Моя прелесть

Тишина осела в кабинете, особая, которая бывает после ухода очень сильных существ. Перепад энергий как после грозы. Или когда на поле брани не осталось ни одного живого воина. Раздался длинный скрежещущий звук. Открылся тайный проход, и из ниши между стеллажом со свитками и витриной с бронзовыми зеркалами появился мужчина. Высокий. Длинные блестящие чёрные волосы до талии собраны небрежно в низкий хвост, перевязанный зелёной шёлковой лентой. Деловой костюм — белый, безукоризненный, с той холодной элегантностью, которая бывает у вещей, сшитых на заказ для людей с очень конкретными представлениями о себе. Под пиджаком шёлковая рубашка нежного мятного цвета, единственная вольность, единственный намёк на то, что внутри этого фарфорового спокойствия живёт что-то с характером. И белый галстук. В руке веер. Закрытый. Он держал его так же естественно, как другие держат телефон. Просто как продолжение руки. Глаза ярко-зелёные. Того глубокого, неоднозначного зелёного, который бывает у старых нефритовых изделий и у людей, которые видели достаточно, чтобы смотреть на мир с хорошо отполированным спокойствием. Красота лица этого представителя мужского рода человечества не знала себе равных. Узкий нос, характерный разве что для тех, кто сделал себе с десяток операций, яркие пухлые губы, острые как лук амура, острый подбородок, а о скулы можно было бы порезаться — образно выражаясь. Он был так красив, что когда смотришь, можешь думать лишь о том, что так ведь не бывает. Нет таких красивых людей в реальности. Он обвёл взглядом кабинет — лениво, по-хозяйски — и остановился на Мэнмо. — Ну, как он тебе показался? Повзрослел? Голос был мягким. Светским. С той ленивой музыкальностью, которая досталась ему, по всей видимости, вместе с зелёными глазами и привычкой появляться из ниоткуда. Мэнмо поднял на него взгляд. Помолчал секунду. — Твой Зверёныш вырос, — произнёс хозяин лавки. Мужчина медленно раскрыл веер. Взмах — лёгкий, почти задумчивый, ещё один и ещё. — Вы-рос, — согласился он негромко, перекатывая на языке это слово. По лицу скользнула лёгкая тень. Что-то, в чём одновременно жили гордость и боль и ещё что-то третье, не имеющее простого названия. — Сильный. Красивый. — Ты слушал весь разговор, — сказал Мэнмо. Не спросил. — Разумеется, — веер качнулся. — С самого начала. — И что думаешь? Мужчина с зелёными глазами смотрел на закрытую дверь — туда, куда ушёл юноша с алой меткой. Смотрел долго. С выражением лица, которое люди со стороны приняли бы за безмятежность, и ошиблись бы. — Думаю, — произнёс он наконец, — что Фрейд и Юнг — это, конечно, прогресс. Он закрыл веер. — Но всё равно недостаточно, — произнёс он так, словно вынес вердикт. — Решил помариновать себя ещё лет двести? — Себя? Мужчина с зелёными глазами прошёлся по кабинету — медленно, без цели, рассматривая давно знакомые экспонаты, веер постукивал о ладонь в задумчивом ритме. Остановился у витрины с мечом Сюя. Посмотрел на клинок. — Не знаю, что и делать, — произнёс он наконец. Мэнмо откинулся на спинку кресла и посмотрел на него в упор, с тем выражением, с которым смотрят на людей, которые давно знают ответ и давно от него прячутся. — Ты хоть понимаешь, что я только что отправил демона к осколку твоей души, думающему, что он отдельная личность? — произнёс он. — По сути можно считать, к другому человеку. Он мягкий и добрый. Это самое лучшее, что в тебе было, и ты не захотел это взять назад после разделения. Но Бинхэ поймёт, что он всё же не ты, потому что любит твою силу, стать и волю. Он же демон. А с твоей доброй уязвимостью он вообще не знаком. И скорее всего, когда Бинхэ разочаруется — как в прошлые разы — твою светлую часть души ждёт страшная участь. А потом его самого, ведь он подписал контракт кровью. — Глупый зверёныш. А ты пытаешься меня шантажировать. — Мужчина тяжело выдохнул, и в глазах на секунду мелькнули сожаление и боль. — Мне всё-таки кажется, что с ним Бинхэ может стать счастливым. Он всегда хотел, как оказалось уже в темнице, чтоб я погладил его по голове. Я бы погладил. Но к тому моменту было уже нечем. Я бы сказал ему об этом, но сказать было тоже уже нечем. Так что, да, он будет счастлив. А я... — веер начал махать усиленно. Мэнмо помолчал. — Глупости говоришь, — хозяин Лавки Вечности потёр переносицу. — Почему. — Потому что не сможет он стать счастливым ни с