Вопреки пророчеству

Остаток ночи прошёл странно. Настолько странно, что позже Гарри ещё долго не мог решить, был ли это один из самых безумных моментов его жизни или, наоборот, первый момент за последние годы, когда всё вдруг начало становиться на свои места. Воскрешение Тома Реддла должно было стать кульминацией его одержимости, точкой, после которой либо всё рухнет окончательно, либо наконец появятся ответы на вопросы, мучившие его долгие месяцы. Однако реальность оказалась куда сложнее. Том не пытался захватить власть, не бросался проклятиями и не демонстрировал ни малейшего желания немедленно сбежать. Вместо этого он просто сидел напротив Гарри в старом кресле возле потухшего камина и внимательно наблюдал за ним, словно именно Поттер был здесь главной загадкой. За окнами постепенно стихала гроза, серый рассвет медленно окрашивал небо над морем, а в огромном пустом доме оставались только они вдвоём и тысячи невысказанных вопросов, которые висели между ними тяжелее любой магии. Сам Гарри чувствовал себя отвратительно. Ритуал вытянул из него слишком много сил. Каждая мышца ныла, голова раскалывалась, а внутри поселилась странная пустота, словно какая-то часть его самого навсегда осталась лежать среди древних рун на каменном полу. Но даже сквозь усталость он ощущал на себе взгляд Тома. Тот смотрел слишком внимательно. Не как человек, который оценивает потенциальную угрозу. Не как бывший враг. Скорее как исследователь, неожиданно обнаруживший нечто невозможное и теперь пытающийся понять, как это вообще существует. Гарри начинало это раздражать. — Если продолжишь так пялиться, я начну брать деньги за представление, — наконец не выдержал он. На губах Тома появилась лёгкая усмешка. — Прости. Просто пытаюсь понять. — Что именно? — Тебя. Гарри закатил глаза и устало откинулся на спинку кресла. — Удачи. — Вот именно поэтому мне и интересно. Обычно люди довольно предсказуемы. Особенно герои. — А я, значит, нет? — Ты воскресил своего злейшего врага. Не думаю, что слово «предсказуемый» вообще можно применять к тебе. В голосе Тома слышалось что-то похожее на искреннее любопытство, и это почему-то раздражало ещё сильнее. Возможно потому, что сам Гарри давно перестал понимать собственные поступки. Последние месяцы превратились в сплошную череду компромиссов с совестью. Сначала он просто хотел изучить прошлое Тома. Потом захотел узнать больше. Потом начал искать книги по запрещённой магии. Затем начал их использовать. Где именно он пересёк границу между исследованием и одержимостью, Гарри уже не мог сказать даже самому себе. Иногда ему казалось, что эта граница исчезла ещё тогда, когда он впервые увидел старую фотографию молодого Тома Реддла и внезапно осознал, что перед ним не монстр, а человек. Возможно, именно тогда всё и началось. В какой-то момент Том поднялся из кресла и подошёл к одному из окон. Утренний свет падал на его лицо, подчёркивая резкие скулы и тёмные волосы. Он выглядел удивительно живым. Именно это больше всего выбивало Гарри из равновесия. Годами его имя ассоциировалось со смертью, страхом и войной. Теперь же перед ним стоял молодой мужчина, который выглядел едва ли старше него самого. Красивый, спокойный, собранный. Настолько далёкий от образа Волдеморта, что разум отказывался связывать их в одного человека. И всё же Гарри видел сходство. Взгляд. Улыбку. Манеру держаться. Всё то, что когда-то превратилось в нечто уродливое и страшное. — Ты продолжаешь смотреть на меня так, будто пытаешься решить какую-то задачу, — неожиданно произнёс Том, не оборачиваясь. Гарри поморщился. — Потому что так и есть. — И к какому выводу пришёл? Некоторое время он молчал. — Пока ни к какому. Том тихо усмехнулся. — Ложь. Гарри нахмурился. — Что? — Ты уже всё решил. Иначе меня бы здесь не было. Эти слова попали точно в цель. Гарри отвёл взгляд к окну. За серым горизонтом медленно поднималось солнце. Волны разбивались о скалы далеко внизу. Мир выглядел удивительно спокойным для человека, который только что нарушил один из самых фундаментальных законов магии. — Я решил только одно, — наконец сказал он. — Что мне надоело смотреть, как люди называют себя светлыми, совершая вещи ничуть не лучше твоих. Том медленно повернулся к нему. — И поэтому ты решил выбрать тьму? — А кто сказал, что это тьма? — Неужели нет? — Не знаю. И это была правда. Последние месяцы Гарри всё чаще задавался вопросом, существует ли вообще та граница между светом и тьмой, о которой столько говорил Дамблдор. После войны он видел слишком многое. Видел чиновников, скрывающих преступления ради репутации Министерства. Видел, как невиновных отправляли в Азкабан ради удобства. Видел, как люди, называвшие себя героями, предавали собственные идеалы при первой же возможности. Чем больше он узнавал этот мир, тем меньше верил в простые истины. Том молчал, внимательно слушая. И почему-то именно это заставляло Гарри говорить дальше. С каждым часом ему становилось всё легче рядом с ним. Это было неправильно. Опасно. Но остановиться он уже не мог.

