Моя прелесть

— Ну рассказывай же, — сказал Бинхэ. — Что нашёл? Пальцы Мэнмо пробежали по клавиатуре. Экран менял страницы — форумы, профили, архивы комментариев, цифровые следы, которые люди оставляют за собой в сети так же неизбежно, как оставляют следы на снегу, совершенно не думая о том, что кто-то может пойти по следу. — Так. — Мэнмо остановился, нажал «распечатать». — Вот он. Принтер зашуршал деловито, совершенно не понимая, какой груз он сейчас выдаёт на обычном листе формата А4. — Сян Тянь Да Фэйцзи. — Мэнмо прочитал вслух, покатал на языке. — «Самолёт, взмывающий в небеса». — Он усмехнулся. — Сами понимаете, что это имечко значит. Иронично. Знакомьтесь — автор романа. Он протянул лист Мобэй Цзюню. Тот с жадностью уставился на цветное фото. Фотография была обычной — из тех, что люди ставят на аватарки в моменты, когда им хорошо. Молодой юноша с мечтательным взглядом человека, у которого внутри живут истории и которому немного тесно от этого в обычной жизни. Улыбался он не на камеру, а куда-то мимо, туда, где было что-то, что видел только он. Возможно, его фантазии. Мобэй Цзюнь смотрел на фотографию. По лицу его, обычно непроницаемому, побежало волнение, как облако над льдом. Что-то сдвинулось в этих вечных голубых глазах, что-то, для чего у ледяных демонов не было названия и в чём они обычно не признавались даже себе. А затем появилась она — улыбка, лёгкая, едва заметная. — Глаза как у меня, голубые, — произнёс он тихо и с придыханием. — А взгляд как и был. И... даже красивее сейчас. Волосы когда отрастит... будет великолепие. Вьются. У меня столько гуаней для него. Стройный. Даже стройнее, чем раньше. Но глаза... голубые... — И светятся счастьем, — добавил Мэнмо. Без насмешки. Серьёзно. Обрывая тираду Мобэя. — Если его глаза останутся такими же, когда ты будешь рядом, считай, что всё сделал правильно. — Пауза. — Малыш в прошлом принял страшную смерть от твоих рук. Надеюсь, ты это искупишь. И кстати, у него ещё никого не было, так что будь осторожен. Мобэй не ответил. Но пальцы, державшие фотографию, чуть сжались, дрогнули. А на щеках появился едва заметный румянец. — Он вернулся к тебе тогда, чтоб искупить свою вину, которой и было-то кот наплакал, а ты пообещал, что если продержится на линчи две недели, ты его простишь. Он держался ради тебя, когда ты же его и пытал. А ты не сдержал слово. Убил. — продолжил наседать Мэнмо. — Думал, не смогу жить рядом с предателем. — Тихо отозвался Мобэй. — Тоже мне предателя нашёл, — прошептал Мэнмо. — А самое страшное, что ты сотворил, и кстати, не ты один, Лю Цинге со своей моралью тоже постарался, так это то, что с двух сторон его объявили предателем. И он поверил, что он ничтожен, что виноват. Думал, не сможешь жить с предателем... В итоге значит понял, что не можешь жить без предателя, так? — Мгм. — Надеюсь, ты хорошо запомнил этот урок. А ещё будь добр иметь в виду, что он обычный человек теперь, и любой толчок твоей силы может его просто убить. Соизмеряй. — Я его изменю. — Поделишься демонической силой. Инициируешь? Так у вас это теперь называется? — М. Не сразу. — Мэнмо, — произнёс Бинхэ негромко, с тем особым оттенком, с каким задают вопросы, ответа на которые одновременно и хочется, и боишься, — ты уверен, что это он? Что это Шан Цинхуа? Будет грустно, если мы ошибёмся, как в тот раз, помнишь? Мэнмо откинулся на спинку кресла. — В тот раз вы сами себе всё напридумывали. А в этот раз за дело взялся я и всё проверил. Прочёл роман, во-первых. В его романе... — сказал он медленно. — Там слишком много совпадений для человека, который просто придумывает. — Он сделал паузу. — Но я не только текст читал. Я его нашёл и покопался в его голове, разумеется. — И? — У него слишком много воспоминаний, связанных с твоим другом. — Мэнмо кивнул в сторону Мобэя. — Воспоминания есть даже о том, как тот подглядывал за тем, как Король Севера принимает ванны. Подглядывал и восхищался красотой, сидя тихонечко в уголке, как маленький мышонок, тихо-тихо. Воспоминания о том, как указы писал, как казну считал. От самого себя скрытые воспоминания... Бинхэ молчал, и в глубине его глаз была едва уловимая зависть. — Он любил, — произнёс Мэнмо просто. — У меня