Affective Accommodation

      Хёнджин сделал ещё один глоток своей «Маргариты», зарылся поглубже в шезлонг и блаженно прикрыл глаза. Солнце сегодня было удивительно щадящим для его бледной «офисной» кожи. Где-то в отдалении шумели волны, и кайф чувствовался уже так близко. Но, разумеется, у вселенной на него были совсем другие планы.       — А теперь представьте… — донёсся голос, от которого у Хёнджина за эти семь дней начал дёргаться глаз, — … ночной пляж, факелы, живая музыка и спонтанная вечеринка, которую мы сегодня закатим с местной инди-группой!       Хёнджину не нравились на Бали три вещи: песок в обуви, жара и Бан Чан. Причём если первые две проблемы хотя бы решались вытряхиванием кед и кондиционером, то третья, к сожалению, была посерьёзнее. Громкая, энергичная и слишком, мать его, экстравертная проблема.       Вообще-то при знакомстве он представился как Бан Кристофер Чан. И абсолютно все называли его Крисом. Кроме Хёнджина. Хёнджин исключительно из патологической вредности упорно использовал корейский вариант имени.       Чан стоял в трёх метрах, сияя улыбкой на миллион ватт, и активно что-то рассказывал сбившейся в кучку компании — их общей компании, между прочим. Потому что подлые предатели друзья Хёнджина уже через сутки после прилёта сдружились с этой австралийско-корейской бандой так, будто знали их с пелёнок. Хёнджин их порывов не оценил. Но по определению к своей компании прилагался. Вот и приходилось ему таскаться за ними повсюду вопреки своей интровертной натуре.       — Хёнджин! Ты с нами?       Хёнджин медленно и обречённо, с чувством непередаваемой тоски, прикрыл глаза. Мечты о шезлонге и дзене разбивались о скалы (е)балийского энтузиазма этого парня.       — А у меня есть выбор? — проворчал он, не открывая глаз.       — Конечно есть! — до тошноты бодро ответил Чан. — Ты можешь пойти с нами сейчас на пляж на фотосессию, а ещё…       — А ещё я могу просто полежать здесь и притвориться мёртвым, — перебил Хёнджин, ставя коктейль на столик рядом. — Я за второй вариант.       Чан весело рассмеялся. Вот ведь псих. Нормальные люди бы обиделись, а этот воспринял его сарказм как шутку.       — Ты забавный, — сказал Чан, мгновенно подняв уровень Хёнджинового раздражения до критической отметки. — Ладно, отдыхай. Но на вечерний движ ты нам нужен. Без тебя будет не то.       Как будто с ним и его вечно недовольным лицом будет то.       Выждал Хёнджин ещё минуту на случай, если один энтузиаст хренов вернётся с новой идеей, и только потом открыл глаза. Чан тем временем переключил своё внимание на Минхо, рассказывая ему об огранизационных моментах вечеринки.       Хёнджин вздохнул свободнее и откинулся на шезлонге, вытягивая длинные ноги. Если честно, он уже сбился со счёта, сколько активностей этот «король вечеринок» организовал за считанные дни их пребывания здесь. Утащил встречать рассвет на каком-то вулкане, где Хёнджин чуть не помер по дороге наверх. Вписал всю компанию на сомнительную пляжную вечеринку с обязательной программой «не спать до утра» и без права на отказ. Уговорил их поехать смотреть водопады, где Хёнджин промок до нитки.       А вчера вообще заявил, что жизнь слишком коротка, чтобы бояться сёрфинга. В итоге Хёнджин знатно проблевался солёной водой и проклинал не только Чана, но и всю концепцию активного отдыха в целом.       И ладно бы Чан просто таскал их повсюду. О, нет! Он ещё и постоянно цеплялся именно к нему: «Ты чего такой грустный?», «Ты опять завис.», «Тебе точно весело?», «Пойдём с нами.», «Ну Хёнджи-и-ин!».       Последнее вообще можно было считать психологическим насилием.       Однажды за обедом Хёнджин молча ковырял свою еду, а Чан вдруг подложил ему на тарелку какую-то вкусность со словами: «Попробуй, тебе понравится».       Откуда, блять, ты знаешь, понравится мне или нет?!       Но хуже всего было другое. Чан как будто чувствовал его раздражение и почему-то воспринимал это не как «отъебись от меня», а как приглашение взаимодействовать ещё активнее. Абсолютно ненормальный человек.       Хёнджин вздохнул, предаваясь воспоминаниям. По правде говоря, ехать на Бали он не хотел совершенно. Друзья — Минхо и Джисон — заметили, что он в последние месяцы превратился в офисный планктон. Сидел в компании до ночи, даже на выходных устраивал рабочие созвоны. А тут как раз отпуск подвернулся, и он всего лишь хотел простого человеческого «остаться дома и попялиться в ноут».       Но друзья устроили интервенцию.       — Либо ты едешь с нами добровольно, либо мы запихнём тебя в чемодан, — категорично заявил тогда Минхо.       — Мы серьёзно, Джинни, — поддержал Джисон. — Тебя в офисе уже в местное привидение записали.       Хёнджин с подобными утверждениями согласен не был и сказал, что они драматизируют. Друзья молча показали ему фотографию, где он спит лицом на клавиатуре прямо на рабочем месте. Аргумент оказался бронебойным и крыть было нечем.       Однако Бали ему всё-таки понравился.       Несмотря на жару и влажность, здесь всё ощущалось каким-то удивительно живым. Воздух пах океаном, сладкими фруктами и цветами. По вечерам, когда солнце переставало безжалостно выжигать всё вокруг, улицы наполнялись туристами. Из баров доносилась музыка, а из маленьких кафешек тянулись ароматы специй и жареного мяса.       Люди здесь никуда не спешили. Даже волны накатывали на берег лениво и расслабленно. И Хёнджин постепенно расслаблялся вместе с ними.       Перестал ставить будильник. Ел не на бегу, потому что срочно нужно на работу, а спокойно, наслаждаясь вкусом блюд и болтовнёй с друзьями. Научился подолгу сидеть у воды, смотреть на закаты и не проверять почту и рабочие чаты каждые десять минут.       Он бы ни за что не признался в этом Джисону с Минхо, но, возможно, их интервенция была не такой уж плохой идеей.       К девяти вечера Хёнджин всё-таки выполз из номера. Исключительно потому, что это был их последний вечер на Бали. Да и Джисон уже минут двадцать спамил ему угрожающими сообщениями.       Наряжаться он не стал. Те же свободные шорты и льняная рубашка. На Бали вообще никто особо не заморачивался с одеждой.       Друзья уже ждали у выхода из отеля. Увидев его, Джисон тут же присвистнул.       — Смотри-ка, наш призрак соизволил воскреснуть! — он хлопнул Хёнджина по плечу. — Я вообще-то ставил на то, что ты забаррикадируешься в номере, и тебя до завтрашнего вылета будет оттуда не выкурить.       — Была такая мысль, — честно признался Хёнджин. — Но вы же всё равно меня откуда угодно достанете.       Джисон довольно закинул руки им обоим на плечи.       — Значит, отрываемся в последний вечер?       Минхо одобрительно кивнул. Хёнджин недовольно скривился.       До места вечеринки идти оказалось всего-то минут пять. Солнце уже окончательно село, а со стороны воды тянуло солью и немного дымом. К огромному удивлению Хёнджина, выглядело всё вполне неплохо.       Небольшой бар прямо у пляжа освещался гирляндами. Из песка торчали факелы, возле деревянных столиков стояли плетёные стулья, а на импровизированной сцене уже настраивали инструменты музыканты той самой местной инди-группы, про которую Чан прожужжал всем уши ещё утром.       Ни тебе диких конкурсов. Ни пьяных танцев на столах. Ни попыток заставить всех почувствовать баллийский вайб.       Подозрительно цивилизованно.       — Крис договорился с хозяином бара, — поделился с ним Джисон. — Сказал, хотел сделать что-то ламповое.       Ламповое, ага.       Хёнджин закатил глаза. Ну, конечно же. Потому что Бан Чан даже вечеринки организовывал с эмоциональной вовлечённостью.       В компании Чана были ещё двое — Феликс и Чанбин. К ним Хёнджин был настроен куда милостивее.       