Корейский апокалипсис для чайников

Знаете это чувство, когда ты делаешь что-то настолько тупое, что даже твой внутренний голос офигевает? Не просто офигевает — он стоит в углу твоего сознания, скрестив руки на груди, и смотрит на тебя с выражением «ну ты и дура, Пенкина, честное слово». Вот у меня это чувство поселилось где-то в районе солнечного сплетения и методично тыкало в рёбра последние три недели. С того самого момента, как я, Пенкина Мария Александровна, двадцати трёх лет от роду, без выдающихся талантов, без высшего образования (незаконченное не считается, я узнавала), с хронической неспособностью вовремя платить за квартиру и с тремя кредитами, которые я героически игнорировала, заполнила заявку на участие в программе «Русско-корейский культурный обмен». Нет, ну а что? Вы бы на моём месте не заполнили? Я вас умоляю. --- Письмо пришло во вторник. Я хорошо запомнила этот день, потому что это был один из тех редких вторников, когда у меня было относительно чисто в квартире (относительно — это значит, что я могла пройти от кровати до кухни, не споткнувшись о коробку из-под пиццы), на плите не стояла забытая с прошлой недели кастрюля с супом, который уже начал жить своей жизнью, а за окном шёл дождь — такой противный, мелкий, уфимский дождь, который превращает улицы в серое месиво, а настроение — в такое же серое месиво, только внутри черепной коробки. Я сидела в трусах и растянутой футболке с Наруто — той самой, где он в форме Девятихвостого, и футболка эта помнила ещё мои школьные годы, потому что стиралась она примерно раз в полгода и держалась исключительно на честном слове и моей лени. На коленях стоял ноутбук — старенький, с треснутым уголком экрана и наклейкой «Хвост Феи» на крышке. Я пыталась заставить себя помыть посуду. Честно пыталась. Даже составила план: вот сейчас досмотрю это видео с Хичолем — и пойду. Вот ещё одно. И ещё. И, может быть, вот это, где они с Хичолем и Ынхёком что-то творят на очередном шоу… Короче, посуда осталась немытой. И тут — дзынь. Уведомление на почту. Я машинально глянула. Обычно там было что-то вроде «ваш заказ на Wildberries доставлен» или «напоминаем о задолженности по кредиту». Но в этот раз что-то другое. Заголовок: «Официальное приглашение. Международная программа культурного обмена». Я моргнула. Моргнула ещё раз. Протёрла экран футболкой — на всякий случай, вдруг грязь или галлюцинация. Нет. Письмо никуда не делось. «Уважаемая Пенкина Мария Александровна!» Так, уже страшно. Меня никто и никогда не называл «Мария Александровна». Даже учителя в школе. Даже врачи в поликлинике. Даже мама, когда я в очередной раз забыла выключить утюг (утюг, кстати, до сих пор стоит в углу комнаты и смотрит на меня с немым укором, но об этом позже). «В рамках международной программы культурного обмена между Российской Федерацией и Республикой Корея вы были выбраны в качестве одного из участников…» Дальше я не читала. Честно. Глаза зацепились за «Республика Корея», и мозг просто отключился. Вырубился. Ушёл в астрал. Сказал: «Извините, я в домике» — и закрыл за собой дверь. Пришлось перечитывать трижды. Первый раз — чтобы убедиться, что я не сплю. Второй — чтобы убедиться, что это не спам. Третий — чтобы попытаться понять, что, собственно, происходит. А происходило следующее: меня, обычную девушку из Уфы, которая последние месяцы жила в Казани и перебивалась случайными заработками, приглашали в Сеул. Всё оплачено. Перелёт бизнес-классом (я потом проверила — да, бизнес-классом, и это отдельный шок). Проживание в каком-то крутом жилом комплексе. Питание. Культурная программа. Знакомство с «ведущими деятелями культуры и искусства Республики Корея». Единственное условие — быть открытой к новому опыту, уважать традиции принимающей стороны и «способствовать укреплению дружественных связей между народами». Звучало это так, будто пьяный чиновник из Минкульта поспорил с корейским коллегой, что сможет провернуть