Злодейка крадущая судьбы // Villainess of Stolen Destinies

Лилитра проснулась, задыхаясь. Теплый воздух, пропитанный ароматом ладана и чем-то металлическим, коснулся её кожи. Шелк обвивался вокруг её ног, холодя разгорячённую плоть. Балдахин над ней слегка покачивался, его тонкие занавески шевелились от лёгкого ветерка. Тени ложились на резные деревянные балки, их лакированная поверхность отражала приглушённый утренний свет, проникавший сквозь полупрозрачные шторы. По комнате плыл аромат сандалового дерева и незнакомых цветов. Какое-то мгновение Лилитра не могла понять, проснулась ли, мир расплывался по краям, как будто под толщей воды, и когда она выпрямилась, горячая, пульсирующая боль пронзила тело. Что-то внизу её живота напряглось, рефлекторное напряжение, заставившее сжать бедра ещё до того, как она осознала, что двигается, и это движение вызвало медленную пульсацию внизу живота, когда по ней прокатился тёплый импульс, достаточно резкий, чтобы она задохнулась. Это была не просто боль. Это был ещё и голод - тихий, ненавязчивый, ожидающий, когда она его заметит. Её пальцы вцепились в простыни, инстинктивно реагируя на непривычное ощущение. Тело казалось незнакомым; оно было слишком лёгким и чувствительным, как будто барьер между кожей и нервами истончился до нуля. Она вздрогнула, когда от движения гладкие простыни прошелестели по её коже, а воздух коснулся плеч, словно осторожная рука. Даже малейшее перемещение веса заставило её тело покрыться мурашками. Она выпрямилась, после чего попыталась встать, но мир резко накренился, перед глазами у нее всё расплылось, и она упала вперёд с тихим стоном. Матрас удержал её, но руки дрожали, словно больше не могли держать вес, а дыхание стало поверхностным, грудь вздымалась слишком быстро. - Это не моё тело. Эта мысль с поразительной ясностью прорвалась сквозь туман, и что-то внутри неё, казалось, вырвалось на свободу. Воспоминания ворвались в неё разрозненными вспышками: тесная квартира, вентилятор на потолке, светящийся экран ноутбука, незаконченный фантастический роман, внезапная боль в груди и холодный пол, устремившийся ей навстречу. - Земля. Слово вырвалось у неё прежде, чем она смогла его остановить, и Лилитра сделала ещё один вдох, неглубокий и быстрый. - И это не моя комната. Запах был неправильный: не моющее средство, не пыль и не спертый воздух, а ладан, слегка сладковатый и с примесью чего-то тёплого, чего-то живого, сладость, от которой у неё защипало в горле, а голова закружилась. Она подождала, пока пройдет головокружение, затем заставила себя снова выпрямиться, её мышцы протестовали, как будто перенапряглись несколько часов назад. Движение вызвало медленную, болезненную пульсацию в теле, заставив стиснуть зубы, чтобы не издать ни звука. Когда волна головокружения схлынула, её взгляд зацепился за отблеск в стороне. - Зеркало. Она позволила себе сосредоточиться на нём, затем пересекла комнату. Её босые ноги утопали в роскошном ковре, который казался почти неприлично мягким, отчасти из-за её новообретённой чувствительности, отчасти из-за качества самого изделия. Каждый шаг посылал волну ощущений, мурашками расходясь по телу. К тому времени, как она достигла отражающей поверхности, в ней уже начала формироваться фигура. Фигура женщины. И это было не её отражение. - Это... я? Лилитра застыла в нескольких шагах от зеркала, её грудь поднималась и опускалась, пока она смотрела. Лицо, смотревшее на неё в ответ, было ошеломляющим. Тёмные ресницы обрамляли глаза, всё ещё затуманенные недавним пробуждением, их радужки отливали слабым малиновым блеском, который отражал дневной свет. Её губы были раскрасневшимися, приоткрытыми, как будто их только недавно целовали или кусали, или и то, и другое. Её черные волосы свободно ниспадали на плечи, контрастируя на обнажённой коже. Она