Феликс оказался кузеном Чана — тоже австралиец, улыбчивый и приятный с виду парень. А Чанбин, кажется, был из Кореи. Или нет. Хёнджин как-то не удосужился уточнить. Они с Чанбином за всё время едва ли перекинулись десятком фраз. Но, в отличие от Чана, эти двое хотя бы не вызывали у него стойкое желание сесть в ближайшую лодку и свалить безвозвратно в океан. Нормальные люди. Даже милые, вроде. Как — и главное, зачем? — они столько лет добровольно терпели рядом с собой это экстравертное чудище, Хёнджин отказывался понимать.       Он осмотрелся вокруг ещё раз и наткнулся взглядом на знакомую широкую спину Чана в цветастой «гавайской» рубашке, оживлённо обсуждавшего что-то с владельцем бара.       Кто вообще носит дебильные «гавайские» рубашки в двадцать первом веке?       Хёнджин начал прикидывать, куда бы так аккуратно и незаметно улизнуть, чтобы провести остаток вечера в тишине и спокойствии. Но друзья пресекли попытку побега ещё на стадии подготовки.       — А ну-ка стоять! — Минхо поймал его за локоть.       — Мы тебя слишком долго отпочковывали от офисного кактуса, чтобы ты сейчас свалил грустить в одиночестве под пальмой, — добавил Джисон.       — Да не грущу я! — возмутился Хёнджин, выдергивая руку из цепких пальцев друга. — Я просто хотел пройтись, подышать воздухом.       — Тут дыши, — недоверчиво сузил глаза Минхо и кивнул в сторону столика, за которым уже сидели Чанбин и Феликс. — Нас там уже ждут, между прочим.       Смирившись с бренностью бытия и твердолобостью своих друзей, Хёнджин тяжело вздохнул. Плюхнулся на свободное место за столиком, закинул ногу на ногу и с кислой миной уставился в сторону барной стойки.       Чанбин и Феликс приветливо кивнули ему. Феликс даже улыбнулся так открыто и солнечно, что Хёнджину стало немного стыдно за своё поведение. Совсем чуть-чуть.       — Закажу-ка я себе нормальный коктейль, — пробормотал он и подозвал официанта. — «Маргариту», пожалуйста.       В этот момент к их столику присоединился Чан. С улыбкой от уха до уха и с двумя запотевшими бутылками местного пива в руках.       — Две «Маргариты», — мрачно посмотрев на новоприбывшего, подытожил Хёнджин. — И покрепче.       Чан сел рядом с Феликсом, окинул компанию довольным взглядом.       — Отлично, все уже в сборе!       Хёнджин отвернулся к океану.       Принесли «Маргариту», и Хёнджин сделал глоток любимого коктейля — кисло-сладко, прохладно. И-де-аль-но. Он откинулся на спинку стула, вытянул ноги и, наконец, расслабился. Тёплый ветер лениво путался в волосах, а гирлянды над головой светились приятным тускловатым светом. Последний вечер на Бали неожиданно оказался комфортным.       Память, заткнув куда подальше его привычное ворчливое недовольство, начала подкидывать моменты последних дней.       Как они с Джисоном смеялись до слёз, вспоминая свои нелепые торги на местном рынке за какую-то непонятную деревянную статуэтку. Которая в итоге не влезла в чемодан и осталась стоять на столе в номере.       Как у Минхо в первый же день сгорел нос, и он весь вечер сидел в своей комнате, густо намазав пострадавшую часть тела Пантенолом. Но при этом счастливый, растрёпанный после дня у океана, и немного пьяный от коктейлей.       Как они сидели на пляже, уставшие, вспотевшие, с отваливающимися ногами, пережив тот безумный подъём на вулкан. И, странное дело, это воспоминание теперь было не таким плохим, а скорее забавным.       Даже сёрфинг вспоминался не так трагично. Ну подумаешь, чуть не утонул. Зато Джисон ржал так, что свалился в воду следом, и захлёбывались они уже вместе.       Хёнджин усмехнулся себе под нос, отпивая коктейль из бокала.       Вода в темноте тихо плескалась. Совсем как в детстве.       Кажется, ему было лет семь или восемь, когда родители впервые вывезли его к морю. Хёнджин вдруг вспомнил, как сидел вечером на берегу, завернувшись в огромное цветастое полотенце, пока отец покупал им газировку и мороженое, а мама вытирала ему волосы после купания.       Тогда море тоже было тёплым. Бескрайним. Величественным. Рядом с морем по-другому и дышалось, и думалось. Хёнджин почти забыл это чувство. За бесконечными отчётами, созвонами и хронической усталостью он вообще многое успел забыть.       Рядом грохнуло что-то стеклянное, и Хёнджин вздрогнул, отпуская воспоминания.       — А я говорю, он справится! — Джисон стукнул кулаком по столу, едва не опрокинув бокал.       — Так он же не умеет плавать, — возразил Феликс, кивая в сторону Минхо. — Утонет.       — Да умею я! — обиженно буркнул тот. — Просто не люблю.       Спор шёл о заплыве в бассейне наперегонки двумя командами, который Джисон не понятно с чего вдруг пытался сейчас организовать. Хёнджин не заметил, как они вообще успели прийти к этой теме. Видимо, пока он витал в облаках, беседа успела свернуть в какие-то совершенно неизведанные дебри.       Минхо демонстративно отодвинулся подальше от Джисона, увлечённого спором и размахивавшего руками чересчур активно.       — Эй, если ты меня окатишь и зальёшь телефон, — предупредил Минхо, — пойдёшь и купишь мне новый.       — Да не окачу я!       — Да, блин, почти уже!       Хёнджин, глядя на это дурачьё, тепло улыбнулся. Он и правда скучал по нормальному, человеческому отдыху с друзьями.       Джисон, тем временем, уже вовсю спорил с Чанбином. Последний пытался ему доказать, что плавать наперегонки ночью — идея откровенно дерьмовая. Феликс, глядя на их перепалку, заливался смехом, а на лице Минхо читалось, что мысленно он уже отчислился из этой компании по собственному желанию без права на восстановление.       — Слушайте, — сказал Хёнджин, привлекая внимание друзей. — А с чего вдруг такие идеи, Сони? Соревнования в последний вечер? Ты же обычно предпочитаешь более расслабленный формат отдыха.       — А что? — удивился Джисон. — Просто захотелось драйва.       — Врёшь, — лениво протянул Минхо. — Он уже два дня пялится на одного парня из восточного крыла.       Джисон поперхнулся пивом.       — Чего?!       — Который плавает в бассейне по вечерам, — продолжил Минхо. — Когда все нормальные люди уже отплавали. Джисон вчера час проторчал у окна с видом на бассейн, якобы «воздухом дышал».       Феликс протянул удивлённое «о-о-о», Чанбин присвистнул, а Чан расплылся в понимающей улыбке.       — Я не пялился! — возмутился Джисон, но его уши уже начали подозрительно розоветь. — Я… закатом любовался. Там закат красивый.       — Ага, и парень в плавках заодно в поле зрения попал, — кивнул Минхо.       — Да ни в одном глазу! — с самым честным видом заявил Джисон. — Я скромный парень. Живу по принципу — не бляди и неблядим будешь!       Компания залилась смехом, а Хёнджин с Минхо переглянулись, понимая друг друга без слов. Они бы прониклись речами Джисона и невинно округлёнными глазами, если бы хоть на секунду поверили в то, что его «неблядимость» затянется хотя бы на пару месяцев.       Разговор плавно перетёк в другое русло. Феликс рассказал им историю о том, как они с Чаном в детстве пытались построить плот, чтобы доплыть до Новой Зеландии.       — Мы нашли в гараже доски, какие-то верёвки и старый брезент, — поделился он. — Крис целый день всё пилил, строгал, связывал. А я отвечал за провизию: стащил из холодильника шесть бутербродов и три пакетика сока.       — Так, и что было дальше? — спросил Джисон, увлечённый рассказом.       — Плот развалился через пару минут после спуска на воду, — Феликс развёл руками. — Брезент утонул, доски разбежались в разные стороны. Крис, конечно, психовал, пытался что-то ещё выловить, но мама позвала нас ужинать, и тема закрылась.       За столом снова прокатился смех, и Хёнджин поддержал общее веселье.       