самую странную программу обмена в истории. И выиграл. Но бумаги были настоящие. С печатями. С подписями. С гербовой маркой, блин. С гербовой! --- Я не сразу что-то сделала. Сначала я просто сидела и смотрела в экран. Потом встала, прошлась по комнате, споткнулась о коробку из-под пиццы, выругалась (кажется, это было что-то вроде «ёкарный бабай, да что ж такое!»), снова села и перечитала письмо в четвёртый раз. Потом я позвонила маме. — Алло? — сказала мама таким голосом, будто я звоню ей посреди ночи, хотя было всего семь вечера. — Маш, что случилось? Ты забыла выключить утюг? Я же тебе говорила… — Мам, я в Корею еду, — перебила я. Пауза. Долгая. Я слышала, как на заднем плане у неё бубнит телевизор — какое-то ток-шоу про то, как найти мужа за тридцать дней. — Маш, — сказала мама очень осторожно, — это точно не секта? — Мам! — Ну а что? Сейчас знаешь сколько этих… вербовщиков? Присылают красивые письма, обещают золотые горы, а потом — раз! — и ты уже на каком-нибудь рисовом поле в секте «Церковь Летающего Макаронного Монстра». — Мам, у них печати. И гербовая марка. — У кого? У макаронного монстра? — У Минкульта! — Ой, — сказала мама. — Это серьёзно, да? — Похоже на то. Мама помолчала. Потом вздохнула — так, как вздыхают люди, которые смирились с тем, что их ребёнок вырос и теперь творит какую-то дичь. — Ладно, — сказала она. — Только будь осторожна. И не забудь шапку. — Мам, я в Корею лечу. В июне. Какая шапка? — Мало ли. Там ветра. Я читала в интернете. Я пообещала взять шапку. Мама немного успокоилась. Но перед тем, как повесить трубку, добавила: — Маш, а ты точно справишься? Ты же у меня… ну… немножко рассеянная. — Мам, я справлюсь. — Ты в прошлом месяце забыла, где живёшь. Три часа искала свой дом. — Это был один раз! — А в позапрошлом забыла, как зовут твою начальницу. Прямо ей в лицо. — Она была неприятная женщина. Мозг сам блокировал. — Ладно, — снова вздохнула мама. — Я в тебя верю. Но шапку возьми. Вот так. Материнская поддержка — это святое. --- Следующий звонок был лучшей подруге. Ленка взяла трубку после первого гудка — она всегда так делает, потому что сидит в телефоне двадцать четыре на семь, даже в туалете, я проверяла. — Лен, привет. — Машка! Ты чего? Случилось что? — Я в Корею еду. Пауза. Потом — визг. Такой, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха на расстояние вытянутой руки, и даже тогда было слышно. — ТЫ ЧТО?! КАК?! КОГДА?! ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ РАНЬШЕ НЕ СКАЗАЛА?! — Я только что узнала. — ДУРА, СОГЛАШАЙСЯ! — Я уже. — ИЛИ Я ЗА ТЕБЯ СОГЛАШУСЬ! — Лен, я уже согласилась. — А! — она выдохнула. — Тогда ладно. А теперь подробности. Что за программа? Кто ещё едет? Ты увидишь СуДжу? SHINee? EXO? Если увидишь Минхо из SHINee, передай ему, что я его люблю. Или нет, не передавай — вдруг он влюбится в тебя, а я так не играю. — Лен, это культурный обмен. Я там буду общаться с чиновниками. И, может быть, с какими-нибудь преподавателями. Или деятелями искусств. — Деятели искусств — это айдолы, Маш. Ты просто ещё не поняла. Я не стала спорить. Ленка всегда была уверена, что Вселенная вращается вокруг K-pop, а всё остальное — просто декорации. В чём-то она, возможно, была права. Но тогда я этого ещё не знала. — Короче, — подытожила Ленка, — ты едешь. Это решено. Я тебя благословляю. Если что — звони в любое время. Если не возьму трубку — значит, я на работе. Или в душе. Или смотрю дораму. Но вообще звони. — Спасибо, Лен. — Не за что. И купи мне что-нибудь. Что угодно. Хоть магнит на холодильник. Только чтобы из Кореи. Я пообещала купить магнит. И шапку. Потому что мама велела. --- Дальше всё завертелось как в дурацком фильме, который кто-то снимает на скорости х2, а ты — главный герой, который забыл выучить сценарий и теперь импровизирует на ходу. Сначала было собеседование по видеосвязи. Я сидела перед ноутбуком с идеально причёсанной головой (спасибо Ленке, которая