By The Letter / Следуя письму

Повезло, что сегодня она встречалась со своей привычной компанией за выпивкой, потому что у неё было самое что ни на есть праздничное настроение. Вместе с Роном они лавировали между рядами столов в Дырявом котле, пробираясь мимо слонявшихся с пинтами в руках пьянчуг, и быстро отыскали своих друзей в полумраке дальнего угла. Луна и Невилл занимали одну сторону кабинки, Рон скользнул напротив, а Гермиона села следом за ним. Все они успели осушить уже по два бокала, прежде чем Рон закончил свой монолог о том, как тяжело открывать новый филиал Всевозможных волшебных вредилок в Ирландии. Он жаловался — много и долго, но Гермиона понимала: даже самые худшие из его нынешних трудностей были лишь жалкой каплей на фоне той нагрузки, с которой он сталкивался во времена службы в Аврорате. Стоило Рону закрыть рот, как Невилл перевёл свою немного кривую улыбку на Гермиону. — А ты выглядишь на редкость бодрой для ведьмы, которая, по слухам, только что схлопотала выговор. — Да ещё и вынуждена работать с этим чёртовым Малфоем, — вставил Рон. Она сдержанно улыбнулась: — Что ж, сегодня мне дали моё собственное дело, так что всё это уже гораздо меньше смахивает на наказание. — Чего?! — Пиво Рона выплеснулось из бокала от внезапного возмущения. — Он заставляет тебя раскрывать дела? — Да ему крупно повезло, что я вообще хоть что-то для них раскрываю. Понятия не имею, как они там в своей канцелярии со всем справляются. Полумна отхлебнула своего вина из бузины. — Им действительно очень повезло с тобой, Гермиона, — произнесла она со своей привычной воздушной интонацией. — Вот-вот, — Невилл поднял свой бокал в знак приветствия. — Стоит выжать максимум из этого твоего так называемого выговора, а? Гермиона не смогла сдержать улыбку. А мгновение спустя и вовсе вовсю сияла. Возможно, она всё ещё была под кайфом от своей недавней победы — от того, что вернула себе дело Святого Мунго. Достижения, успех, триумф — всё это будоражило её так, как мало что в этом мире. Вот только когда она слегка заёрзала на месте и ощутила влажное, липкое напоминание между ног, ей пришлось признать: возможно, причина её эйфории крылась далеко не в одном лишь аврорском расследовании. Нет, её настроение уж точно не должно было взлетать от осознания того, что сперма Малфоя сейчас медленно вытекает из неё. В её жизни было достаточно случайного секса, чтобы знать: подобные послесексовые эмоции всегда мимолётны. Несколько лет назад — на заре своей истинно феминистской эпохи — она твёрдо решила, что имеет полное право использовать мужчин ради удовлетворения потребностей точно так же, как мужчины используют женщин. Если бы кто-то об этом узнал, её, как женщину, подвергли бы куда более суровому осуждению, но это вовсе не делало её распущенной или осквернённой. Напротив, это давало ей чувство контроля и внутренней силы. В последнее время, однако, это чувство независимости больше походило на пламя, бьющееся на ветру каждый раз, когда она вспоминала о Малфое после их тайных встреч в его кабинете. И оно затухало всякий раз, когда она ловила себя на мысли: думает ли он о ней и когда они увидятся снова? Это была странная мысль. Пожалуй, совершенно новая для неё. Уж точно она не думала о Кормаке после того, как они переспали. — Значит, всё не так уж плохо? — спросил Невилл, прерывая её размышления. Она пожала плечами. — Всё не так уж плохо. По её глубокому убеждению, то, что она умудрилась заставить Драко Малфоя кончить из-за одних лишь её пошлых словечек, было не просто не плохо, а исключительно хорошо. — Хотя Гарри придётся изрядно попотеть, когда он вернётся. — И через сколько ты возвращаешься в кабинет Министра? — поинтересовался Рон. Гермиона приоткрыла рот, собираясь ответить, но внезапно так и застыла, уставившись на Малфоя. Он приближался к их столику со своей неизменно безупречной, утончённой грацией, устремив суровый, прищуренный взгляд прямиком на неё. Лицо Рона так стремительно перекосилось от отвращения, что Гермионе