Он сделал ещё один глоток из бокала, и только тогда задался вопросом — а который это уже коктейль? Третий? Четвёртый? Он совсем сбился со счёта. Лёд почти растаял, соли на ободке уже не осталось, а в голове было легко и приятно.       Хёнджин покосился на друзей. Спор о заплыве опять вернулся, перекинувшись с Джисона и Чанбина на Джисона и Феликса. Теперь Феликс всех уверял, что брасс быстрее кроля, а Минхо, как профессиональный провокатор, подливал масла в огонь своими замечаниями. И только Чан подозрительно молчал.       В компании стало шумновато. Не то чтобы Хёнджину это слишком мешало, скорее захотелось сделать перерыв.       — Я, пожалуй, к бару, — сказал он. — Возьму ещё один коктейль. Последний.       Джисон отмахнулся, не прерывая свою пламенную речь о преимуществах кроля. Минхо кивнул, мол, давай, только не теряйся.       Хёнджин поднялся и направился к бару.       У барной стойки было ощутимо тише. Музыка сюда долетала приглушённее, смех и разговоры людей остались где-то за спиной, растворяясь в шуме прибоя, который, как раз, здесь был ближе и громче.       Хёнджин сел на высокий барный стул и нашёл глазами бармена.       — «Маргариту», пожалуйста, — попросил он без раздумий.       Поставил локти на стойку, положил на ладони подбородок и уставился на океан. Волны легонько накатывали на берег, шуршали песком и отползали обратно. Хорошо всё-таки здесь было.       — Сбежал?       Голос Чана прозвучал рядом неожиданно. Хёнджин дёрнулся и повернулся к нему.       — Взял паузу, — ответил он. — Там Джисон сейчас устроит Олимпийские игры по плаванию среди нетрезвого населения Бали.       Чан усмехнулся и опёрся рукой о стойку рядом с ним.       — Ставлю на Минхо. В нём чувствуется характер человека, который будет грести к победе хотя бы из злости.       Хёнджин на это только скептически хмыкнул.       — Минхо будет грести к берегу, подальше от Джисона. Если сразу на дно не пойдёт, конечно.       Бармен поставил перед ним бокал.       — Спасибо, — пробормотал Хёнджин и сделал глоток. Прохладная смесь текилы, ликёра и лайма божественно растеклась по языку.       Хёнджин решил, что Чан надолго с ним у бара не задержится, ему станет скучно, и он вернётся к друзьям за столик. Но тот как-то легко встроился в его меланхоличный вечер. И что было самое удивительное — не раздражал. Не наводил суету, не генерировал лишний шум и не пытался проявить любую другую излишнюю социальную активность. Он сел рядом, расслабленно развалившись на стуле, потягивал пиво и говорил.       После очередной «Маргариты» Хёнджин сделал для себя ещё одно неожиданное открытие — Чан, оказывается, мог быть приятным собеседником.       Он вспоминал про Австралию так легко и увлечённо, что Хёнджин сам не заметил, как начал слушать внимательнее и вливаться в разговор.       Он рассказал про океан у побережья Сиднея. Про то, как Феликс ужасно боится медуз. Про пеликанов, ворующих еду прямо из рук туристов. Про каких-то абсолютно демонических пауков, фотографии которых Чан с маниакальным удовольствием тут же полез показывать ему в телефоне.       — Да я в эту вашу Австралию ни ногой! — потрясённо выдохнул Хёнджин, разглядывая очередное восьминогое исчадие ада.       Чан рассмеялся, и Хёнджин улыбнулся ему в ответ.       А ведь ещё вчера он искренне счёл бы безумцем человека, который сказал бы, что сегодня он будет сидеть рядом с Чаном, слушать его истории и отвечать ему не только сарказмом и мрачным взглядом.       — У меня, кстати, собака есть, — между делом сообщил Чан. — Ну, технически она сейчас родительская. Я уже очень редко бываю дома.       Хёнджин повернулся к нему, удивлённый совпадением.       — Когда приезжаю к родителям, — продолжил австралиец, — беру её гулять вдоль побережья. Она носится по песку как ненормальная и пытается сожрать любой подвернувшийся мусор.       Хёнджин понимающе закивал.       — У меня почти такая же ситуация. Моя собака тоже живёт у родителей, потому что я вечно торчу на работе.       — Смотри-ка, — тепло улыбнулся ему Чан. — У нас много общего.       Ещё чего придумал! И с чего бы это «много»?       Хёнджин фыркнул и сделал большой глоток из бокала, скрывая неуместное смущение. Он невзначай бросил взгляд в сторону собеседника — и только сейчас заметил, что за разговором Чан успел снять свою идиотскую «гавайку» и небрежно набросил её на спинку стула, оставшись в белой майке.       Майке, которая бессовестно плотно облепила подкачанное тело. Майке, которая совершенно развратно открывала вид на широкие плечи, сильные руки и выступающие под медовой кожей вены.       Хёнджин завис. Тяжело сглотнул и понял, что нагло пялится на всё это сексуальное безобразие, как пубертатный старшеклассник.       Святая Маргарита!       То ли в стакан здесь что-то подсыпали, то ли ему уже пора было завязывать с алкоголем, потому что желание впиться зубами в открытое плечо, прикусить гладкую кожу, пробуя на вкус, накрыло его до неприличия сильно.       Да сколько он уже всадил этих коктейлей?       Пока Хёнджин метался где-то между остатками здравого смысла и внезапно проснувшейся блядской натурой, Чан продолжал ему что-то рассказывать, не замечая направленных на него плотоядных взглядов.       С «Маргаритой» на сегодня Хёнджин попрощался окончательно. Нужно было срочно переключиться на что-нибудь полегче.       — «Секс на пляже»! — решил он, быстро перебирая в голове названия коктейлей.       По ошарашенному виду Чана он понял две вещи.       Во-первых, это прозвучало вслух.       Во-вторых, Чан только что у него что-то спросил.       — Прости, ты что говорил? — с самым невинным видом переспросил Хёнджин.       Чан посмотрел на него с каким-то новым, непонятным пока, выражением. В глубине его глаз заплясали искорки, и по спине Хёнджина побежали мурашки.       — Я спросил, чем займёмся, — вкрадчиво повторил он. — Останемся здесь или вернёмся к остальным?       Сделал глоток пива, пряча улыбку за бутылкой, но ямочка на щеке всё равно предательски показалась. И стала вдруг очаровательной.       — Я вообще-то коктейль заказать хотел, — промямлил Хёнджин, из последних сил стараясь «держать лицо», хотя по ощущениям щёки уже пылали. — Есть такой коктейль. «Секс на пляже». Знаешь?              — Знаю, — кивнул Чан и подозвал бармена. — Два.       Хёнджин удивлённо уставился на него.       — Хочу составить тебе компанию, — невозмутимо пояснил Чан. — Вдвоём веселее.       Это он сейчас про что конкретно? Про выпивку? Про дальнейшие планы? Или про его позорную оговорку по Фрейду?       Но Чан как ни в чём не бывало продолжил беседу, оставляя Хёнджину возможность собрать мысли обратно в кучу. Получалось откровенно хреново. Мысли разбегались тараканами по проспиртованным мозгам.       Хёнджин вновь покосился на расслабленного австралийца рядом, и пришёл к третьему шокирующему открытию за этот вечер.       Чан красивый.       Причём не просто симпатичный. А опасно красивый.       Поджарый. Широкоплечий. Слегка загорелый. И ямочка на щеке уже не раздражала, как ещё утром, а казалась до неприличия милой. И кудряшки ему шли. И голос приятный. И пахло от него чем-то тёплым, древесным и невозможно притягательным.       Кажется, Джисон был прав, когда доказывал Хёнджину, трудоголику и домоседу, что сексуальную жизнь забрасывать нельзя. Иначе недотрах однажды напомнит о себе в самый неподходящий момент. Ну вот. Приехали.       Ещё пару секунд — и он бы начал пускать слюни в открытую, а значит необходимо было отвлечься и успокоиться, вернуть хоть какое-то подобие внутренней гармонии. Хёнджин поднял взгляд вверх. Из-под навеса бара виднелся кусочек тёмного неба — звёзды сверкали между пальмовыми листьями.       