За мной последняя игра

Каждую ночь капитан зачем-то продолжает приходить на поле. Даже когда становится холодно. Он больше не старается задеть плечом. Подаёт руку. И напоминает про еду. Снова и снова. — Да, мамуль, не переживай — не встану из-за стола, пока всё не доем! — смущённо закатив глаза, Эзра перевязывает шнурки (идеальные бантики — недостаточно идеальны). — Ага, видел я — двадцать минут ковыряешь тарелку, а потом до вечера голодный ходишь. — Следишь за мной? — Конечно. Лучше знать, с кем спишь, — сам говорит, и сам же недовольно дёргается. — Ой блять, короче… ты понял! И вообще, делай, что хочешь. На следующий день капитан напомнит о еде опять.

***

В первые дни он фыркал всякий раз, как видел, что котёнок выделяет фразы разными цветами. Теперь — днём, два раза в неделю — сидит в библиотеке и подчёркивает красным маркером неверные ответы. Пишет на полях что-то типа: «дурак», «вообще пиздец», «достань голову из задницы». — Ау? Всё понятно, спрашиваю? Эзра возвращается в себя. И хмурится — потому что всё прослушал. Капитан рисует недовольного котёнка на полях. «ты». И начинает объяснять всё заново. — Красивый… — вырывается мысль, — рисунок. Кнайт опускает голову в тетрадь.

***

Гиены повторяют за своим королём — или просто привыкли к тому, что новый талисман их команды — это кот. Позвали в бар. Кнайт держит спину прямо. Добавляет в пиво лайм. Не отрывает взгляда от стакана. Но время от времени — подхватывает шутки.   Гиены тоже кошки. Иногда, вместо смеха, мурчат.

***

Негласное обещание — нести капитана до комнаты — проваливается после третьего бокала. Марлоу закидывает талисман на спину, пока тот не обслюнявил весь стол. Неспеша идёт до кампуса. Не перестаёт ворчать. И молится, чтоб не облевали спину. Эзра смеётся прямо в ухо: — Ты слишком мило злишься, капитан. — Лучше заткнись. Котёнок прижимается подбородком к плечу. Больше не шевелится. Идти кривыми траекториями, спать в кустах, нажить проблем — не хочется. Тепло спины на контрасте с прохладой ветра убаюкивают. Покачивает, как на волнах…

***

Не включая свет, Марлоу укладывает пьянчужку спать. До сих пор забавно. Сквозь дрёму Эзра хихикает, бросая тихое «спасибо». Темнота — лучшая подруга. Пальцы цепляют батник — опаляют кожу, и тянут ткань выше. — Не надо, — Кнайт трезвеет за одну секунду. — Я сам. Отодвигается. Никто не спорит. Руки подняты. Реакции не видно. Открывается, закрывается дверь. Тишина. Ветер воет за тонким стеклом. Пиво усыпит котёнка раньше, чем капитан вернётся с бутылкой воды.

***

Раннее утро — головная боль. Тренер всеми недоволен, особенно из-за того, что вратаря вырвало в сетку ворот, а новая игра через неделю. Похмелье и холод не помогают тренировке. Спустя полчаса Марлоу складывает руки крестом — говорит, что на сегодня — всё. И садится устало на траву. Эзра — совсем страх потерял — оказывается рядом. И съёживается, прижимая колени к груди. Дни понемногу становятся всё холоднее. Когда команда уходит зализывать пивные раны по постелям, они не говорят. Сидят какое-то время так прежде, чем вернуться в комнату. На занятия сегодня никто не придёт.

***

Темнеет. Горит лишь настольная лампа. Марлоу, свесив ногу за окно, вдруг начинает расспрашивать о целях. Полуфинал пережить — а там и отдых… праздники зимние. Эзра не находит, что ответить. — Если тебе не нравится футбол, зачем тогда? — Из-за отца. На корне языка покоится осадок неизбежности. Неясно, что будет, когда они пройдут полпути. Если отец останется недоволен результатами, то на этом всё и закончится, так ведь? А бывал ли он вообще когда-нибудь доволен? Играть в футбол никогда не было мечтой. Теперь…  — Тогда почему ты решил стать полузащитником? — Позиция нападающего занята. Марлоу усмехается. Видимо, его забавляет мысль, что котёнок метит в капитаны. — Мне повезло намного больше. Родители всегда хотели, чтобы я занимался тем, что нравится. Только непонятно тогда, откуда удавка на шее и желание оставаться одному в своей комнате. — И ты выбрал футбол? — Нет. Я просто… слишком избалован любовью, — защитная усмешка; он докуривает и выкидывает сигарету из окна. — Стал изгоем в средней школе, потому что ни с кем особо не водился и рисовал драконов на задней парте. Котёнок хмурит брови. Марлоу слезает с подоконника. — А ты? Не думал, что с таким характером — твоё место у ворот? — Я думал, что с моим характером — мне не играть в футбол. И с тобой — не разговаривать. Возможно, капитан понял, что котёнку ниже падать некуда. Возможно, он попробует столкнуть его потом с крыши высотного здания. Возможно. Но когда тебе рассказывают что-то столь личное… не страшно думать о падении. Эзра тянет руку к выключателю, и желает спокойной ночи, как умеет: — А мне… нравятся драконы. Парень с чёрными глазами… всё-таки умеет улыбаться. Сердце падает в желудок. Щелчок.