на мгновение показалось, будто они снова оказались в коридорах Хогвартса. — Какого Мерлина ты тут забыл? — Грейнджер, — произнёс Малфой, даже не удостаивая остальных и беглым взглядом. — Могу я поговорить с тобой? Срочное дело. — Я… ох… — Оттого что все взгляды разом скрестились на ней, Гермионе мгновенно стало невыносимо жарко. Что было совершенно глупо, не так ли? Ведь окружающие могли подумать, что он пришёл исключительно по работе. Ну, по крайней мере, официально. — Я отойду на пару минут. Гермиона послушно пошла за Малфоем, искренне полагая, что это как-то связано с расследованием. Однако стоило им миновать скопления людей в главном зале, как он крепко обхватил её за запястье и увлёк за собой в узкий коридор, ведущий к кухне. — Малфой, какого чёрта ты творишь? Он прижал её к холодной каменной стене, перекрывая все пути к отступлению, и накрыл её губы своими, сминая их в поцелуе — он терзал её рот с такой жадностью, словно они не виделись совсем недавно. Его пальцы резко задрали её юбку, ладони скользнули по коже уверенно, будто это уже стало для него привычным делом, а его колено протолкнулось между её бёдер, заставляя их раздвинуться шире. От этих ощущений у неё бешено заколотилось сердце. Его шёлковые прикосновения пальцев, его напористый язык. Его терпкий мужской запах после долгого рабочего дня. Она мысленно застонала — ей до смерти надоели эти их свидания наспех, вполовину одетыми, ей так отчаянно хотелось увидеть и почувствовать каждый дюйм его тела на себе. — Я ни о чём другом думать не могу, кроме как о том, что ты ходишь тут, а внутри тебя всё ещё моё семя, — выдохнул он ей прямо в ухо. — Мне нужно заполнить тебя снова. — А как же твои письма? — умудрилась вытолкнуть она между поцелуями. Всё это совершенно не входило в их первоначальный уговор. У них ведь была чёткая сделка. Вопреки своему вопросу, она уже протискивала пальцы под пояс его брюк, касаясь тыльной стороной ладони его горячей кожи и тонких волосков у пупка. — Эти письма — не грёбаный закон, Грейнджер. Гермиона обессиленно прижалась к стене. То, как его губы очерчивали её обнажённое горло, заставляло её лоно отчаянно ныть от желания. Она пыталась уцепиться хоть за какую-то видимость логики, но он начисто выметал её из головы каждым страстным толчком своего языка. Своими неистовыми прикосновениями и ненасытным шёпотом. Малфой нащупал влагу между её бёдер и глухо застонал ей в рот, когда провёл там кончиком пальца. Он принялся нежно массировать её чувствительный клитор, и по её телу волнами разлилось покалывающее возбуждение. Но стоило ему снова прильнуть губами к её шее, как взгляд Гермионы упал на выход из коридора. До неё внезапно донеслись громкие голоса пьяных посетителей в зале, и это мгновенно отрезвило её, пробившись сквозь пелену экстаза. В любую секунду сюда мог кто-нибудь завернуть. — Что они подумают? — испуганно прошептала она, пытаясь отстраниться. — Что все подумают, если нас застукают? — Скорее всего, они подумают, что мы трахаемся. Вспышка страха слегка остудила возбуждение Гермионы. Как он может относиться к этому настолько легкомысленно? — А может, я не хочу, чтобы они так думали. Он отстранился, его руки соскользнули с её тела, и она тут же мысленно заскучала по его прикосновениям. Он выглядел уязвлённым. Настолько уязвлённым, что ей сразу захотелось сказать что-то, чтобы его успокоить. Вот только она действительно имела в виду именно то, что сказала. Бросив быстрый взгляд вдоль коридора, Гермиона втащила Малфоя в ближайшую дверь. Это оказался мужской туалет. Она ожидала, что здесь будет разить мочой, но из-за одеколона Малфоя, которым насквозь пропиталась её блузка, почти ничего не чувствовала. Самым мерзким в этом месте была надпись, нацарапанная в самом низу длинного зеркала: «Маклагген сосёт мелкий член». Она скользнула взглядом по зазорам под дверями двух кабинок впереди и убедилась, что там пусто. Она принялась разглаживать свою примятую рубашку, мысленно готовясь к любой колкости, которая