То, что нужно. Звёзды. Совершенно безопасное для глаз и душевного равновесия зрелище.       — Что там? — раздалось рядом.       Хёнджин едва не подавился коктейлем.       — Где?       — Там, — Чан кивнул наверх. — Ты уже минуты две смотришь на небо так внимательно, как будто НЛО увидел.       — Созвездие ищу, — выдал он первое, что пришло в голову.       — Серьёзно? Какое?       Чан заинтересованно задрал голову. Хёнджин тоже посмотрел наверх. Только вот никакого конкретного созвездия он не искал. Когда-то в детстве отец показывал ему несколько самых известных — Большую Медведицу, Кассиопею, Орион. Но на этом его астрономические знания благополучно заканчивались.       Он наугад ткнул пальцем в небо.       — Вон. Кажется, Орион.       — Это не Орион, — уверенно возразил Чан.       — А по-моему Орион, — заупрямился Хёнджин, хотя понятия не имел созвездие ли это вообще.       Чан ненадолго задумался, а потом махнул ему рукой, зовя за собой.       — Здесь половину неба пальмы закрывают. Пойдём.       — Куда? — не понял Хёнджин.       — На пляж. Там небо открытое, лучше видно.       Хёнджин снова взглянул вверх. Вообще-то австралиец был прав — обзор и правда ни к чёрту. Только вряд ли даже при хорошей видимости познания Хёнджина в созвездиях сильно поменяются. Но всё же он спрыгнул со стула и потащился следом за Чаном.       Они спустились с деревянного настила и пошли вдоль побережья. Хёнджин на автомате стянул сандалии, погружая ступни в прогретый за день песок.       Чан поднял голову.       — Думаю Орион вон там, — он указал на небо. ­— Только для тебя здесь он будет перевёрнутым.       — Как это «перевёрнутым»? — удивился Хёнджин. — Созвездия не переворачиваются.       — Перевёрнут относительно привычной звёздной карты жителей Кореи, — пояснил Чан. — С Южного полушария Земли многие знакомые нам созвездия наблюдаются на небе под другим углом. Не так, как с Северного.       Хёнджин невольно поднял взгляд выше. Казалось бы, те же самые звёзды, на которые он, хоть и изредка, но смотрел в Сеуле, здесь и правда выглядели совсем иначе. В мире вообще подозрительно много вещей, о которых он ничего не знал. Оказывается, за пределом его офиса и бетонных коробок мегаполиса существует ещё уйма всего нового, неизведанного и удивительного. И, что самое поразительное, узнавать обо всём этом вот так — было приятно.       — Смотри, а вон там вроде бы Южный Крест, — привлёк его внимание Чан.       — Южный Крест? Это ты сейчас выдумал название?       — Нет.       — Выдумал.       — Нет. Это настоящее созвездие.       — Ага, понятно. А Северный Квадрат существует?       Чан фыркнул и покачал головой.       — Ты невозможный.       — Да ладно? — игриво приподнял бровь Хёнджин. — А утром ты говорил, что я забавный.       Лёгкая улыбка коснулась губ Чана, а глаза чуть прищурились. Наверняка он распознал этот его неумелый флирт. Нужно было срочно спасать остатки достоинства. Поэтому Хёнджин сделал то, что умел лучше всего — выставил щит и спрятался в панцирь, как черепашка. Леонардо недоделанный.       Он отвернулся к океану, словно ничего не произошло. И вдруг его глаза сами нашли путь к отступлению — в полосе прибоя он что-то увидел.       — Смотри, — сказал он, указывая рукой на воду. — Там что-то есть.       Не дожидаясь ответа, Хёнджин направился к океану. Очень своевременно и совсем не подозрительно. Но Чан, к счастью, ничего комментировать не стал.       Волны подползали к берегу, оставляя после себя тонкую пену. Хёнджин остановился, поставил сандалии. Предмет мелькнул под поверхностью воды, будто нарочно выглядывая из-под гоняемого волнами песка.       — Это ещё что такое?       Любопытство, сгубившее не одну кошку и, теоретически, одного хорька, победило. Хёнджин шагнул глубже, наклонился и опустил руку в воду. Нащупал под водой что-то твёрдое и вытащил наружу. На ладони лежала дешёвая перламутровая зажигалка с надписью «I ❤️ BALI». Вот и вся находка.       — Что там? — спросил подошедший ближе Чан.       Хёнджин повернулся к нему и показал добычу. Хотел было пошутить, что пиратские сокровища совсем обнищали, но в этот момент очередная волна накатила на берег. Гораздо сильнее предыдущей. Вода хлынула ему под ноги до колен, он пошатнулся, едва удержав равновесие. Краем глаза только успел заметить, как оставленную на песке обувь подхватило водой и понесло в океан.       — МОИ САНДАЛИИ!       Недолго думая, он рванул за ними, разбрызгивая вокруг себя воду. Схватить, увы, не успел — одна беглянка ушла вперёд, вторая, нагло крутанувшись на волне, отправилась следом.       — Да стойте вы!       — Хёнджин, — сквозь смех позвал Чан.       — Не сейчас!       Он попытался схватить ближайшую, но волна шустро оттащила её ещё дальше.       — Да вы, блять, издеваетесь!       Чан, уже откровенно смеясь, закатал штанины и полез следом.       Наконец судьба сжалилась — Хёнджин успел дотянуться до одной сандалии и, в последний момент до окончательного прощания, выхватил её из воды.       — Попалась!       Сандалия приняла своё поражение с честью, не предпринимая повторных побегов. Вторая тем временем бодро дрейфовала дальше и не стремилась воссоединиться со своей законной парой.       Чан подоспел как раз вовремя. Залез поглубже в воду, ловко перехватил бесстыжую обувку за ремешок и поднял над головой. Как олимпийскую медаль, ей-богу!       — Есть!       Они выбрались на берег промокшие насквозь и под собственный дикий хохот.       Немного отдышавшись, Хёнджин прижал коварную обувь к груди, как величайшую драгоценность, хотя купил он их года два назад на распродаже, и стоили они примерно как пара коктейлей, выпитых им сегодня.       — Никогда больше вас не отпущу, — клятвенно пообещал сандалиям.       Он переступил с ноги на ногу, песок неприятно лип к ногам. С шорт и рубашки капала вода, а волосы слиплись в мокрые сосульки. Одним словом — красавчик. Хорошо, что они отошли достаточно далеко от бара, и свидетелями их позорного заплыва были только пальмы и звёзды.       Чан тем временем сделал то, что в корне поменяло ситуацию на этом пустынном пляже — взялся за подол своей вымокшей белой майки.       — Сейчас надо это дело выжать, — сказал он как ни в чём не бывало, стянул её через голову и остался стоять в одних мокрых штанах.       Хёнджин застыл. Стоял столбом и смотрел, как голодный суккуб.       Поджарая фигура. Рельефная грудь. На животе можно было пересчитать кубики, которые от каждого движения Чана становились только выразительнее. А эти линии — от талии вниз, за пояс промокших штанов…       Всё это богатство было залито лунным светом, покрыто капельками воды и казалось нарисованным неким художником-извращенцем, который знал все слабые места и кинки Хёнджина.       И Хёнджин должен был отвернуться.       По правилам хороших манер. По остаткам здравого смысла. По той простой причине, что пялиться на полуголого малознакомого парня — это, блять, неприлично. Но Хёнджин стоял как вкопанный. Сандалии в руках постепенно сползали вниз, а глаза откровенно, нагло и беззастенчиво пожирали каждый сантиметр чужого тела.       Кажется, всё, с чего он дурел ещё в баре — накачанные руки, майка в облипку, милая ямочка на щеке — было раскачкой. Настоящее испытание ждало его именно сейчас. Потому что Чан оказался до неприличия, до дрожи в конечностях, до поплывших мозгов горячим парнем.       Хёнджину стало совсем не до смеха. Его организм уже открыто вопил, что он не просто офисный стеллаж для бумаг, а живой человек с определёнными потребностями. Глядя на капли воды, стекающие по ключице австралийца, Хёнджин чувствовал, как эти самые потребности горячат кровь и взывают к самой порочной стороне его души.       — Ты чего застыл? — Чан выжимал майку, и его бицепсы при этом двигались так, что Хёнджин просто-напросто забыл, как дышать.       — Я… — голос сел, и Хёнджин откашлялся. — Ничего. Перевариваю произошедшее.       Чан кивнул и потянулся к пуговице на своих мокрых штанах.       Вот тут Хёнджин сдал назад.       Он резко шлёпнулся на песок, отворачиваясь к океану, чтобы не видеть, что этот ненормальный собирается делать дальше. Ну и от греха подальше.       Грех, в свою очередь, остался совершенно равнодушен к его попыткам спастись. Через несколько секунд Хёнджин услышал звук выжимаемой ткани, а потом рядом с ним сел Чан.       — Устал? — спросил он, устраиваясь совсем-совсем близко.       — Да, наверное, — честно ответил Хёнджин.       Он чувствовал рядом влажное и голое плечо Чана. Их разделяли какие-то жалкие сантиметры, и Хёнджин вдруг вспомнил, что сам он тоже промокший. И что если бы они сидели чуть ближе, их мокрые предплечья соприкоснулись бы.       Хорошо, что тепло.       Нет, не так.       Жарко. Душно.       И жар, исходивший от тела рядом, кружил голову пострашнее всех коктейлей, выпитых за сегодняшний вечер. Алкоголь хотя бы выветривался. А этот запах — тёплый, древесный, солёный, едва уловимый — въедался под кожу, забирался в лёгкие, оседая там наркотическим дурманом.       Хёнджин снова прижал сандалии к себе, вцепившись в них, как утопающий в спасательный круг. Они тоже были мокрыми и, кажется, единственными, кто здесь не пытался ввергнуть его в пучину сексуального безумия.       Но была у Хёнджина одна (ладно, не одна) нелепая черта — когда он волновался, то нёс всякий бред.       — Слушай, — выдал он, когда молчание затянулось опасно долго. — А ты не боишься, что в твои мокрые штаны сейчас заползёт краб?       — Ты серьёзно? — рассмеялся Чан.       — Ну да. Я слышал, что они ночью здесь водятся. Ничего не подозревающий, мокрый и полуголый австралиец — аппетитная добыча.       — Аппетитная, говоришь?       Хёнджин подвис. Сквозь алкогольное марево в мозгах вдруг понял, что где-то между словами «краб» и «добыча» разговор явно свернул не туда.       — Не придирайся к словам.       — Не могу, — покачал головой Чан. — Я рискую остаться без штанов с твоей подачи.       — Я здесь не при чём! — фыркнул Хёнджин, хотя самого от всей этой двусмысленности уже потряхивало. — Это всё крабы. Отдать им штаны на растерзание — как раз самое безобидное.       Чан повернул голову к нему.       — А что тогда не безобидное? — голос его стал тише, вкрадчивее.       Хёнджин в панике перебирал в голове подходящий вариант ответа, чтобы не показаться совсем уж дураком. Но слова куда-то испарились, едва его взгляд встретился с глазами Чана. В глубине чужих зрачков плескалось веселье — и такое тёмное, что пульс Хёнджина застучал быстрее. На губах австралийца появилась едва уловимая хитрая улыбка. Весь его вид будто говорил: «Ну что же ты, глупенький, ещё придумаешь? Я ведь всё вижу».       Да он играл с ним, как кот с мышонком!       Кажется, Хёнджин спалился. Причём уже давно.       Сказать очередную глупость, сбежать или сделать хоть что-нибудь ещё Хёнджин не успел — нетерпеливые губы накрыли его рот раньше.       В первую секунду он растерялся, с трудом осознавая происходящее. А потом поддался чужому напору и зову собственного тела, которое только и ждало этого весь вечер.       Губы Чана тёплые, мягкие. Он целовал нежно, уверенно вторгаясь в чужую приватность и лишая их обоих совершенно ненужного сейчас кислорода. Хёнджин чувствовал привкус соли на его губах — то ли океан, то ли собственная «Маргарита».       Почти забытые ощущения. И до мурашек приятные.       Хёнджин подался вперёд, его ладонь легла на крепкое плечо, пальцы вжались в кожу. Потянулся ближе, сокращая последние сантиметры между телами.       А потом Чан провёл языком по его нижней губе.       Хёнджин выдохнул резко и подался навстречу. Поцелуй стал глубже, требовательнее, жарче. И он плавился, превращаясь в податливую субстанцию из желания и дрожи. Запустил пальцы в тёмные, влажные кудри, слегка потянул. Чан сдавленно простонал и вибрация от этого звука прошла сквозь губы, по нервам, вниз по позвоночнику.       Хёнджина повело.       Чан не терял времени, момент не упускал. Исследовал его рот жадно, будто хотел запомнить его наизусть. Горячие ладони скользнули по бокам Хёнджина, забрались под мокрую рубашку и сжали талию.       Контраст холодной ткани и огня чужих рук ошеломлял. Хёнджин выгнулся вперёд, сам не понимая, хочет ли прижаться сильнее или отстраниться, потому что всё это для него слишком.       Внутри всё перевернулось с ног на голову. От алкоголя, от сладкого поцелуя, от пьянящего аромата медовой кожи, который теперь был не просто где-то рядом, а везде. В лёгких. На языке. В венах.       Хёнджин хотел забыться в ощущениях. Очистить голову от любых мыслей.       Кроме одной.       Ещё.       Но поцелуй прервался. Чан слегка отстранился и всмотрелся в лицо Хёнджина. Рук своих невозможных с его тела не убрал — всё так же крепко держал за талию.       — Я… — хотел что-то сказать, но Хёнджин не собирался разговаривать.       Он сам потянулся к зацелованным губам, не давая Чану отстраниться дальше. Забрался сверху, усаживаясь на бёдра.       Чан больше не отодвигался, капитулируя перед его жадным напором, оставил лёгкий чмок где-то в уголке рта.       Хёнджин прижался всем телом к голому торсу, впитывая манящее тепло каждой клеточкой. Обвил руками шею, целуя щёку, нос, подбородок. Чан зашипел — насквозь вымокшая рубашка, холодная и липкая, коснулась его груди. Наверняка неприятно. Но он не растерялся: ловко расстегнул пуговицы, одну за другой, высвобождая Хёнджина из пут мокрой одежды.       Кожа к коже. По ощущениям — безумие.       Хёнджин провёл ладонями по груди Чана, двинулся вниз, по подтянутому животу, по кубикам пресса, наслаждаясь их упругостью. Трогал то, что совсем недавно глазами пожирал — и кормил своих внутренних демонов.       Живот Чана слегка вздрогнул, когда прохладные пальцы подобрались к опасной черте — резинке боксеров.       — Хёнджин, — тихо позвал Чан.       Собственное имя в его исполнении прозвучало хрипло, надорвано и приятной тяжестью осело внизу живота.       Ладони Чана нежно оглаживали его ребра. Одна из них легла на спину — и пальцы пробежали по позвоночнику, позвонок за позвонком, заставляя Хёнджина выгнуться, прижаться теснее. Другая ладонь коснулась подбородка, Чан притянул его ближе, втягивая в очередной крышесносный поцелуй.       Хёнджин не успел толком вдохнуть, да и не хотел. Он отвечал, открывался и распалялся с каждой секундой всё больше. Легонько прикусил нижнюю губу Чана. Ответку получил сразу же — большие ладони опустились ниже, накрыли его ягодицы и сжали. Хёнджин охнул в поцелуй, бёдра сами подались вперёд, задевая чужое возбуждение.       — Что же ты… — прошипел Чан, стискивая его в объятиях сильнее.       Но Хёнджин ни слушать, ни останавливаться не хотел. Бёдрами повёл ещё раз, проезжая задом по напряжённому члену под ним. В собственных мокрых шортах уже требовательно тянуло. Разгорячённая кровь текла по жилам гремучей смесью возбуждения и предвкушения.       — У меня ничего с собой нет, — наконец выдал одну связную мысль Чан.       Хёнджин не сразу понял о чём речь, а когда до него наконец дошёл смысл слов, он улыбнулся и вновь накрыл своими губами припухшие от поцелуев губы Чана. Не страшно. Даже без презервативов и смазки можно делать много увлекательных вещей. К тому же, песок из задницы потом выковыривать — такое себе.       Но сейчас Хёнджину хотелось именно этих самых «увлекательных вещей». Хотелось до сумасшествия, сносящего все тормоза.       