***

К полудню усталость окончательно взяла своё. Гарри почти не спал последние трое суток, готовясь к ритуалу, и теперь организм начал требовать своё. Он собирался подняться наверх в одну из спален поместья, когда мир внезапно качнулся перед глазами. Ноги подкосились. Он даже не успел выругаться. Сильная рука мгновенно схватила его за плечо. Гарри замер. Том стоял слишком близко. Настолько близко, что можно было почувствовать тепло его тела. Несколько секунд никто не двигался. Обычная ситуация. Ничего особенного. И всё же сердце почему-то начало биться быстрее. Глупо. Очень глупо. Особенно учитывая, что перед ним стоял человек, которого он когда-то поклялся убить. — Поттер, — тихо произнёс Том. — Ты выглядишь так, будто сейчас потеряешь сознание. — Спасибо за наблюдательность. — Всегда пожалуйста. И снова эта проклятая усмешка. Почему-то именно она раздражала Гарри больше всего. И одновременно нравилась сильнее, чем следовало. Том всё ещё не убирал руку с его плеча. А Гарри всё ещё не делал шаг назад. Они стояли слишком близко. Опасно близко. И оба прекрасно это понимали. На мгновение взгляды встретились. Что-то изменилось. Совсем немного. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы воздух между ними стал тяжелее. Достаточно, чтобы Гарри первым отвернулся. Потому что продолжать смотреть было уже плохой идеей. Очень плохой. А учитывая их историю, именно такие идеи обычно и меняли всё.