медленно провела рукой по своему боку. Изгибу талии, бедру. Кожа была гладкой и тёплой под её собственными прикосновениями, которые казались почти чужими в новом теле. Тяжесть груди была незнакомой, она была более полной, чем она помнила. Прикосновения посылали сквозь тело мягкую пульсацию, которая не была неприятной. Она обхватила ладонями одну грудь, затем другую, не из восхищения новым телом, а по странной необходимости. Они наполнили её ладони приятной тяжестью, достаточно упругие, чтобы сохранять форму, и достаточно мягкие, чтобы прикосновения были ещё более приятными. Она отпустила их и посмотрела, как отражение сделало то же самое. Опустившись ниже, она почувствовала это ещё до того, как увидела. Раскрасневшиеся. Нежные. Воспоминания о прошлой ночи ясно отпечатались на её теле, засохшие выделения всё еще прилипали к внутренней стороне бёдер, складки всё ещё были слегка влажными, что говорило о том, как именно закончилась эта ночь, даже без единого воспоминания о ней. Она потянулась вниз, провела кончиком пальца по набухшему бутону, и у неё перехватило дыхание - резко, непроизвольно - её бедра задвигались, прежде чем она смогла их остановить. Осознание происходящего оседало внутри чем-то средним между ужасом и чем-то, чему она не была готова дать название. Лилитра медленно убрала руку: - Что с этим телом?.. Мгновение спустя она покачала головой и подняла руку с дрожащими пальцами, и зеркало ответило ей таким же неуверенным движением. Когда кончики пальцев коснулись щеки, она вздрогнула, почувствовав, что кожа теплая, даже слишком теплая, и мягкая, словно манящая прикоснуться ещё раз. У неё скрутило живот. Вдруг она напряглась, насторожившись и прислушиваясь... Тихий стук сотряс дверь, слишком внезапный и слишком близкий. Лилитра замерла. У неё перехватило дыхание, и её новое тело отреагировало раньше, чем разум: плечи напряглись, вес переместился на пятки, глаза сузились в сторону звука. Инстинкт, а не память. Мгновение спустя дверь приоткрылась на ширину ладони, шире, а затем внутрь вошла горничная. - Юная мисс? Я слышала... При виде незнакомой горничной, входящей в комнату, пульс Лилитры участился. Она не знала эту девушку, не знала эту комнату, даже не знала, как звучит её собственный голос, и, что ещё хуже, она была совершенно обнажена, унизительно выставлена напоказ. Жар пробежал по её шее при мысли о том, что её могут увидеть в таком виде. Мгновение она стояла совершенно неподвижно, разрываясь между борьбой, бегством и третьим странным вариантом, который её тело продолжало нашептывать где-то на грани сознания. Глаза горничной расширились от беспокойства, когда их взгляды встретились, и что-то в Лилитре встало на место. Она выпрямилась, вздёрнула подбородок ровно настолько, чтобы выглядеть спокойной, а не испуганной. Волосы упали вперёд, чтобы скрыть то, что могли, руки опустились по бокам, пальцы расслабились, принимая более уверенную позу. Блеф. Спокойная поза. Но всё равно блеф. - Убирайся, - слова прозвучали резче, чем она хотела - тихие, холодные и инстинктивные. Не крик. Не паника. Приказ. Горничная вздрогнула: - Я... я прошу прощения, юная мисс... - Сейчас, - Лилитра не повышала голоса, в этом не было необходимости. Что-то в её тоне заставило воздух сгуститься. Служанка поклонилась так быстро, что чуть не споткнулась, и, опустив голову, скрылась за дверью. В комнате снова воцарилась тишина. Лилитра прерывисто выдохнула, её руки задрожали, прежде чем она заставила себя успокоиться, жар смущения пробежал по коже. Это не имело смысла; она не знала этого тела и этого мира, но опасность заставила её реагировать так, будто она привыкла к тому, что ей подчиняются. Она стояла там, прислушиваясь к тишине и пытаясь выровнять дыхание. Комната казалась слишком большой, слишком светлой, эхо её собственного приказа всё ещё