Не стоило...

      Джерард разрешает себе один пончик. Один. Всего один. Фрэнк приносит два. Джерард его ненавидит. Только вот он этого не делает, но было бы проще, если бы это правда было так. Фрэнк сладкий. Он по-своему сладкий, пропитанный выдержанным виски и хриплым бурбоном, от которого першит в горле и воспламеняются легкие. Джерард много думает о том, чтобы поцеловать Фрэнка на трезвую голову. Его это пугает. Он пьёт больше. Думает о выступлениях, о поцелуях с Фрэнком, о том, как поцелует его на глазах у всех. Заканчивает четвёртую бутылку, даже не осознавая этого.       К моменту, когда Рэй выходит из туалета, чтобы им мог воспользоваться Джерард, ему уже невыносимо плохо. Он сидит, ссутулившись и сглатывая рвоту, когда не может встать, и, торопясь, случайно задевает Рэя плечом. Ему хочется быть таким же, как Рэй, быть счастливым, быть… быть… блаженно невежественным, прекрасным незнакомцем с тем, как ощущается алкоголь, как только ты теряешь контроль. Джерард бы хотел никогда его не пробовать, ему хотелось бы никогда не попадаться на эту уловку. Он чувствует себя таким глупым. Он блюёт сразу, как только садится.       Его волосы слишком длинные и липкие, они закрывают его глаза так, будто его создатель испортил свою же куклу в магазине. Он забывает закрыть дверь. Чьи-то руки забираются в его волосы и поднимают их, завязывая в небрежный хвост, чтобы убрать их с его глаз. Он понимает, что это Фрэнк. Только он настолько сумасшедший, чтобы касаться его, особенно сейчас, особенно в таком состоянии.       Фрэнк всегда ведёт себя как одержимый демонами, обычно рядом с Джерардом, как он заметил. Даже при том, что его мозг медленно превращается в слякоть, он всё равно заметил.       — Это последний раз, — он давится, выблёвывая куски своего жалкого позднего завтрака. Пусть он и знает, что это бесполезно, это не имеет значения. Он снова облажается, он всегда это делал. Он никогда не прекращал… лажать.       Фрэнк вытирает его рот и убирает пряди волос с глаз.       — Вот бы у меня была повязка на голову или что-нибудь подобное. Прости, Джи, я сделал всё что мог. Давай, поднимайся, — он звучит уставшим, и Джерард хочет начать сопротивляться, когда чувствует, как Фрэнк поднимает его, но не может, его рот словно заклеен, а он является самой худшей версией самого себя — в абсолютно каждом смысле. И все- Фрэнк знает это. Фрэнк. Фрэнк. Блядь. Фрэнк.       Он хотя бы достаточно внимателен и старается не тревожить его бедный тошнотворный желудок. В основном пустой, если, конечно, не считать те пончики, что он с жадностью проглотил за раз. Ему не стоило этого делать. Фрэнк настоял. Он хотел… он хотел их, конечно, ужасно сильно, он хотел Фрэнка… ещё сильнее. В некотором смысле он хорошо умел отказывать себе, но ему не хватало такой же уверенности в отказах другим. Он тяжёлый. Он знает это. Ему не нужно, чтобы Фрэнк разлил это наружу, как бензин из пробитого бака. Ему не нужно, чтобы Фрэнк это знал, не нужно, чтобы он это чувствовал.       Он чувствует себя мерзким, более мерзким, чем обычно. «Опусти меня», — он думает, но ничего не говорит. У него воняет изо рта, нёбо и уголки рта болят, а его зубы покрыты налетом, они стиснуты и скрипят, словно скисшее картофельное пюре. Опусти меня. Не ломай себе спину. Сделай это… натвори глупостей, поиграй на Пэнси, потрахайся с горячей девчонкой, сделай что угодно ещё, не… возись со мной. Не трать время со… мной. Джерард не может сказать и этого, потому что он правда испытывает судьбу, и вся группа знает, что он в ужасном состоянии. Фрэнк мог уйти. В любой момент. Понимает ли он это — вот висящий в его голове вопрос. Боже, он отвратителен. Он жалеет Фрэнка за то, что ему приходится прикасаться к нему. За то что он сам выбрал прикасаться к нему. Он думает, что кто-то должен это делать, и жалко вздыхает в надёжную тёплую руку Фрэнка. Его кожа пахнет чистотой. Слишком приятно, чтобы заблевать её.       — Не… трогай меня, я противный, — Джерард хрипит и с хлопком закрывает рот рукой, когда чувствует, как пончики двигаются. Угрожают выпрыгнуть из него. Фрэнк лишь медленно хлопает его по спине и усаживает на кровать. Приглаживает его гнилые волосы назад. Смотрит на его прогнившее, уродливое, опухшее лицо. Его размазанный макияж. Пятна по всей его футболке, которые даже не являются искусственной кровью.       Джерард подозревает, что он просто не услышал его, потому что он не начинает спорить, но при этом не прекращает касаться его. Так что это должно что-то значить. Да? Он снова сглатывает рвоту. Чёртовы пончики. Приторная сладость. Горькие последствия. Он предпочёл бы быть совершенно пустым, если не считать Фрэнка. Это было бы приятно.       Затем Фрэнк вытирает его лицо. Он нежен. Он добр. Ему далеко до Вероники, но и Джерард — не Иисус. Разве он не заслуживает доброты? Нет. Особенно… не когда он выглядит так.       — Ты думаешь, — Фрэнк говорит. Будто это пустяк — то, что он присматривает за Джерардом, когда он не должен и не обязан этого делать.       — Ты заметил, — хватит всё замечать. Это начинает становиться- нет, это уже неловко. Кроме того, просто… положи меня перед автобусом и попроси нашего водителя переехать меня. Пожалуйста. Он этого не говорит, они бы сразу же отправили его в психбольницу, быстрее, чем он успеет подтянуть штаны и рассказать шутку, от которой все попадают со смеху. Чёрт. Он не может быть излишне честным, он не хочет напугать Фрэнка или разозлить его, когда всё так хорошо… Относительно. Но в то же время он… не может быть таким лжецом, потому что это выдаст его с потрохами. Потроха. Что за забавное слово. Но он и этого не говорит.       — Хватит думать, — Фрэнк говорит, снова вытирая его лицо. Его рот. Остатки рвоты в уголках рта. Даёт стакан с водой. — Пей медленно. Когда тебе станет лучше, мы решим по поводу душа.       После этих слов он стонет. Не потому что это не было бы приятно, но блядь- он взрослый мужчина, он должен суметь помыться самостоятельно, и делать это регулярно, если уж на то пошло. И где он в итоге? О нём заботится какой-то парень на четыре года младше, который его просто, блядь, обожает — так говорит Майки, но как можно верить Майки, он его младший брат, и он просто обязан врать, только вот он этого не делает, и Майки- Майки никогда ни о чём не врал, но сейчас он точно врёт, потому что Фрэнк бы ни за что- вот, блядь, точно. С его губ срывается ещё один звук. Скулёж. Супер, теперь он не только уродливый, но ещё и жалкий. К чёрту.       — Не сейчас, — Фрэнк его успокаивает. Берёт за лодыжки, приподнимает и устраивает на диване поудобнее. — Я поговорил с ребятами. Просто сказал им, что тебе нехорошо.       Не стоило. Извини, что тебе приходится проходить через это из-за меня. Извини, что из-за меня вы все проходите через это.       — Ты… не обязан этого делать… прости, — Джерард выдавливает из себя, заикаясь и давясь воздухом. Пустота. Наконец-то. Ему просто нечего больше извергать из себя.       — Никто не станет думать о тебе хуже, Джи, — Фрэнк хмурится, говоря это. Он выглядит грустным.       Спасибо, но это ложь, Фрэнк, это полный бред. И даже если это не так… Я только это и делаю. Я только это и умею.       — А должны… они правда должны.       — Я не думаю о тебе хуже, — Фрэнк добавляет, слегка показывая язык, лишь его кончик, так, будто он о чём-то думает. Это напоминает Джерарду моменты, когда он сам слишком увлекается рисованием или написанием песни. Он давно этим не занимался. Кое-что… мешало. — Блядь, я и сам пару банок пива выпил.       