прибежала с укладкой и лаком для волос) и в блузке, которую одолжила у соседки — тётя Светы с третьего этажа. Блузка была на два размера больше и имела какой-то неопределённый цвет (беж? серый? светло-коричневый? кто вообще придумывает такие цвета?). Но в кадре я выглядела прилично. По крайней мере, верхняя часть меня выглядела прилично. Ниже кадра, как водится, были всё те же домашние штаны с пятном от чая, который я пролила в прошлый вторник, и тапки в виде покеболов. — Здравствуйте, Мария Андреевна! — сказал человек на экране. Это был мужчина средних лет с усталым лицом и табличкой «Министерство культуры РФ» за спиной. — Расскажите о себе. Почему вы хотите участвовать в программе? Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Ну… — сказала я. — Я… эм… люблю Корею. Корейскую культуру. Музыку. Еду. Кимчи. Очень люблю кимчи. И… дорамы. И… ну, я думаю, это отличная возможность для культурного обмена. Укрепления дружественных связей. Между народами. Да. Я говорила это и понимала, что звучу как робот, которого запрограммировали на патриотизм. Но мужчине, кажется, было всё равно. Он что-то черкнул в блокноте и задал следующий вопрос. Потом ещё один. И ещё. Под конец собеседования я уже не помнила, что несла — кажется, что-то про важность межкультурного диалога в эпоху глобализации. Откуда это взялось в моём мозгу — загадка. Видимо, включился аварийный режим «умных слов». — Спасибо, Мария Андреевна, — сказал мужчина. — Мы с вами свяжемся. И отключился. Я выдохнула. Стянула блузку. Почесала живот. Пошла курить на балкон. «Ну всё, — сказал внутренний голос. — Ты только что наговорила кучу фигни. Тебя не возьмут. Даже если бы ты была последним кандидатом на Земле — не возьмут». Внутренний голос ошибся. Через неделю мне прислали подтверждение. Я прошла. Я была в списке. Я официально становилась участницей программы «Русско-корейский культурный обмен». «Бляха-муха», — сказал внутренний голос. Больше он ничего не добавил. Просто замолчал и ушёл куда-то вглубь сознания переваривать произошедшее. --- Дальше пошёл ад. Ад бумажной волокиты. Ад справок. Ад документов. Загранпаспорт у меня, к счастью, уже был — делала два года назад, когда мы с Ленкой хотели поехать в Турцию, но в итоге никуда не поехали, потому что Ленка заболела, а я просто забыла проверить даты. Но паспорт остался, и это было прекрасно. Дальше — прививки. Оказывается, для поездки в Корею нужно подтверждение о вакцинации от кучи всего. Я честно пыталась найти свою детскую медкарту. Не нашла. Пришлось идти в поликлинику и делать часть прививок заново. Сидела в очереди три часа, слушала, как бабушки обсуждают свои болячки, и думала о том, что если я переживу этот квест, то переживу вообще всё. Потом — справки. Справка о несудимости. Справка об отсутствии задолженностей (а вот тут пришлось попотеть — пара кредитов всё-таки висела, но я уговорила банк дать мне отсрочку, потому что «уезжаю по государственной программе», звучало весомо). Справка о том, что я не являюсь носителем редких заболеваний. Справка о том, что я вообще существую и не призрак (ладно, этой справки не было, но я бы не удивилась, если бы потребовали). Медицинская страховка. Ещё что-то. Ещё. Ещё. Где-то на этапе пятой справки я начала подозревать, что меня готовят не к культурному обмену, а к запуску в космос. Или к внедрению в секретную организацию. Или к тому, чтобы я стала агентом под прикрытием в мире K-pop (Ленка бы одобрила). Но отступать было поздно. Я уже сказала «да». Я уже прошла собеседование. Я уже увидела в глазах мамы то самое выражение — смесь гордости и ужаса, которое бывает у родителей, чьи дети делают что-то настолько неожиданное, что непонятно, радоваться или вызывать скорую. «Моя дочь едет в Корею», — говорила мама по телефону всем подряд. И я слышала это каждый раз, когда заходила к ней в гости. Она рассказывала это соседкам по подъезду. Продавщице в магазине. Какой-то случайной женщине в