сейчас вырвется из рта Малфоя — тот смотрел на неё с такой свирепой гримасой, что ещё несколько лет назад она бы точно перед ним струсила. Он запустил пальцы в волосы, зачесывая их назад. — Я что, не подхожу под твои стандарты, Грейнджер? — Когда-то ты из кожи вон лез, чтобы всем доказать, что это я не подхожу под твои, — она скрестила руки на груди. — Вообще-то, блеклый след от татуировки на твоём предплечье до сих пор служит отличным напоминанием об этом. — Ты думаешь, я бы оставил эту метку, будь у меня выбор? — Да плевать мне на метку. Я пытаюсь сказать, что я как-то упустила тот момент, когда ты вдруг решил, будто магглорождённые имеют право на жизнь и заслуживают обладать своей магией. Вместо этого ты сразу перескочил к желанию трахать их, во всех подробностях, расписанных на бумаге. — Я не хочу трахать их. Я хочу трахать тебя. Гермиона слегка отшатнулась, не в силах скрыть своего удивления. Его лицо мгновенно исказилось от сожаления. Он устало провёл ладонью по лицу. — Я имею в виду… Ты ведь была на моем суде. Я знаю, ты видела, как сильно я раскаивался. Дверь позади Гермионы начала приоткрываться, но Малфой резко взмахнул палочкой, запечатывая её от незваных гостей. С той стороны донеслось недовольное ворчание, но дверь больше не шелохнулась. — И это всё, чего я заслуживаю, да? Просто сидеть в залах Министерства и наблюдать за твоим покаянием перед Визенгамотом? — Всё совсем не… — Потому что, если мне не изменяет память, Гарри получил от тебя официальное письмо. Даже Рон его получил! Малфой раздражённо выдохнул. Он сжал кулаки так сильно, что на его предплечьях вздулись вены. Отвернувшись к зеркалу, он сделал глубокий, размеренный вдох. Его плечи слегка подрагивали. Несмотря на то что она изо дня в день испытывала его терпение в министерской канцелярии, Гермиона не думала, что когда-либо доводила его до такого состояния. И чем дольше она разглядывала его натянутые сухожилия, проступавшие у самого ворота рубашки, тем меньше была уверена, что злила его так сильно со времён школы. Но с какой стати ему вообще исходить от злости? Разве это несправедливо — требовать извинений за все те годы его омерзительного поведения? После войны она приняла его возвращение в общество только потому, что так поступил Гарри, но тогда между ними не было никаких отношений. И уж точно не было интимной связи. — Гермиона… — Не надо. — Чего не надо? — Называть меня по имени. Она сделала шаг вперёд, и в её глазах вспыхнул решительный огонь. Это уже не было вопросом офисных интрижек, шутливой борьбы за сексуальное превосходство или невинного флирта. Это было куда серьёзнее, чем простое самоуправство с архивными делами Аврората. Раскаяние Малфоя за всё, что он наговорил и сделал ей в прошлом, значило для неё гораздо больше, чем она готова была признать даже самой себе. То, как он и его прихвостни обращались с ней в школе, глубоко въелось в её тогдашнее восприятие себя, и эту часть своего прошлого она отчаянно хотела оставить позади. Если уж ей суждено продолжать эту интрижку с Малфоем, она хотела, чтобы он пробуждал в ней совершенно новые чувства. Ей меньше всего хотелось возвращаться к той ненависти к себе, которую она испытывала в Хогвартсе, или к той слепой вражде, что когда-то их разделяла. Тень возмущения на лице Малфоя бесследно исчезла. Теперь его выражение стало абсолютно непроницаемым. — Мне не нужны твои извинения просто потому, что я заявила, будто заслуживаю их. Я хочу, чтобы они были искренними. Смягчившийся взгляд Малфоя скользил по её глазам, изучая её в этой натянутой, звенящей тишине, в которой она могла дышать лишь часто и поверхностно. Они зашли в тупик, и от этой мысли у неё болезненно защемило в груди. Он сократил расстояние между ними, наклоняясь до тех пор, пока его губы не оказались в считаных мгновениях от её собственных. — Хочешь знать, чего я искренне хочу? — Его пальцы проскользнули под её юбку, задирая ткань вверх и намертво прижимая её к кирпичной стене. Она без раздумий раскрылась навстречу