кем, кроме тебя целиком. Даже твоя часть — это не ты. Любовь не терпит подделок. Веер остановился. — Ты его судьба, — сказал Мэнмо просто. — Его прелесть — если уж мы используем это слово. — Пауза. — Уверен, что не хочешь попробовать? Наладить с ним отношения. По-настоящему. Отбросив прошлое. Сначала, без того безумия, во что превратилось ваше возможное счастье. — И во что оно превратилось? — В попытку доказать друг другу, кто сильнее — палач или жертва. По сути, если отбросить все обиды, думаю, спор был за то, кто сверху. Я имею в виду не только постель. Всё. Отношения в целом. Он вернулся из бездны и жаждал извинений. — Покаяния? Неприемлемо! Лорд Цинцзин не кается перед учеником за свои поступки. Не оправдывается. Он с гордо поднятой головой... — Теряет руки, ноги, саму гордо поднятую голову и душу. Хорошая цена. Когда ты сбросил его в бездну, чего хотел? Хоть теперь-то знаешь? — Всегда знал, — горько проговорил тот. — У меня в голове в миг пронеслись все расклады. Его бы нашли и убили как монстра. А затем и позор на всю поднебесную. Обвинение Цанцюн в предательстве, с убийством адептов и учителей. Конечно, с Лю Цинге и Юэ Ци была бы проблема. Они просто так бы не сдались. Но школа перестала бы существовать. Демоны Севера и Юга захватили бы и поделили земли Цанцюн и прилегающие к ним территории, подвластные школе. Погибли бы тысячи людей. — Мог бы рассказать ему это. — Стоя на коленях в вервии бессмертных, когда любой, кто хочет выжить, скажет всё что угодно, лишь бы ему дали шанс? Мой голос был бы неубедительным, и я потерял бы достоинство, не обретя ничего взамен, ведь мне бы никто не поверил. — Если бы ты разоблачил его на суде... — Школу ждала бы гибель, ведь мы пригрели демона. Лао Гунджу был силён тогда. Спор за территории и влияние при императорском дворе был невыносимо отчаянным. Я лишь надеялся, что зверёныш сам догадается до очевидных вещей, но животное оказалось тупым. А я намекал, и ты тому свидетель. — Он был очень обижен. Обида не дала ему и шанса на аналитическое мышление, — угрюмо проговорил Мэнмо. — А твои намёки... их даже я не понял. Фразы типа: «пораскинь своими тупыми звериными мозгами и может найдёшь ответ на свои тупые вопросы» только злили, потому что давили на больное место его недостойности и показывали отсутствие у тебя раскаяния. — Ты был слишком предвзят. — Конечно. У парня в душе зияла рана боли размером с бездну, а ты вёл себя как мудак. Мне понадобилось время, чтоб всё оценить, понять и твою душу тоже, спасти тебя, идиота горделивого. Мужчина в белом костюме оскалился. — Пожалел меня... так и скажи... — Нет. Глупость и гордыня должны быть наказаны, как по мне. Жестокое обращение с детьми тоже. Скажем так, я увидел то, чего не понимал вначале. Во-первых, твою собственную израненность с детства и неполноценность от этого, а во-вторых — любовь. И красную нить судьбы. А уж когда понял, что ты всегда о ней знал, всё встало на свои места. К тому же, наказан ты уже был достаточно. А сейчас... Ты следишь за ним всё это время, — продолжил Мэнмо невозмутимо. — Тысячу лет. Каждый день. Часами просиживаешь у ока. И улыбаешься как дурак. Может, тебе тоже почитать Фрейда? Будет куча чудных открытий! Зелёные глаза наконец отвернулись от витрины с мечом. — Глупый зверёныш вечно попадает в какое-нибудь дерьмо, — произнёс мужчина с интонацией абсолютно нейтральной и абсолютно неубедительной. — Я не улыбаюсь, я смеюсь над его провалами. — Ну да, ну да... — сказал Мэнмо. — Конечно. Единственное, что я так и не смог понять за эти столетия, — так это то, за что ты наказываешь себя? Пауза повисла между ними — тёплая, старая, знающая их обоих слишком хорошо. —Себя? — произнес удивленно Шень Цзю. — Ты не будешь кусать локти, если он будет счастлив с Юанем. — Мне всё равно. — Ладно, — согласился Мэнмо легко. Слишком легко. — Как скажешь. Мужчина с зелёными глазами прошёл к окну. За ним не было города — только белый туман, ровный и бесконечный, как незаполненная страница. Ведь то, где они находились сейчас, не существовало на карте. Обычные люди назвали бы это мистикой. А Мэнмо сошёл бы за злого колдуна. Ведь добрых-то не существует. Веер мужчины открылся — медленно, почти против воли. — Но всё же, — произнёс он наконец, тихо, почти себе, — я хочу увидеть их встречу. Мэнмо закатил глаза. — Ладно, А-Цзю, — сказал он и потянулся к клавиатуре.