очереди на почте. Даже тётя Люда из Краснодара знала. А тётя Люда — это точка невозврата. Если тётя Люда в курсе, пути назад нет. Тётя Люда — это такая женщина, которая помнит всё. Все семейные новости, все дни рождения, все провалы и успехи. Если бы существовал человеческий интернет, тётя Люда была бы его сервером. И если она знала, что я еду в Корею, значит, через неделю об этом знал весь Краснодар. А ещё через неделю — половина России. Отступать было нельзя. Только вперёд. --- День отлёта наступил как-то слишком быстро. Вот вроде ещё вчера я сидела в трусах и смотрела видео с СуДжу, а вот уже стою в аэропорту Казани с чемоданом наперевес и пытаюсь вспомнить, выключила ли я утюг. (Утюг, кстати, я не выключила. Но это выяснится позже, когда соседка позвонит и скажет, что у меня в квартире пахнет палёным, и не могла бы я… но это было потом. В тот момент я ещё не знала. И утюг ещё не знал. Никто не знал.) Чемодан. Мой чемодан. Отдельная песня. Я собирала его три дня. ТРИ ДНЯ. Это вам не шутки. В первый день я просто открыла шкаф и смотрела на вещи. Во второй день я начала складывать их в кучу. В третий день я пыталась запихнуть всё в чемодан и понять, почему он не закрывается. — Потому что ты положила три пары обуви, хотя летишь на две недели, — сказала Ленка, которая пришла помогать. — Это Grinders. Они тяжёлые. И вообще, а вдруг дождь? А вдруг снег? А вдруг мне нужно будет выглядеть круто? — Маш, ты в Сеул летишь. В июне. Какой снег? — Мало ли. Мама сказала взять шапку. Ленка посмотрела на меня долгим взглядом, потом на чемодан, потом снова на меня. — Ты безнадёжна, — сказала она. — Я знаю. В итоге я всё-таки запихнула всё необходимое. И даже кое-что сверх необходимого. Например, три пачки любимых сигарет Chapman — с вишней, с шоколадом и классические. Пирсинг запасной для языка — потому что вдруг старый потеряется? Зарядки. Наушники. Ноутбук. Книгу — я всё ещё надеялась, что начну читать, хотя не читала уже года три. Тапки в виде покеболов — их я взяла принципиально, чтобы даже в Корее оставаться собой. Футболки с принтами. Худи с надписью «Король и Шут». Кепку с грубой надписью, которую я купила на каком-то рок-фесте и которую ни разу не надела, потому что надпись была СЛИШКОМ грубой даже для меня, но вдруг пригодится? — Ты забыла самое главное, — сказала Ленка, когда я с гордостью застегнула чемодан. — Что? — Косметику. — У меня есть гигиеническая помада. — Это не косметика. — Ну и ладно. Я и так красивая. Ленка фыркнула. Я фыркнула в ответ. Мы обнялись. Она всплакнула. Я — нет, но в горле что-то предательски запершило. — Передавай привет Минхо, — сказала Ленка. — Обязательно. — И не влюбись там ни в кого. Ну, или влюбись. Но потом расскажи. — Замётано. --- Аэропорт встретил меня шумом, светом и запахом кофе из какой-то кофейни на первом этаже. Люди сновали туда-сюда с чемоданами, детьми, сумками, пакетами из дьюти-фри. Кто-то спешил на рейс, кто-то встречал родственников, кто-то просто сидел на скамейках с таким видом, будто ждал здесь уже третью вечность. Я встала в очередь на регистрацию и сразу почувствовала себя маленькой. Очень маленькой. Как будто я — песчинка, которую затянуло в огромный механизм, и сейчас этот механизм перемелет меня и выплюнет где-то в другой точке планеты. Передо мной стояла семья с тремя детьми. Дети орали. Родители орали на детей. Дети орали на родителей. Чемоданы падали. Сумки рассыпались. Это был филиал ада на Земле, и я стояла в самом его центре, сжимая в одной руке паспорт, а в другой — посадочный талон, который мне прислали на почту. Когда подошла моя очередь, девушка на стойке регистрации улыбнулась мне профессиональной улыбкой и попросила паспорт. Я протянула. Она долго смотрела на мою фотографию. Потом на меня. Потом снова на фотографию. — Это вы? — спросила она. — Ну, вроде да. — Просто… здесь вы без пирсинга. И волосы другого цвета. Точно. Фотография была старая. Там мне было