Он легонько толкнул Чана назад, занимая более удобное положение для своего маленького исследования. Тот слушался беспрекословно — отклонился назад, опираясь на руки, и наблюдал за каждым его движением.       Хёнджин спустился губами ниже, изучая рельефы идеального тела. Поцеловал бьющуюся на шее жилку и слегка прикусил обнажённую ключицу. Язык бесстыже прошёлся по напряжённому соску, выбивая из груди Чана рваный выдох. На кубиках пресса он задержался чуть дольше, оставляя пару засосов — будто клеймо принадлежности поставил.       Длинными пальцами Хёнджин подобрался к единственной оставшейся на Чане детали гардероба. Сейчас очевидно лишней. Он потянул резинку боксеров вниз и Чан приподнял бёдра, помогая стянуть с себя мешающую ткань.       Налитый кровью член коснулся живота, пачкая его предсеменем. Ровный, крупный, с влажной головкой. Хёнджину тут же захотелось лизнуть его, почувствовать тяжесть чужого органа на языке.       Отказывать себе в своих порочных желаниях сегодня он был не намерен. Широким мазком провёл языком от основания до уздечки, оставляя поцелуй на самом конце. Обхватил губами головку, посасывая.       — Блять… — сдавленно простонал Чан сверху, запуская пальцы в его волосы и аккуратно сжимая у корней.       Хёнджин довольно заурчал, поощряя это нехитрое действие, впился пальцами в горячее бедро под ним. Мысленно воззвал ко всем высшим силам, чтобы «Секс на пляже» в сговоре с «Маргаритой» не испортили их секс на пляже, и взял глубже.       Он насаживался ртом на член, обводя каждую набухшую венку языком, вылизывая каждый миллиметр эрегированного органа, и работая рукой у основания. Дразнил, лаская чувствительные места на внутренней стороне бедра, на поджавшихся яичках. Хёнджин уже и не вспомнил бы, когда в последний раз ему так же сильно хотелось доставить удовольствие своему партнёру.       Чан был отзывчивым любовником. Не торопил, не стремился перехватить инициативу и безоговорочно доверялся Хёнджину. Он так чувственно отзывался на каждое прикосновение, дышал тяжело и смотрел таким помутневшим взглядом, что оторваться от него было совершенно немыслимо.       Увлечённый своим занятием, Хёнджин не сразу заметил, как Чан начал тянуть его волосы на затылке чуть сильнее, пытаясь отстранить. Бедро под его ладонью напряглось.       — Хёнджин, я скоро… — прошептал Чан, должно быть в надежде достучаться до погружённого в процесс Хёнджина.       Что именно «скоро» понять было не сложно, но отстраниться Чану он не позволил, доводя свою абсолютно развратную шалость до конца.       Спустя полминуты Хёнджин медленно выпустил чужой член изо рта с характерным пошлым звуком. Посмотрел вверх почти что невинным взглядом и вытер остатки семени с губ ладонью.       Чан всё ещё тяжело и рвано дышал, расфокусировано глядя куда-то в звёздное небо. Немного придя в себя провёл пальцами по щеке Хёнджина, заправил выбившуюся прядку волос за ухо.       — Иди сюда, — хрипло позвал он, притягивая Хёнджина за руки и усаживая на свои бёдра.       Чан прижал его к груди так крепко, что стало труднее дышать. Увлёк в глубокий нежный поцелуй, развеяв все опасения Хёнджина насчёт брезгливости.       — Теперь моя очередь, — прошептал он, обдав горячим дыханием его ухо.       Хёнджин был полностью с этим согласен. Его собственный член настойчиво требовал внимания, а малейшее движение причиняло дискомфорт от соприкосновения с тканью белья. Чан расстегнул пуговицу на его шортах, потянул собачку молнии вниз, освобождая от лишней одежды сочащийся естественной смазкой орган.       — М-м-м, — бессвязно промычал Хёнджин, когда чужие пальцы коснулись напряжённого ствола, размазывая по головке предэякулянт.       Чан облизал свою ладонь для лучшего скольжения, обхватил его член и несколько раз провёл на пробу вверх-вниз. Сжал чуть сильнее, задавая нужный темп. Хёнджин вцепился пальцами в плечи Чана, двигая бёдрами в такт его руке и подаваясь навстречу долгожданной ласке.       Из его груди вырвался прерывистый стон, собственное удовольствие предвкушалось уже совсем близко. Всего несколько движений — и оргазм горячей волной прокатился по телу, растёкся под кожей, забирая последние силы. Перед глазами закружилась карусель золотистых искорок, и Хёнджин уткнулся лицом в тёплую шею напротив, обмякая в сильных руках и позволяя горячей сперме толчками вытекать на чужие пальцы.       Хёнджин загнанно дышал, собирая себя обратно по кусочкам после головокружительной разрядки. С трудом оторвался от шеи Чана, мазнув коротким чмоком по зацелованным губам, и прижался своим лбом к его лбу.       Когда их взгляды встретились, мир за пределами их общего пространства поплыл, теряя границы. За спиной Хёнджина — бескрайний океан, а он безнадёжно тонул в карих глазах напротив.       — Ты просто потрясающий, — сказал Чан, покрывая его лицо россыпью невесомых поцелуев.       — Потрясающий мне нравится гораздо больше, чем «забавный» или «невозможный», — мурлыкнул Хёнджин, разнеженный теплом обнимающих его рук.       — Я запомню.       Чан улыбнулся, и на его щеке появилась знакомая ямочка.       Не удержавшись, Хёнджин потянулся к ней губами.

🌴 ☾ ⋆ 𓇼🍸 ⋆ 𓆉 ☾ 🌊

      Хёнджин воскресал медленно.       С трудом разлепил глаза, прислушался к гудящей, как церковный колокол, голове. Какое-то время продолжал лежать неподвижно, в надежде, что тишина и отсутствие резких движений помогут не сдохнуть окончательно.       Потом всё же медленно повернул голову налево.       Тумбочка. Лампа. Шкаф. Мебель выглядела знакомо и одновременно — нет.       Хёнджин нахмурился.       Стоп.       Это вообще не его номер.       Остатки сна сдуло в одну секунду. Он резко повернул голову в другую сторону — и застыл. В полуметре от него на соседней половине кровати сладко спал Чан, уткнувшись лицом в белоснежную наволочку.       Совершенно голый.       Твою мать…       Воспоминания нахлынули потоком мутных обрывков. Часть произошедшего тонула в похмельном тумане, но вторая часть представала перед глазами яркими, постыдно чёткими картинками. Нежные губы. Пальцы, сжимающие его тело. Собственные стоны в поцелуях. Бёдра, подающиеся навстречу. И этот дикий огонь в крови, без остатка пожирающий крупицы его самоконтроля.       Превозмогая дикую боль в голове и лёгкую тошноту, он сел на кровати, опираясь на одну руку. Простыня сползла, открывая собственную наготу. Одежда валялась где-то на полу, но сейчас это волновало меньше всего.       Потому что он ощутил пусть и слабый, но всё же дискомфорт в заднице.       Кажется, презервативы и смазку они всё-таки нашли. И, вполне вероятно, последствия некоторых решений будут напоминать ему о результатах весь день.       Хёнджин посмотрел на Чана. Тот всё так же сладко и безмятежно сопел в подушку. Рельефные мышцы спины мерно поднимались и опускались. Аппетитный зад, наполовину прикрытый сбившейся простынёй, вызывал у Хёнджина совершенно неуёмный порыв к нему прикоснуться, провести кончиками пальцев от шейных позвонков до самых ягодиц.       Зрелище завораживало. И одновременно посылало по телу волны неожиданно приятного тепла, не похожего на утреннее похмелье.       Потом Хёнджин заметил на правом плече Чана отпечаток зубов — отчётливый, бесстыже розовевший на гладкой коже, полукруг.       Хёнджин припомнил бар и как ему хотелось впиться зубами в это нагло выставленное напоказ плечо. Но момент, когда он всё-таки добрался до желанной добычи, был напрочь стёрт в памяти.       Он потёр виски, надеясь хоть немного привести мысли в порядок, и в поле его зрения попали настенные часы.       09:30.       Это пиздец!!!       