***

Прошло три дня с момента воскрешения Тома Реддла, и за эти три дня Гарри окончательно убедился в одной вещи: совершить невозможное оказалось намного проще, чем потом жить с последствиями собственного безумия. Когда он проводил ритуал, ему почему-то представлялось, что всё будет выглядеть иначе. Возможно, Том попытается сбежать. Возможно, немедленно начнёт строить планы по захвату мира. Возможно, они будут непрерывно спорить, сыпать угрозами и держать палочки наготове. Вместо этого ситуация развивалась настолько странно, что временами Гарри начинал подозревать, будто случайно попал в какую-то альтернативную реальность. Том не сбежал. Не попытался убить его. Не устраивал истерик из-за своего положения. Более того, он каким-то совершенно непостижимым образом умудрялся выглядеть хозяином положения даже в те моменты, когда буквально не имел ничего: ни имени, ни влияния, ни денег, ни последователей. Это раздражало до зубовного скрежета. Особенно раздражало то, что Том оказался умнее, чем Гарри даже предполагал. Не просто умным — опасно умным. В нём не было той показной демонстрации интеллекта, которую любили некоторые слизеринцы. Он не стремился впечатлить окружающих и никогда не хвастался собственными знаниями. Напротив, большую часть времени он предпочитал молчать и слушать. Однако уже через несколько минут разговора становилось очевидно, что от его внимания не ускользает абсолютно ничего. Он замечал мельчайшие детали, которые другие люди просто не видели. Замечал интонации, взгляды, жесты. Иногда Гарри ловил себя на мысли, что чувствует себя рядом с ним неуютно именно потому, что Том видел слишком много. Намного больше, чем следовало. Хуже всего было то, что Том, кажется, начал получать от этого удовольствие. — Ты опять на меня смотришь, — недовольно сообщил Гарри однажды вечером, отрываясь от книги. Они сидели в библиотеке поместья. За окнами бушевал шторм, ветер бросал в стёкла пригоршни дождя, а в камине потрескивал огонь. Казалось бы, идеальная атмосфера для спокойного чтения. Если не считать одного крайне раздражающего тёмного мага. — Потому что ты забавно хмуришься, когда читаешь, — невозмутимо ответил Том. — Я не хмурюсь. — Хмуришься. — Нет. — Да. — Ты невыносим. — Мне говорили. Гарри закатил глаза и снова уткнулся в книгу, хотя прекрасно понимал, что читать уже не сможет. На губах Тома появилась едва заметная улыбка победителя. Мерлин, какой же он был самодовольный. С каждым днём Гарри всё сильнее начинал понимать, почему столько людей когда-то шли за Томом добровольно. Нет, дело было не только в харизме. Харизматичных людей хватало и без него. Было что-то другое. Какая-то почти нечестная способность заставлять собеседника чувствовать себя самым важным человеком в комнате. Когда Том разговаривал с кем-то, создавалось впечатление, будто весь мир перестаёт существовать. Всё его внимание принадлежало только тебе. Каждый вопрос звучал искренне. Каждый взгляд казался значимым. И если знать, насколько он опасен, это осознание становилось по-настоящему пугающим. К счастью, Гарри был слишком упрям, чтобы поддаваться подобным вещам. По крайней мере, именно это он продолжал повторять себе каждый вечер. Проблема заключалась лишь в том, что с каждым днём верить в это становилось всё труднее. — О чём задумался? — неожиданно спросил Том. Гарри поднял голову. — О том, насколько подозрительно ты себя ведёшь. — Какое разочарование. А я надеялся, что обо мне. — Не льсти себе. — Поздно. Эта усмешка снова появилась на его лице. Та самая. Проклятая. Гарри ненавидел её. Наверное. Том отложил книгу и лениво потянулся. Движение получилось настолько естественным и одновременно грациозным, что Гарри тут же разозлился на самого себя за то, что вообще обратил на это внимание. За последние несколько дней он уже успел понять одну неприятную истину. Молодой Том Реддл и Волдеморт существовали будто в разных вселенных. Гарри помнил красноглазое чудовище без носа, помнил холодный голос и змеиное лицо. Человек, сидевший сейчас напротив него, не имел с тем существом почти ничего общего. Тёмные волосы падали на лоб. Серые глаза поблёскивали в свете камина. Аристократически красивые черты лица могли бы заставить половину Хогвартса потерять способность связно разговаривать. Что ещё хуже, сам Том прекрасно знал, какое впечатление производит на окружающих. И беззастенчиво этим пользовался. — Тебя что-то беспокоит, Гарри? Гарри едва не подавился воздухом. — Не называй меня так. — Как? — Гарри. — Но это твоё имя. — Всё равно не называй. Том слегка наклонил голову. — Почему? — Потому что мне не нравится. — Врёшь. — Что? — Тебе нравится. Гарри захлопнул книгу. — Хочешь честно? — Всегда. — Иногда мне кажется, что тебя надо было оставить мёртвым. Том рассмеялся. И это неожиданно оказалось ещё хуже, чем его улыбка. Глубокий, тихий смех наполнил комнату, заставив Гарри окончательно пожалеть о том, что вообще открыл рот. — Знаешь, — произнёс Том, когда смех наконец стих, — это довольно своеобразный способ проявлять симпатию. — Симпатию?! — Именно. — Ты бредишь. — Возможно. — Точно бредишь. — Хорошо. — И прекрати улыбаться. — Не могу. — Почему? — Потому что ты сейчас выглядишь очаровательно раздражённым. Гарри застонал и откинулся на спинку кресла. Иногда ему казалось, что Том специально испытывает пределы его терпения. А иногда — что он просто получает от этого искреннее удовольствие. Самое ужасное заключалось в том, что оба варианта вполне могли быть правдой.