висело в воздухе - пока ее не пронзила ответная реакция. Она отступила на шаг, в лёгких стало не хватать воздуха, а внизу живота снова запульсировало, на этот раз острее, реагируя на её состояние. Она с трудом удержалась на ногах, когда звук за дверью заставил ее вздрогнуть. Голос. Приглушённый. - Какой позор, - прошептала какая-то женщина, в её голосе звучало скорее презрение, чем беспокойство. - Бесстыдница, - ответил мужской голос. - Вы слышали, что она сделала с наследником? Сразу после расторжения помолвки... Интересно, её... компания всё ещё в комнате? Женщина усмехнулась: - В комнате или нет, глава клана и госпожа не смогут защищать её вечно. Только не после этого. Голос горничной, приглушенный и напряженный, прошептал: - Пожалуйста, говорите потише... Бесстыдница. Наследник. Глава клана. Каждое слово обдавало её, как холодная вода, заставляя слегка вздрагивать. Они были не из её мира, не из той структуры власти, которую она понимала. Непрошеная мысль возникла с тошнотворной легкостью, как будто это тело помнило то, чего не помнил её разум. Реинкарнация?.. И, несмотря на всё это, шепотки цеплялись за нее, как репейники, - позор, бесстыдство. Её колени подогнулись, и она ухватилась за край туалетного столика, прислонившись к полированному дереву. Позор? Бесстыдство? Слова снова пронзили её. - Раньше я была невзрачной, скромной, - пробормотала она себе под нос. - Теперь я красивая и бесстыдная? Не так я себе представляла личностный рост... Попытка пошутить не помогла ей успокоиться; напротив, она крепче вцепилась в край туалетного столика, пальцы впились в него. Глаза бесцельно выводили линии на полированном дереве, пока она приходила в себя. - Нет. Её отражение смотрело на неё, губы дрожали, глаза слишком ярко блестели. Страх скорее подчеркивал её красоту, чем притуплял, и от осознания этого к горлу подступила желчь. Голоса снаружи отдалились, их смех затих, но ущерб был нанесён. Мир давил на неё со всех сторон, невидимые стены быстро смыкались. Слабый жар пробежал у основания позвоночника. Не прежний голод, а что-то более глубокое, древнее. Оно медленно разворачивалось, проникая в мысли с преднамеренной тяжестью, усиливаясь до тех пор, пока она больше не смогла игнорировать это. Ощущение заставило её обхватить себя руками, но оно только усилилось, пронзив нервы. - Это безумие, - хрипло прошептала она, и женщина в зеркале повторила слова одними губами. Жар вдоль её позвоночника снова запульсировал, на этот раз сильнее, резонируя с её сознанием. Шепот коснулся его края, слишком тихий, чтобы быть словами, слишком обдуманный, чтобы быть плодом воображения. Глаза её отражения внезапно потемнели, а слабое багровое свечение стало ещё ярче. От этой перемены у неё перехватило дыхание. Она наклонилась ближе к зеркалу, встречаясь со своим взглядом. За страхом, за растерянностью, шевельнулось что-то ещё. Её губы изогнулись, не совсем в улыбке, но в подобии таковой: - Во что я превратилась? - прошептала она. Ощущения в теле отозвались, будто в ответ. Она повернулась к кровати и только сейчас увидела его. Мужчина лежал, растянувшись на смятых простынях, его обнаженная кожа была наполовину прикрыта упавшими одеялами. Его дыхание было медленным, тяжёлым от усталости. Его спина поднималась и опускалась в размеренном ритме глубокого сна. Его волосы были растрепаны, а осанка расслаблена, всё наводило на мысль о том, что прошлая ночь у него была очень утомительной... Он не шевелился. Он не выглядел опасным. Но при виде него её пульс участился, не от желания, а от внезапного сокрушительного осознания: Что бы это тело ни натворило прошлой ночью… Она получила по заслугам. И она понятия не имела, кто он такой и что будет делать, когда проснется. Эта мысль заставила её крепче сжать руки вокруг себя, и тепло в теле вновь отозвалось, словно в ответ.