя. Он подошел ближе. — О-о-о, — раздался голос из темноты. — Наша цыпа осмелела… Она не дала ему договорить. Резким, отточенным движением выхватила нож из-под юбки и ударила его в живот. Он охнул, схватился за рану и повалился на спину, не успев даже понять, что произошло. Она наклонилась над ним. Удар. Еще один. Нож в её руке двигался быстро, жадно, без остановки. Удар. Удар. Она кромсала его тело, не чувствуя усталости, не слыша его хрипов. Только когда её дыхание стало тяжёлым, а руки — мокрыми, она остановилась. Вивиен выпрямилась. На её одежде были тёмные пятна, на лице — несколько брызг. Она не вытерла их. Молча надела пальто, застегнула пуговицы и, не оглядываясь, вышла из переулка в другом направлении, обходя окна домов, где мог гореть свет. В голове было пусто. И это было лучше, чем чувствовать то, что она оставила там, на асфальте. *** В кабинете было тихо. Только изредка поскрипывало кресло, когда Аластор откидывался на спинку, перелистывая страницы. Стопка прочитанных книг росла с каждым днём. На его ноге, затянутой аккуратным швом, уже почти не было видно следов недавнего пореза, но он всё ещё чувствовал его — тупое напоминание о её руке. Он отложил очередную книгу, не найдя в ней ничего полезного, встал из за стола и подошел к окну. За стеклом сгущалась ночь, и в отражении он видел своё лицо — спокойное, усталое, без обычной улыбки. В дверь тихо постучали. — Войдите, — сказал он, не оборачиваясь. Ниффти вошла, держа в руках чашку с кофе. Поставила её на край стола и остановилась, ожидая разрешения говорить. — Как ваша нога, сер? — спросила она тихо. — В порядке, — ответил он ровно. — Спасибо. Она помолчала, переминаясь с ноги на ногу, затем набралась смелости: — Сер… можно я задам вопрос? — Задавай. Он стоял спиной к ней, глядя в окно, и не двигался. — Почему вы так заинтересованы в этой девчонке? — голос Ниффти стал тише, почти опасливым. — Почему вы дали ей себя ранить? Вы же могли… убить ее? Аластор молчал. Несколько секунд тишина в комнате была почти осязаемой. Он молчал так долго, что Ниффти уже начала переминаться с ноги на ногу. Когда Аластор заговорил, голос его был спокоен, но в нём не было привычной лёгкости: — Мог. Но она не так проста, как кажется. И перед тем как убить ее… я хочу узнать что она скрывает. Ниффти кивнула, не задавая больше вопросов. Она тихо вышла, прикрыв за собой дверь, и Аластор остался один в полумраке, глядя на своё отражение, которое смотрело на него в ответ с немым вопросом, на который он сам не знал ответа.