***

Позднее ночью шторм разыгрался ещё сильнее. Старый дом тихо стонал под порывами ветра, дождь без устали бил по оконным стёклам, а вспышки молний время от времени вырывали из темноты очертания скал и бушующего моря. Электричества здесь не было, поэтому гостиную освещали лишь огонь в камине да несколько свечей, чьи золотистые огоньки дрожали от сквозняков. Гарри сидел на широком подоконнике и смотрел на чёрную воду за окном. Такие ночи всегда действовали на него странно успокаивающе. В них не было лжи, не было притворства. Природа не делила мир на добро и зло, не читала нравоучений и не требовала соответствовать чьим-то ожиданиям. Она просто существовала — величественная, опасная и честная в своей жестокости. — Когда ты так смотришь в окно, кажется, будто собираешься либо написать философский трактат, либо кого-нибудь проклясть, — раздался за спиной знакомый голос. Гарри даже не обернулся. — А ты всегда подкрадываешься так бесшумно? — Только к тем людям, которые мне действительно интересны. — Это была попытка флирта? — Возможно. Получилось? Гарри лишь негромко фыркнул, но уголок его губ предательски дёрнулся вверх. Том подошёл ближе и остановился рядом. Некоторое время они молчали, наблюдая за дождём. Это молчание не тяготило и не казалось неловким. За последние дни Гарри неожиданно привык к его присутствию настолько, что уже не представлял этот огромный пустой дом без тихих шагов Тома, его насмешливых замечаний и внимательного взгляда серых глаз. Осознание этого тревожило. Оно казалось неправильным, опасным, но избавиться от него почему-то не получалось. — Ты опять хмуришься, — заметил Том. — Я всегда хмурюсь. — Нет. Только когда слишком много думаешь. — И когда это ты успел стать экспертом по мне? На этот раз Том не ответил сразу. Гарри наконец повернул голову и неожиданно наткнулся на совершенно иной взгляд. В нём не было ни привычной насмешки, ни игры, ни того лёгкого превосходства, которое обычно мелькало в его глазах. Только спокойное, почти задумчивое внимание. — Наверное, с тех пор, как начал наблюдать за тобой, — негромко произнёс он. — Ты гораздо интереснее, чем сам о себе думаешь. Сердце почему-то сбилось с ритма. Гарри открыл рот, собираясь отпустить очередную язвительную реплику, но внезапно обнаружил, что ни одной подходящей колкости в голову не приходит. Под этим взглядом все привычные защитные механизмы неожиданно отказывались работать. Том слегка наклонился вперёд и осторожно убрал прядь волос, упавшую Гарри на глаза. Простое движение, совершенно невинное, но от него по телу вдруг прокатилась странная волна тепла. Гарри не отстранился. Не попытался превратить всё в шутку. Просто продолжал смотреть на него, впервые за долгое время позволяя себе не прятаться за сарказмом и колкостями. За окнами бушевала буря, ветер сотрясал стены старого дома, но здесь, в полумраке гостиной, рядом с потрескивающим камином, всё это казалось невероятно далёким. Сейчас существовали только они двое, разделённые расстоянием всего в несколько шагов, и какое-то новое чувство, медленно возникавшее между ними. Оно ещё не имело названия, ещё не было произнесено вслух, но уже незаметно меняло всё вокруг. Том улыбнулся первым — едва заметно, почти тепло, и Гарри с удивлением поймал себя на том, что отвечает такой же улыбкой. В тот момент никто из них не сказал ничего важного. Не было признаний, клятв или красивых слов. Однако именно эта тишина оказалась опаснее любого разговора. Потому что оба слишком привыкли друг к другу, оба начали искать присутствие другого рядом, и оба пока ещё не понимали, насколько сильно эта привязанность способна изменить их судьбы. Как бы они двое всё упрямо не отрицали.