ему, разводя ноги шире. — Кажется, я догадываюсь, — вопреки странной смеси обиды и разочарования, она подалась тазом вперёд, чтобы лучше чувствовать его. Всё это должно было оставаться исключительно физической связью. Преследуя свою главную цель — всегда добиваться своего, она лишь гналась за физической разрядкой, и ей меньше всего хотелось омрачать её разговорами о давно назревших извинениях. Когда губы Малфоя вернулись к её шее, её пальцы снова нащупали пряжку его ремня, с тихим металлическим щелчком вытягивая кожаную полосу. Он припал губами к тому же самому месту, и эта покалывающая боль вырвала из её груди жалобный стон. — Я не стану этого говорить, — пробормотал он, утыкаясь в её кожу, — потому что ты сама этого не хочешь — по крайней мере, не прямо сейчас. — Хорошо, — она расстёгивает его ширинку и проводит ладонью по его твердеющему члену сквозь ткань трусов. Конечно, она хочет его извинений, но не так. Он поднимает её бедро одной рукой, широко раздвигая её ноги, затем берёт возбуждённый член в руку и проводит головкой сквозь смесь спермы и новой влаги, сочащейся из её влагалища. Дрожь пробегает по её позвоночнику. Всего несколько часов назад она была с ним, а её внутренние стенки уже подрагивают, готовые снова ощутить его проникновение. Она возбуждена, как никогда. В его глазах вспыхивает самодовольное торжество, когда он едва заметно погружает головку с приглушённым стоном — и замирает, заворожённый тем, с какой естественной лёгкостью она принимает его в себя. Первое скольжение неторопливо и осмысленно. С каждым миллиметром, что проникает глубже, из её груди вырываются всё более прерывистые, надломленные всхлипы. Она предельно чувствительна: не только от их недавней близости в офисе, но и от этой мучительной эмоциональной игры, что они ведут друг с другом. Трение его тела о её отзывается в каждой клеточке новым, острым ощущением. Она на краю — сердце бьётся неровно, отчаянно тоскуя, хотя он здесь, совсем рядом, внутри неё. Как только она целиком наполняется им, он приподнимает её, прижимает к стене и плавно выходит, чтобы в следующий миг резко войти вновь. Она может только стонать — бессильно, протяжно. Он прижимается губами к её волосам. — Ты ведь это чувствуешь, правда? — тихо шепчет он. Она отвечает едва слышным всхлипом. — Чувствуешь, как глубоко я страдал? Как искренне раскаиваюсь? — шепчет он, не сбиваясь с ритма. Его движения под этим углом — ровные, выверенные, почти медитативные — пробуждают внутри неё волну судорожных сокращений. Она вцепляется ногтями в его плечи, будто пытаясь удержаться на краю пропасти ощущений. — Да… — выдыхает она, голос дрожит от переполняющих её чувств. Его щека прижата к её щеке, а толчки продолжаются — медленные, томные. Влажная головка члена едва касается передней стенки, почти покидая её, а затем — долгий, глубокий рывок вглубь, от которого по всему её телу разливается волна острого возбуждения. Конечности покалывает от напряжения, колени предательски дрожат. Будь она сейчас на ногах, она бы наверняка не устояла — подкосились бы, лишившись опоры. — Как… — шепчет она едва слышно, начиная какой‑то несвязный вопрос, но ответ ей не важен. Всё теряет значение. Он пробуждает в ней дивное тепло — оно собирается внизу живота, стягивается в тугой узел с каждым новым прикосновением к заветной точке, затягивается всё крепче, всё сильнее… и она уже на грани. — Я чувствую, как ты сжимаешь меня внутри, — глухо простонал он ей в волосы, обжигая шею влажным дыханием. Дверь рядом дёрнулась, но тут же замерла — Гермиона поняла, что это сработала его беспалочковая магия. Ей было абсолютно плевать. — Я заполню тебя снова, — хрипло выдохнул он. — Вернёшься к своему вечеру в компании идиота-бывшего, до краёв полная моей спермой. Она откинула голову назад, прижимаясь к стене, и лукаво улыбнулась ему. На его скулах горел яркий румянец, а волосы небрежно рассыпались по лбу. Он был так сильно взвинчен, но она и подумать не могла, что до такой степени. — Ты