Джерард фыркает. Не надо притворяться, что ты на одной волне с умирающими.       — Да, но по тебе этого не видно. Ты держишь всё под контролем.       — Я ценю твоё доверие, Джи. Я не пытался- забей. Прости.       — Это я должен извиняться. Ты на это не подписывался.       — Даже и не знал, что у нас контракт- — Фрэнк шутит. Как он лучше всего умеет.       Если бы Джерард был более здоровым, если бы он чувствовал себя не так дерьмово, он бы простонал. Но он лишь вздыхает. Он уже мёртв, отрезан от всего мира, но в то же время такой живой, и это только… делает всё хуже.       — Что?       — Я серьёзно, тебе… правда… не стоило этого делать. Тебе лучше уйти.       — Позволь привести тебя в порядок. Блядь, нет- помочь тебе, Джи, — Фрэнк поправляется, чего он никогда раньше не делал. Это значит, что он правда боится того, что видит перед собой.       Блядь. Джерард отводит взгляд. Он правда терпеть не может, когда на него смотрят, когда с ним так разговаривает. Может, Фрэнк делает это не специально, но это всё равно его злит. Не то что бы он мог что-то с этим сделать.       — Мне уже не помочь.       — Я так не думаю. Я не хочу уходить.       Упрямый. Джерард вздыхает. Мудак.       — Ты ещё молод. Иди получать образование, работать, займись делом.       — Не хочу. Не могу, — Фрэнк обнажает боковую часть шеи, открывая вид на новое тату, и Джерард громко сглатывает от взгляда на его кожу. — Я останусь здесь, — он гладит колено Джерарда. Снимает его обувь. Его вонючую, ужасно вонючую обувь. А затем снимает и носки. — Тебе дать полотенце? Одеяло?       — Я не хочу ничего грязного… чистое… — Джерард быстро проговаривает, его голос всё ещё тихий. Медленный. Глупый. Как патока. Его слова выливаются со скоростью липкой, несладкой патоки. Фрэнк всё равно укрывает его одеялом и поправляет подушки.       Его живот всё ещё болит. Когда Фрэнк убедится, что алкоголь покинул тело Джерарда, то даст ему обезболивающее. Поразительное здравомыслие. Он правда полон сюрпризов. Джерард всё ещё чувствует себя мерзким. Застрявшим на месте. Прилипшим к дивану. Фрэнк что-то напевает себе под нос. Джерард думает, что ему стоит начать сольную карьеру. У него приятный голос. И оставляет эту мысль при себе. Ему интересно, займёт ли Фрэнк его место, когда его не станет. Праздная жизнь и всё такое… она обязана в один момент убить его. Он не тупой. Он алкоголик, а не лишённый разума. И блядь, в лучшем мире, с лучшим Джерардом, у него было бы всё — это парень, разумная голова на плечах — у него… у него было бы всё, он бы целовал Фрэнка и выступал без того, чтобы гробить своё тело и не иметь сил остановиться. Он был бы смелым. Фрэнк заслуживает того, что он просто не может ему дать. Эта «влюблённость» скоро развеется, если уже этого не сделала. У Фрэнка точно должен быть предел… терпения по отношению к Джерарду. Это лишь вопрос времени, когда всё рухнет. И это будет его вина. Полностью его вина.       — Не будь так строг к себе, — Фрэнк умоляет, кладя влажную тряпку ему на лоб. Джерард жалко стонет из-за прохлады, коснувшейся кожи. Приятно ощущается. — Серьёзно, это не так уж и легко.       Заботиться обо мне? Ну да, ясно дело. Язвительность явно делает его не лучшим пациентом. Как и запах. Так что Джерард старается заткнуть себя и переводит взгляд на Фрэнка. Это делает всё только хуже. Он бы просто перевернулся, если бы мог. Посмотрел бы на подушки. Наблевал на них. Просто потому что он так себя ощущает.       — В другой жизни я, наверное, был бы медбратом, — Фрэнк продолжает, улыбаясь из-за своих слов. Улыбаясь Джерарду. — Их униформа точно закрывает большую часть тела, так что я мог бы набить все татуировки, которые хочу, и всё ещё остаться с работой.       — Но тогда тебе бы пришлось… осесть и учиться. По-настоящему ходить в университет, — Джерард шутит. Ого. Откуда это взялось? Как из него это вышло? Он… пошутил? Сейчас?       Фрэнк смеётся. По-дурацки высоко, что Джерард с одной стороны любит, а с другой — ненавидит, потому что этот звук слишком похож на смех счастливого Джерарда, того, каким он не может быть сейчас — человеком из мифов — но ему нравится, когда Фрэнк весёлый. И трезвый. Эгоист, и имя ему — Джерард, да-да.       — М-м, правда, — он говорит, — Но мне нравится заботиться о людях. Думаю, у меня есть к этому талант, не знаю, как ещё это объяснить, — он прикладывает ладонь ко лбу Джерарда.       Джерард слегка льнёт к его руке. Снова стонет из-за болящей головы. Это просто ад на земле. Фрэнк так близко к нему, но они не могут поцеловаться. Запах изо рта, да. Воняет. Блядь. Запах изо рта. Не забывай. Умерь гордыню. Чуть не забыл. Каким-то образом.       — Меня… на самом деле не тошнит, ты же знаешь, — просто тошнит от себя, и от этого нет никакого лекарства. Не важно насколько… хороший из тебя «медбрат», Айеро. Заруби себе на носу. Но в то же время, не надо- твои руки ощущаются так… приятно. На моей коже. На мне в целом. Пожалуйста, не оставляй меня.       Фрэнк ничего говорит. Такое редко бывает у ему подобных. Джерард всё равно ценит это. Ужасно сильно.       — Как думаешь, сможешь поспать? — Фрэнк наконец спрашивает, когда наконец остужает лоб Джерарда.       — А ты будешь здесь? — в автобусе? У дивана? Со мной? Смотреть, как я сплю? Ты уходишь из группы? Блядь, я должен радоваться- радоваться за тебя. Я- я бы радовался, мог бы, думаю, если бы… покурил прямо сейчас- что-нибудь. Покурил бы что-нибудь, кроме собственного языка. Было бы неплохо. Нет, нет, именно так мы до этого докатились. Нет! Плохой Джерард, плохой, плохой — теперь мы говорим с собой как с собакой — мы правда, блядь, слетели с катушек, Джерард. Отличная работа, Джерард. Молодец, Джерард. Иди нахуй, Джерард, за то, что всё испортил.       — Да, — Фрэнк широко улыбается, не зная, что происходит, понятия не имея о тяжёлом психическом состоянии Джерарда, не говоря уже о физическом. О нём Фрэнк знает слишком много. — Это же моя любимая группа. Я здесь со своим любимым вокалистом.       Джерард бы закатил глаза, если бы не был уверен, что им станет тошно и они выпадут из его головы, тоже устав от него. И теперь ему больно двигать глазами.       — И посмотри на него, — верность бесполезна. Любовь глупа. Возьми себя в руки. Ты сводишь меня с ума. На последнем альбоме нет ни одной песни про настоящую любовь, одна лишь трагедия, как думаешь, почему так вышло!!!       — И сейчас ему тяжело, — Фрэнк начинает, осторожно подбирая слова, и Джерард знает, что обычно он никогда этого не делает. Он даже не знал, что Фрэнк так умеет! Кто бы мог подумать! Честно говоря, это немного трогательно. Наблюдать за этим. Получать такое отношение. — И из-за этого… я только лишь думаю, что он становится сильнее, если честно. Я думаю это довольно круто. Я знаю, что он со всем справится. Ему просто нужна помощь. Что бы я- что бы мы ни смогли сделать, он может на нас рассчитывать. И мы его не бросим. Я его не брошу.       У Джерарда перехватывает горло, и спасибо Богу за это, потому что он чуть не расплакался и не обблевал Фрэнку лицо, а ему не хочется этого делать, не тогда, когда он услышал самую милую вещь… на свете.       — Спасибо, — это даже близко не передаёт его благодарность, но это всё, что он может из себя выдавить, всё, что может сделать, всё, что может отдать, и, к счастью, Фрэнк понимает. Он даже целует его лоб. И уголок рта, когда промахивается мимо опухшей, неровной щеки Джерарда. Теперь его кожа горит по совсем другой причине.       — Немного поспи, Джи. Хорошо? К утру мир останется прежним.       Хорошо.