Сонливость и лирические мысли испарились мгновенно. До вылета самолёта оставалось меньше двух часов! И это с учётом дороги в аэропорт, регистрации и дурацких правил авиакомпаний закрывать стойки за час.       Хёнджин тут же подорвался с кровати, умоляя организм потерпеть его резкие телодвижения. Едва не споткнулся о собственные многострадальные сандалии, на ходу похватал разбросанную по полу одежду. Кое-как натянул шорты и рубашку, сунул ноги в обувь и пулей полетел к выходу.       Уже взявшись за ручку, он замер на секунду. Не удержался и оглянулся.       Удивительно, но Чан от его суматошных сборов не проснулся, только положение тела поменял.       Будить Хёнджин его не стал. Вылет в Сидней у Чана был только через два дня. У него же — обратный билет в Сеул через пару часов. Да и что он должен был сказать? Спасибо за прекрасный секс и прощай? Созвонимся? Возможно, мы ещё увидимся?       Все варианты звучали одинаково паршиво. Красивого прощания не будет. Да и не нужно оно никому.       Хёнджин покинул чужой номер и чуть ли не бегом понёсся к своему. Влетев внутрь, первым делом схватил телефон, оставленный на тумбочке. Экран угрожающе светился списком пропущенных звонков и сообщений.       Двенадцать пропущенных от Джисона. Семь от Минхо. И по одному голосовому от каждого, суммарной длиной в три минуты. Слушать их он не рискнул.       Минхо и Джисон его убьют.       Дрожащими пальцами натыкал короткое сообщение: «Через пятнадцать минут буду в холле. Не четвертуйте». Не дожидаясь ответа, бросил телефон на кровать и полетел в душ.       Холодная вода немного привела его в чувство, хотя голова всё ещё гудела от количества выпитого вчера и потока тревожных мыслей.       Наскоро вытерся, натянул подготовленную одежду. К счастью, чемодан был собран ещё с вечера. На проверку, всё ли взял, времени уже не оставалось.       Спустя обещанных пятнадцать минут, он с чемоданом в руке, рюкзаком за плечами и в чёрных очках на «бесстыжих глазах» — как позже выразился Джисон — стоял в холле отеля.       Друзья уже поджидали его у стойки регистрации. Судя по их виду — четвертование Хёнджина переносилось, но не отменялось.       В такси он сидел на заднем сиденье между Минхо и Джисоном, вжавшись в спинку, и усердно делал вид, что поглощён пейзажем. За окном проплывали зелёные рисовые террасы, храмы и нескончаемые пальмы.       Друзья продержались меньше пяти минут.       — Так, — начал первым Минхо, разворачиваясь к нему всем корпусом. — Выкладывай.       — Что выкладывать? — Хёнджин наивно похлопал глазами за тёмными стёклами очков.       — Ты пропал на всю ночь, не брал трубку, — продолжил вместо Минхо Джисон, загибая пальцы. — Объявился перед самым выездом, едва не опоздал на такси. Весь помятый, как будто тебя жевали крокодилы.       Хёнджин сполз ниже на сиденье и поправил очки на переносице.       — Я перебрал с коктейлями. Вырубился на пляже и проспал сборы. Конец истории.       Естественно, ему никто не поверил. Друзья переглянулись. Минхо в своей кошачьей манере недоверчиво прищурил глаза, но допрашивать больше не стал. И уже за это Хёнджин был ему безмерно благодарен.       Он и сам не понимал, стоило ли им всё рассказывать. Последнюю неделю прожужжал друзьям все уши про то, как ему не нравится Чан, и почему таких социально-активных людей в Средневековье первыми на костре сжигали. Что он должен сказать теперь?       Э-м-м, ребят, я тут присмотрелся получше — а он ничего такой. Симпатичный, милый. Жалко же сразу на костёр?       Хёнджин в мыслях простонал. Его поведение выглядело странным даже для него самого. Сначала закатывать глаза до самого мозга от каждого слова, взгляда и жеста Чана. А потом… потом трахаться с ним же всю ночь напролёт.       По-подростковому эмоционально. Абсолютно необъяснимо.       И стыдно. Перед Чаном, перед всеми, кто был свидетелем его неприязни, да и перед собой тоже.       Однако его бабушка — мудрейшая женщина — всегда говорила, что искренних порывов не стоит стыдиться. Тогда, в далёком детстве, эти слова казались ему очередной взрослой мудростью из разряда «поймёшь, когда вырастешь». Он вырос. Не сказать, что сильно поумнел, но в этот раз бабушка, видимо, была права.       К какому-то подобию внутреннего компромисса Хёнджин начал приходить только переступив порог самолётного трапа.       Всё, что было на Бали — остаётся на Бали.       Даже если в душе стыдно. В голове — непонятно. А на сердце… Вот с сердцем договориться оказалось труднее всего. Там было одновременно и сладко, и почему-то тоскливо.       Самолёт поднялся в воздух. Хёнджин с грустью смотрел через иллюминатор, как остров уменьшается, превращаясь сначала в зелёное пятно, а потом и вовсе исчезая в облаках.       Минхо уснул почти сразу после взлёта, едва они набрали высоту. Джисон, подгоняемый двумя выпитыми бутылками айс-ти, умчался в сторону туалета, оставляя Хёнджина наедине с собственными мыслями.       — Не скучай, — бросил он, переползая через Минхо.       За стеклом облака — бесконечная белая вата. Хёнджин достал из кармана зажигалку, выловленную вчера из моря. Непонятно зачем, но он всё-таки сунул её в карман перед выездом из отеля.       «I ❤️ BALI».       Покрутил между пальцами. Пощёлкал крышкой. Совершенно бесполезная вещь для человека, который не курит. Логичнее было бы выбросить её ещё на пляже или оставить в номере. Но рука не поднялась.       Хёнджин убрал зажигалку обратно в карман и закрыл глаза в надежде уснуть так же быстро и крепко, как друг через сиденье. Он хотел бы провалиться в забытье, опустошить голову и проспать до самого Сеула. Но сон не приходил.       Рядом послышалось копошение, и сиденье дёрнулось. Джисон вернулся.       Хёнджин глаз не открыл. Пусть лучше тот думает, что он спит. Утренний разговор с друзьями он пережил только потому, что времени на допрос у них было мало. Сейчас же Джисон наверняка захочет наверстать упущенное, а говорить о событиях прошлой ночи Хёнджин был морально не готов.       — А ведь мог бы и разбудить. Я чуть на самолёт не опоздал.       — КАКОГО ХЕРА?! — от неожиданно прозвучавшего над самым ухом голоса Хёнджин подскочил как ошпаренный и впечатался коленями в спинку переднего кресла.       Меньше всего он ожидал услышать здесь, на высоте десять тысяч метров, именно этот голос. Голос, который должен был остаться где-то на Бали. Голос, который он со временем надеялся забыть. И который, как назло, запомнил до мельчайшей интонации.       На мгновение Хёнджин решил, что на фоне похмелья, стресса и недосыпа у него развилась галлюцинация. Потому что иначе объяснить наличие на соседнем кресле вместо Джисона немного помятого, не выспавшегося, с лёгкой щетиной на лице, но по-прежнему очень красивого Чана, было невозможно.       — По-другому я представлял твою реакцию, — он улыбнулся тепло и мягко, посылая одной только этой своей улыбкой мурашки по телу.       — Что ты тут делаешь? — шокировано спросил Хёнджин.       — Домой лечу, — уверенно ответил Чан.       Хёнджина замкнуло.       — В Австралию?!       Теперь уже удивился Чан, захлопал длинными ресницами.       — Нет, в Сеул. Самолёт вроде бы именно туда летит.       Да, действительно, самолёт летел в Сеул. Выходит, Чан тоже летел в Корею, а не в Австралию. Мозг Хёнджина пытался обработать информацию, но дико зависал как Windows Vista.       Видимо, выражение его лица было настолько красноречивым, что Чан не выдержал и рассмеялся.       — Я же тебе вчера всё рассказывал, — сказал он. — В баре. Про работу, про переезд, про то, что живу в Сеуле уже второй год.       Пока Хёнджин с трудом переваривал эту новость, Чан терпеливо пересказал всё то, что вчера безнадёжно утонуло где-то между «Маргаритами» и «Сексом на пляже».       