нет сомнений ни в этом, ни в том, что это действительно душа Шан Цинхуа. Отпечаток многих воспоминаний, что как ни странно влияют на его теперешнюю жизнь, на его нынешний вкус, на его представления о себе. — Ещё пауза. — У него даже обрывки воспоминаний собственной смерти есть. Просыпается иногда с ощущением, что задыхается от боли. Думает, ночные кошмары. Списывает на переутомление. И сны с твоим другом видит постоянно. И ненавидит персонажа Шан Цинхуа за его предательство. Думает временами: если бы у него был шанс прожить такую жизнь, уж он бы... Как парадоксально. В кабинете стало очень тихо. — Адрес, — произнёс Мобэй из угла. Принтер снова заскрипел, с достоинством пожилого чиновника выдавая ещё один лист. Мэнмо протянул его Северному королю. — Поспеши. Цанцюн не дремлет. Лю Цинге тоже обратил внимание на эту новеллу. Ему очень хочется поймать душу Цинхуа, чтоб наконец-то, хоть в этой жизни, наказать самолично. Знаешь, чего он просил у Юэ Циньюаня для Цинхуа? Линчи. Опять. И это единственная причина, по которой я тебе даю адрес и всё рассказываю. Мобэй взглянул на лист. И через секунду его уже не было в кабинете. Ещё через пару секунд сквозь старые стены и временной карман, и улицу, которой нет на картах, пронёсся рёв мотоцикла. — Ну а я? — произнёс Бинхэ. В голосе — лёгкость, под которой жило что-то нетерпеливое и очень живое. — Меня ты тоже порадуешь? — Камень сначала. Бинхэ вздохнул с видом человека, вынужденного соблюдать формальности там, где хотелось бы обойтись без них, полез в карман куртки и достал камушек. Самый обычный на вид, серый, такой, каких миллионы на любой дороге, какие не подбирают, не замечают, проходят мимо или пинают. Он лёг на ладонь Демона Снов и засветился изнутри ровным тёплым светом, как ночник в детской комнате. — Ого, — не удержался Бинхэ. — Как игрушка с маркетплейса. Я всё думал, как он работает. Кнопок нет. — пошутил он, но шутка замерла на губах и лицо снова стало грустным. — Даже спрашивать не буду, чью душу ты решил туда заточить. Мэнмо молча сжал камень в ладони. Затем достал из ящика стола небольшую коробочку, лакированную, чёрную, с золотым иероглифом на крышке, и заботливо уложил камушек на красную подушечку. Закрыл и убрал в стол. Потом выкатил перед носом Ло Бинхэ свиток. Шёлк желтоватый, с той благородной теплотой, которую не подделать. Духовные шелкопряды. Рядом оказались кисточка и чернильница, тёмная, почти чёрная, с запахом сосновой смолы и времени. Бинхэ посмотрел на всё это. — Ого, — произнёс он снова, и на этот раз в голосе было настоящее восхищение. — Впечатлён. — Подписывай. Бинхэ взял кисточку. Повертел в пальцах, привычно, как берут вещи, которые когда-то были инструментом и навыки работы с ним не забываются телом даже спустя века. Обмакнул кисть в чернила. И остановился. Посмотрел на свиток — на чистое место внизу, которое ждало его имени. — Я, — произнёс он негромко, — Ло Бингэ. Бывший Император Демонического Юга... это что такое, расписка? — Она самая, — сказал Мэнмо. — Но подпишешь кровью и своей ци. Не только чернилами. — Магический контракт? — Бинхэ приподнял бровь. — Интересно. Он углубился в чтение. Кисточка замерла в пальцах. Глаза скользили по строкам — сначала бегло, потом медленнее, потом совсем медленно. — Так... снимаю долг, это понятно... — бормотал он почти про себя, — ...ага... обязуюсь не причинять физического вреда... понятно... не оказывать психологического давления... хм... не применять магию принуждения... не поить своей кровью без согласия... не наси... Ну это уж слишком... Он поднял глаза. — Мэнмо. — Голос был совершенно ровным. — Ты серьёзно? Тут целый список всего того, что я люблю. Ладно, ладно, не смотри так. Я просто шучу. — Ты и сам хотел не причинять вреда, — произнёс Мэнмо спокойно, с видом человека, который расставил шахматные фигуры заранее в нужную комбинацию и просто ждёт, пока оппонент это обнаружит. — Так ведь? — Да, — согласился Бинхэ. Пауза. — Но я не говорил, что не могу сорваться. И кровь... это же мой козырь... — Вот поэтому ты и подпишешь договор. Ещё спасибо мне скажешь потом. А кровью, по согласию, можешь и напоить. В документе запрет лишь на совершение этого акта без