что, ревнуешь? Ответом ей стали лишь плотно сжатые челюсти и резкий, яростный толчок в самую её глубь. Гермиона громко вскрикнула. Малфой со стоном сделал ещё один глубокий толчок, но на этот раз она была к этому готова и встретила его напор плотным сжатием своих внутренних мышц. — Ревность тебе не к лицу, Малфой. Он резко замер, остановив движение, и его головка осталась покоиться в той самой идеальной, чувствительной точке внутри неё. — Мне нужно напоминать тебе, что всё это не входит в наши договорённости? — добавила она. — Ведь у тебя нет письма, в котором во всех подробностях расписан секс в общественном туалете, верно? — Никакого письма нет только потому, что я сам, блять, не знал, насколько сильно мне нужно кончить в тебя. Я хочу этого снова. Хочу этого постоянно. У неё перехватило дыхание. Она была просто не в силах осмыслить то, что он сейчас говорил. Только не в такой обстановке. — Я знаю, что ты уже близко. — Он убрал её ладонь со своего плеча и направил её пальцы вниз, к ней между ног. — Ты же хвасталась на днях… покажи мне, как ты это делаешь. Он прибавил темп, и Гермиона откинула голову назад, полностью растворяясь в этом головокружительном ритме. Она буквально содрогалась от жара, который он уже так искусно разжёг в самой её глубине, а когда её собственные пальцы начали ласкать набухший клитор, стало ясно: до окончательной разрядки осталось совсем недолго. — Посмотри на себя, — высокомерно произнёс он, — ласкаешь себя ради меня. Он обхватил её за подбородок и повернул её голову к зеркалу, заставляя смотреть на их отражение. Оба растрёпанные, одежда помята и перекошена, но их кожа горела ярким румянцем от предельного напряжения и чистого наслаждения. — Вот это, — прошептал он ей в самые губы, — есть в моих письмах. Наблюдать за тем, как ты сама доводишь себя до оргазма. — Он жадно поцеловал её, и его язык закружился в том же потрясающем ритме, что и его толчки. — Так идеально, любовь моя. Чувствовать, как твое тесная дырка сжимается вокруг меня. Её голос дрожал от едва сдерживаемого стона. Она закрыла глаза, но отчётливо знала, что он заворожённо наблюдает за движениями её пальцев. Стоило ей немного замедлить ласки клитора, как его толчки тут же подстроились под этот новый ритм. После всего, что между ними было, он научился читать её тело без единого слова. Их общие усилия заставили пульсирующий жар, затаившийся в самом низу её живота, наконец вырваться наружу и волнами разойтись по всему телу. Эти покалывающие нити наслаждения переплелись внутри неё. Лицо обдало горячей волной, и неистовая, томительная боль в её влагалище разрешилась мощной разрядкой. Её оргазм оказался резким и мощным. Она громко застонала, сорвавшись на крик, а он в ответ лишь хрипло рассмеялся. — Посмотри, как ты меня намочила. Она открыла глаза и увидела, что он ухмыляется, глядя на то место, где соединялись их тела, и на свой насквозь промокший член. Его толчки замедлились. — Я хочу еще, — он коротко поцеловал её в губы. — Кто бы сомневался. Ты самый ненасытный волшебник из всех. — Кончи для меня снова. — Малфой… — выдохнула она. Он позволил одной ноге Гермионы опуститься, и каблук её туфли коснулся пола, но он по-прежнему удерживал её широко раскрытой. Его член всё так же скользил внутрь неё с умопомрачительной, заставляющей затаить дыхание плавностью. Теперь его пальцы снова нащупали её скользкий клитор. Он принялся дразняще водить по нему, возрождая угасающее удовольствие, и каждое прикосновение к набухшему узелку заставляло её невольно вздрагивать и насаживаться на него ещё глубже. — Ты сможешь кончить для меня ещё раз. — Ты жестокий. — Но посмотри, в какой восхитительный хаос ты меня превратила. И дело было даже не в его до предела промокшем члене. Внутренняя сторона её бёдер стала липкой от его прежнего семени и её недавней разрядки. Движения его пальцев на её клиторе ускорились, и её нога мелко задрожала. Она вцепилась в его плечи, перехватывая инициативу, и принялась сама насаживаться на его член в такт