Оказалось, в Сеул он переехал по работе. Занимался музыкой, писал песни совместно со своим другом Чанбином, с которым познакомился несколько лет назад на популярной музыкальной площадке. Теперь они работали вместе и вполне успешно.       Самое досадное заключалось в том, что это Чан уже и правда ему говорил. Хёнджин смутно припомнил отдельные куски той беседы: что-то про музыку, Чанбина и работу. Но вот именно информация о том, что Чан живёт в Сеуле, из памяти испарилась бесследно.       Как вообще Хёнджин слушал?       Коктейли. Подлые, коварные коктейли.       Хотя, если быть перед собой честным, виноваты были не только они. Значительную часть вечера его внимание занимало совершенно другое. Например, руки Чана. Плечи Чана. Губы Чана. И ещё примерно весь Чан целиком.       Неудивительно, что в какой-то момент Хёнджин совсем поплыл.       Сколько ещё важного он мог пропустить мимо ушей? И сколько раз вчера Чан рассказывал ему что-то интересное, пока сам Хёнджин раздевал его взглядом?       От этих догадок захотелось провалиться сквозь пол самолёта, а затем и сквозь землю до самого ядра.       Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. В голове роились десятки вопросов. Важных вопросов. Например, что теперь ему со всем этим делать? Но вместо этого Хёнджин, как обычно, выделил из всего потока самое «главное»:       — А в Австралии кто тогда живёт?       — Феликс, — ответил Чан не удивляясь. Кажется, он уже окончательно смирился с особенностями его мыслительного процесса. — Повезло ему. Ещё два дня поваляется на солнышке, в отличие от нас с тобой.       Нас с тобой.       Хёнджин очень надеялся, что по его лицу нельзя было прочитать весь тот дурдом, что сейчас происходил внутри. Чан же выглядел подозрительно спокойным.       — Представляешь, — продолжил он, — Чанбин тоже проспал.       — Да ладно?       — Ага. Оставил телефон на зарядке, а вилку в розетку не воткнул. Телефон разрядился, и будильник не сработал. Красота.       — И как вы тогда успели?       Чан повернулся к нему и многозначительно приподнял бровь.       — Да вот когда кое-кто, — последнее слово он выделил отчётливо, — с утра сбегал из номера и дверью громко хлопнул, я проснулся.       Хёнджин стушевался и покосился на спящего Минхо.       — Я не хлопал, — шёпотом возмутился он.       — Хлопал.       Хёнджин насупился, а Чан тем временем расслабленно откинулся на спинку кресла.       — Пока сам собрался, пока Бина добудился. На регистрацию буквально в последние минуты успели.       — Прости, — неожиданно даже для себя пробормотал Хёнджин.       — За что?       — За побег, — краснея, как спелая помидорка, выдавил он.       Чан улыбнулся, его бесстыжий язык пробежался по нижней губе, заставляя Хёнджина залиться краской ещё больше.       — После такой ночи я предпочёл бы проснуться рядом с тобой, — прошептал Чан ему на ухо, приблизившись неприлично близко. — Но прекрасно понимаю, почему ты решил уйти.       Хёнджин мог бы сколько угодно грешить на коктейли, на Бали, на луну и звёзды, но сейчас он пьянел не от этилового спирта в крови, а от почти касающихся его уха губ и тихого голоса одного конкретного австралийца.       — Джинни, — позвал Чан, и Хёнджин, услышав это ласковое сокращение своего имени, растерянно посмотрел на него.       В глубине шоколадных глаз было столько невысказанной нежности, что у Хёнджина засосало под ложечкой.       — Пойдёшь со мной на свидание?       Это было нечестно. Нельзя просто так брать и переворачивать его жизнь с ног на голову!       Конечно, пойдёт.       На свидание — пойдёт.       Была только одна маленькая проблема. На вулкан он по-прежнему не хотел. И на сёрферную доску тоже.       — Я не вывезу столько активности, — выпалил он. — Я не люблю спорт. И когда слишком громко. Постоянные тусовки тоже не люблю. Движ этот бесконечный не про меня вообще.       На лице Чана сначала отразилось удивление, но потом на губах расплылась понимающая улыбка. Он поймал своей ладонью пальцы Хёнджина, переплёл со своими.       — Я тоже всё это не очень люблю. Разве что спорт нравится и музыка.       — А как же… — Хёнджин от шока подавился воздухом, вспоминая самый выматывающий «отдых» в своей жизни.       — Понимаешь, — Чан погладил большим пальцем его запястье, окончательно плавя Хёнджину мозги. — Мне как-то сразу понравился один парень. Но к нему совершенно невозможно было подобраться. Он меня в упор не замечал, всё время где-то в своих мыслях витал. Такой красивый, задумчивый, недоступный… С ума меня сводил, но шанса на сближение ни одного не дал. Тогда мне в голову пришла идея — попробовать вытащить его из скорлупы и познакомиться поближе.       Хёнджин послал ему свой самый мрачный взгляд из припасённых заготовок, но Чан только усмехнулся.       — Не спорю. План был сомнительный.       — Сомнительный?       — Ладно. Отвратительный.       — Вот, теплее.       — Но я не мог не попробовать.       — Я устал за этот отдых больше, чем на работе! — пожаловался Хёнджин, обиженно надув губы.       — Прости, — взмолился Чан, глядя на него глазами самой преданной собаки в мире. — Обещаю больше так не делать. Весь отдых согласовывать с тобой и до последней мелочи учитывать твои желания.       Ну вот и как на него сердиться? Хоть и надо бы, по-хорошему, а не получается. Тревожный, между прочим, звоночек.       — Хорошо, — вздохнул Хёнджин, приняв решение. — Но за тобой должок. Шесть самых скучных на свете свиданий за каждый активный день на Бали. Никаких развлечений, походов, вечеринок, спортивных соревнований. Ни-ка-ких. Понял?       Чан задумался едва ли на три секунды.       — Я на всё согласен.       Хёнджин довольно кивнул, крепче переплетая свои пальцы с его.       — Я охренеть как за вас рад, — вдруг раздался голос с крайнего кресла, — но если вы сейчас же не притушите громкость, то я вас обоих выгоню отсюда любиться где-нибудь у туалета.       Чан тихо хихикнул Хёнджину в плечо, а сам Хёнджин настороженно посмотрел на Минхо. Тот, похоже, слышал каждое их слово, и теперь едва заметно улыбался с закрытыми глазами, притворяясь спящим. Хёнджин в мыслях пообещал себе придушить его после посадки.       — А где Джисон? — шёпотом спросил он, вспомнив про второго друга.       — К Чанбину пересел, — также тихо ответил Чан. — Они на теме музыки неплохо сошлись. Бин даже хочет позвать его поработать с нами.       Хёнджин хмыкнул, радуясь за друга. Музыкальная одаренность Джисона — для него не новость.       — Есть такое. Только предупреждаю — обратной дороги не будет. И жалобы на него мы с Минхо не примем.       Минхо в знак поддержки одобрительно угукнул со своего места.       Говорят, нормальные люди из путешествий привозят сувениры. Магнитики, открытки, ракушки, яркие футболки и стрёмные шляпы. Джисон, например, почти довёз деревянную статуэтку, которая так в чемодан и не влезла. Минхо — облупленный нос и кучу селфи с храмами.       Хёнджин тоже кое-что привёз с Бали. Дешёвую зажигалку, выловленную в море. Несколько лишних килограммов от местной еды. Загар, который через пару недель слезет плешами.       Ах, да. И своё собственное балийское солнце. Хотя по паспорту, скорее, австралийское. С почти двухлетней пропиской в Корее, как выяснилось.       И не важно, что на холодильнике у Хёнджина не прибавится магнитиков. Зато в телефоне появился один очень важный контакт. В ближайшем будущем — шесть скучнейших свиданий. А совсем рядом — самая красивая на свете улыбка.       Возможно, эти ваши путешествия — не такая уж и плохая затея.       И если Хёнджину по-прежнему не нравится песок в обуви и жара, то с одним конкретным экстравертом придётся как-то договариваться.