разрешения, тайком. — Шэнь Цинцю и добровольное согласие... шутишь! Бинхэ смотрел на свиток. В алых глазах читалась сложная внутренняя работа — что-то между уважением к противнику, раздражением от собственной предсказуемости и чем-то более честным. Признанием: да! Мне нужен поводок! Хотя бы на первое время. Он обмакнул кисточку и поставил иероглиф своего имени. Потом из кармана достал небольшой складной нож — тонкий, с рукоятью из тёмной кости — и аккуратно провёл по подушечке пальца. Капля крови упала на написанное чернилами имя и растворилась в них, не оставив следа — только свечение, слабое, алое, как отблеск далёкого пожара. Ци потянулась следом, почти неощутимо, нежно, как вздох. Кисточка снова коснулась шёлка. Немного поправила подпись. Ло Бингэ. Он отложил кисточку. Посмотрел на своё имя на свитке — на то, как оно светится слабо и неотвратимо, вплавленное теперь в старый шёлк вместе с кровью и ци и всеми вытекающими последствиями. — Ну, — произнёс он наконец, — и где же моя прелесть? Принтер снова зашуршал — деловито, без всякого понимания важности момента. Мэнмо взял листы, их было много, и протянул Бинхэ. — Прочти! Бинхэ взял листы. Комментарии к главам новеллы были длинными, написанные человеком, у которого есть мнение, есть острый язык, и есть совершенно здоровое презрение к графомании. Едкие. Точные фразы. Местами уморительные — той разновидностью юмора, которая получается у людей, одновременно обожающих что-то и не способных не издеваться над этим, любя. «Автор снова вывел протагониста победителем из ситуации, в которой любой нормальный человек давно бы лежал в земле. Пять звёзд. Ненавижу. Читаю дальше.» «Сюжет, полный дыр, как французский сыр! Завязки, которые ровным счётом никуда не ведут!» «Главный злодей опять вошёл в комнату. Описание заняло три абзаца. Три. Абзаца. Я считал. Тогда как о мотивах его поступков не было сказано ни слова. Автор явно имеет проблему. Я тоже теперь имею проблему. Мы оба с этим живём.» «Повсеместные сюжетные дыры скрывали слои тумана недосказанностей — и в итоге ни одна из интриг не была раскрыта». «Если уж берешься писать гаремник, пиши его как следует!» Бинхэ засмеялся. — Несравненный Огурец, — повторил он с наслаждением. — Серьёзно? Хорошее имечко. И слог такой... Живой. — Он опустил лист и посмотрел на Мэнмо. — Но ты уверен, что это мой Учитель? — Я не уверен, — произнёс Мэнмо ровно. Бинхэ чуть прищурился. — В его голове блок на прошлые жизни, — продолжил Мэнмо. — Душа была развеяна тобой, ты же помнишь, что натворил: пока она собиралась снова, пока складывалась по осколкам — всё, что могло стать памятью сквозь века, оказалось стёрто. Почти... — Что значит почти? — Роман его зацепил глубже, чем должен был зацепить постороннего читателя. Характер похожий. Но узнать, твой ли это учитель, должен ты сам. Я не могу дать тебе уверенность, которой у меня нет. И врать не буду. Но если это не он, не убивай. Отпусти. Чтоб не как в прошлый раз. Бингэ смотрел на листы бумаги в своих руках. На эти комментарии — язвительные, живые, написанные человеком, который явно страдал от романа с наслаждением и наслаждался с тихим страданием. Что-то в этом ритме, в этой интонации царапало. — Зовут Шэнь Юань, — добавил Мэнмо. — Если решишь, что не он, будем искать дальше. Но, как я и сказал, не убивай. Ты в разочаровании ужасен так же, как и в счастьи... Из принтера выехал ещё один лист. Адрес. Бингэ взял его. И что-то в его лице — совсем тихо, почти незаметно — изменилось. Не дрогнуло, нет. Просто стало на один слой тоньше. На один слой честнее. Шэнь Юань. Новое имя. Чужое. Принадлежащее человеку, который не помнит ни его, ни себя прежнего, ни того, что было между ними, — всего этого бесконечного, невыносимого спора двух сильных душ... Может, и хорошо, что не помнит? Но будет ли он собой без памяти? Ло Бинхэ аккуратно сложил листы и убрал во внутренний карман куртки. Туда, где у людей обычно находится сердце. — Что ж, — произнёс он негромко, вставая. Улыбка вернулась на место — лёгкая, почти беззаботная, почти настоящая. — Пойду знакомиться. — Уверен, что и за ним Лю Цинге придёт. Так что будь осторожен. Лучше пригласи его куда-нибудь, чаю попить. А там и приглядишься.