его встречным толчкам. — Так… блять… хорошо, — прохрипел он между более глубокими толчками, завершая фразу глухим стоном. — Моя, — едва слышно сорвалось с его губ. Внутренне она отчаянно боролась с новой, пугающе сладостной вспышкой возбуждения от этих его собственнических слов. Она не его. Она не может быть его. Она принципиально свободна и никому не позволит собой владеть. Но каким-то образом с её собственных губ слетело: — Твоя. — Скажи это еще раз. — Это была мольба, а не приказ. — Твоя, — произнесла она уже гораздо увереннее. Он застонал так, словно уже находился на самом краю бездны перед разрядкой. Одновременный толчок его тела внутри неё и дразнящее касание клитора заставили её кожу покрыться покалывающим, особенным жаром. Из тех, что сначала мучают сладкой болью, прежде чем взорваться. Её оргазм подкатывал медленно, пик этой волны вздымался с такой мучительно долгой постепенностью, что все ощущения накатывали в строгом порядке: сначала размылся взгляд, затем замерло дыхание, после чего судорожно сжались бёдра. И она благословила имя Малфоя долгим, протяжным стоном, пока её влагалище пульсировало и билось в спазмах вокруг его члена. — Бля… — Он украл последний слог из её вскрика, переплетая их языки и заставляя её разрядку прорваться наружу. Волна её второго оргазма с головой накрыла её, и на одно сладчайшее мгновение она напрочь забыла, что находится посреди мужского туалета в переполненном пабе. Всё её тело превратилось в сплошной экстаз. Она совершенно перестала чувствовать свои руки и ноги, ощущая лишь бешено, неистово бьющийся пульс. — Умница, моя хорошая, — выдохнул он ей в самые губы. В дверь громко забарабанили, а следом донеслось глухое ворчание. С этими словами он уткнулся лицом в её кудри, приглушая собственный стон, когда начал изливаться внутрь неё. Малфой отстранился слишком быстро, и его семя горячими каплями потекло по её складкам, но он привычно подтолкнул его обратно двумя пальцами, словно проделывал это уже сотни раз. — Ты сбережешь это для меня? — Собственно, ради этого ты здесь и оказался, не так ли? — лукаво спросила она. Он прикусил нижнюю губу, сдерживая то, что в противном случае превратилось бы в совершенно безумную, счастливую улыбку. Когда блаженство от оргазма начало угасать, Гермиона осознала всю убогость окружающей их обстановки. Она резко одёрнула юбку вниз, возвращая её на место. — Мне пора возвращаться. — Чтобы они не подумали, что мы трахаемся? Она не собиралась заводить этот разговор по второму кругу. Гермиона вышла из туалета, разминувшись с пожилым волшебником, который проводил её потрясённым взглядом, но она проигнорировала его. Расправляя на ходу юбку, она вернулась в общий зал и принялась пробираться между забитыми до отказа столами. Она поняла, что Малфой нагнал её, когда он наклонился к её плечу и шепнул прямо на ухо: «До встречи в министерстве», после чего резко свернул направо, пока она продолжала идти налево. Едва Гермиона опустилась на своё место в кабинке, вернувшись прямиком в разгар спора о текущем сезоне Фалмутских соколов, она честно попыталась больше не думать о Малфое. Вот только Рон заметил его краем глаза и снова скривился в откровенном выражении глубокого недовольства. Невилл рассмеялся, и Гермиона не удержалась — обернулась через плечо. Малфой, уже на пути к камину, послал их столику шутливый салют двумя пальцами. — Какой же он всё-таки гребанный мудак, — выплюнул Рон. Полумна покачала головой: — Грубиян, правда? — Ни капли не изменился, — поддакнул Невилл. — Ну и что ему было нужно? — Ему понадобилась кое-какая информация по делу. Обычно ложь во спасение давалась Гермионе без всякого труда — её работа в аппарате Министра частенько требовала умения сглаживать острые углы, чтобы переманить чиновников на свою сторону, и выставлять самые сомнительные решения в лучшем свете. Но прямо сейчас она слишком остро осознавала, что от неё, скорее всего, за версту несёт одеколоном Малфоя. И уж совершенно точно — сексом. Хорошо хоть, густые кудри надёжно прятали засосы на шее, которые она в спешке забыла скрыть маскирующими чарами. — Грёбаный Кингсли, — проворчал Рон. — Отправить тебя под начало к Малфою — это, наверное, самое жестокое наказание во всём Министерстве. Гермиона завела прядь волос за ухо. — Ну, я бы так не сказала. Аврорская работа мне куда больше по душе, чем жуткая Комната Ума в Отделе тайн. — И этот чёртов Перси! Я устроил ему хорошую головомойку за обедом в прошлое воскресенье. Ему-то, конечно, насрать, но я высказал ему всё, что думаю. И тут Гермиона внезапно поймала себя на мысли, что каким-то образом умудрилась напрочь позабыть и о Перси, и об их нескончаемой подковёрной борьбе. Она вообще почти забыла о приёмной Министра. Это было настолько на неё не похоже, что она невольно рассмеялась — пожалуй, излишне скованно. — То, что он протирает штаны в кабинете Министра дольше меня, ещё не делает его достойным этой должности, — отрезала Гермиона. — И я обязательно напомню ему об этом, как только вернусь. Судя по всему, уже через неделю. Если, конечно, Малфой выполнит свою часть сделки. Утром Гермиона даже не подумала постучаться и вошла прямиком в кабинет Малфоя. — Больше ты так делать не будешь, — заявила она, взмахом палочки закрывая за собой дверь и накладывая заглушающие чары. — То, что в тебе вдруг проснулся собственник, ещё не даёт тебе права бесцеремонно вторгаться в мои личные планы. Это не входит в наши договорённости. Малфой поднял на неё взгляд, его губы уже тронула привычная ухмылка. — Но тебе ведь понравилось, разве нет? — Это к делу не относится. — В чём твоя проблема, Грейнджер? В том, что я прервал очередную занудную беседу с Уизли? Да ты меня благодарить должна. Гермиона устало вздохнула. — Тебе придётся перерасти свою детскую ревность, Малфой. — Она левитировала свиток пергамента прямо ему на стол. — Подпиши это. Он даже не удосужился посмотреть вниз. — Мы это уже проходили. — Это список желаний и границ, который ты просил меня составить. Включая некоторые исключения и пояснения там, где это необходимо. Он придвинул пергамент ближе, быстро пробегая глазами по строчкам. — Свободное использование? — в его голосе прозвучала неприличная степень восторга. — Приватное свободное использование. Не посреди атриума Министерства и не в пабе. — Это лишает затею всякого смысла, — пробормотал он. — Оргазм-контроль, шлепки, анал… — Он провёл языком по клыку, после чего вскинул на неё взгляд. — Твоё стоп-слово — гиппогриф? — У тебя с этим какие-то проблемы? — Она выжидающе вскинула брови. — Всё, что ты делаешь — это намеренная провокация? — Смотря насколько ты действуешь мне на нервы. Он вернулся к чтению. — Срок действия контракта — до четвёртого мая. — Ровно через неделю. — Внесение изменений не допускается, — зачитал он. — Послесексовая забота не требуется? Никаких подарков? Ну тут ты опоздала, Грейнджер, дюжина бутылок Vieux Château Certan урожая 2018 года прямо сейчас уже летит к тебе в квартиру. Она устало вздохнула. — Просто подпиши эту чёртову бумагу. Это вообще-то была твоя идея. — Я бы хотел оспорить несколько пунктов. — Очень жаль. В разделе ограничений ты сможешь увидеть, что я добавила туда любые взаимодействия на публике. — Серьёзно, Грейнджер? Только из-за того, что я трахнул тебя в пабе, ты навсегда запрещаешь мне даже заговаривать с тобой при людях? — Не устраивай драму, Малфой. Контракт рассчитан всего на неделю, а потом я вернусь в кабинет Министра. Он резко поднялся с места, и на его лице во всей красе отразилась сильная обида. — Чего я не понимаю? Я знаю, что ты злишься на меня из-за отсутствия извинений, но сейчас всё звучит так, будто тебе просто стыдно показываться со мной на людях. — Мне не стыдно. Я просто предпочла бы, чтобы нас не видели вместе в общественных местах. — А разве это не одно и то же? — Подписывай, — она протянула ему другой бланк, официальную форму из аппарата Министра. — Либо ты можешь подписать вот это, и тогда нам вообще не придётся договариваться ни о каких условиях.