девятнадцать, я была без колец в губе, без штанги в языке, с тёмно-русыми волосами до плеч. Сейчас на меня смотрела из зеркала девушка с медно-рыжей копной, пирсингом и усталым взглядом. — Я изменилась, — сказала я. — Внутренне. И внешне. Девушка хмыкнула. Поставила штамп. Вернула паспорт. — Хорошего полёта. — Спасибо. Я отошла от стойки и выдохнула. Первый рубеж пройден. --- Дальше был паспортный контроль. Пограничник — суровый мужчина с усами — долго изучал мой паспорт, потом посмотрел на меня, потом снова на паспорт, потом задал тот же вопрос: — Это вы? — Я. — А почему… — Жизнь заставила. Он поднял бровь. Я подняла бровь в ответ. Мы поиграли в гляделки несколько секунд. Потом он хмыкнул — совсем как та девушка на регистрации, — поставил штамп и сказал: — Счастливого пути. — Спасибо. «Счастливого», — повторил внутренний голос. — «Ага. Счастливого. Как будто это что-то меняет». Я прошла в зону ожидания. Села на свободное место. Достала телефон. Написала маме: «Я в аэропорту. Скоро посадка». Мама ответила мгновенно: «Шапку не забыла?» Я написала: «Не забыла». Это была ложь, но маме лучше не знать. Потом написала Ленке: «Всё, я на низком старте». Ленка прислала стикер с плачущим котёнком и подписью: «УДАЧИ, ДУРА!!!» Потом ещё один стикер. И ещё. И гифку с танцующим Минхо из SHINee. И сердечко. И смайлик с глазами-сердечками. Я улыбнулась. Всё-таки хорошо, когда у тебя есть люди, которые в тебя верят. Даже если ты сама в себя не всегда веришь. --- Объявили посадку. Я встала. Подхватила рюкзак. Поправила кепку. Поправила очки. Проверила, на месте ли паспорт — на месте, в кармане карго, вместе с мятой пачкой сигарет (я знала, что в самолёте курить нельзя, но пусть будут рядом, для моральной поддержки). Очередь на посадку двигалась медленно. Люди предъявляли посадочные, заходили в рукав, исчезали в самолёте. Я двигалась вместе с толпой и чувствовала, как сердце колотится всё быстрее. «Это просто самолёт, — говорила я себе. — Просто очень большая железная птица, которая летит по воздуху. Люди делают это каждый день. Тысячи людей. Миллионы. Никто не разбивается. Ну, почти никто». Внутренний голос хмыкнул: «Отличная мысль, Пенкина. Очень успокаивает». На входе в самолёт меня встретила стюардесса — кореянка с идеальной улыбкой и причёской волосок к волоску. Она что-то сказала на корейском, потом, увидев моё лицо, перешла на английский: — Добро пожаловать на борт! Ваше место… Она глянула на мой посадочный и указала рукой: — По левой стороне, у окна. — Спасибо, — пробормотала я. Бизнес-класс. Я шла через салон бизнес-класса и чувствовала себя самозванкой. Здесь были широкие кресла, которые раскладывались почти в кровать. Здесь были маленькие лампочки для чтения. Здесь были люди в дорогих костюмах и с ноутбуками. А я — в худи, карго и с рюкзаком в нашивках — шла между ними и пыталась не задеть никого своим чемоданом (чемодан я сдала в багаж, но всё равно пыталась не задеть). Моё место оказалось у окна. Я плюхнулась в кресло и сразу провалилась в мягкую обивку. Ох ты ж. Вот это да. Вот это я понимаю — путешествовать. Рядом со мной устроился парень. Примерно моего возраста. С пушистым котёнком в переноске. Котёнок был рыжий, с огромными глазами и выражением морды «я здесь главный». Парень поставил переноску на колени, пристегнулся и повернулся ко мне: — Первый раз летишь? — А что, заметно? — У тебя костяшки побелели. Я посмотрела на свои руки. Пальцы вцепились в подлокотник с такой силой, будто я пыталась его задушить. Я заставила себя разжать хватку. На подлокотнике остались следы от ногтей. — Я просто проверяю прочность конструкции, — сказала я. Парень улыбнулся. Котёнок мяукнул. Я посмотрела на котёнка. Котёнок посмотрел на меня. У него был взгляд, который говорил: «Ты мне не нравишься. Но я допускаю, что ты можешь быть полезна. Например, если у тебя есть еда». Еды у меня не было, и котёнок, кажется, это понял, потому что отвернулся и начал вылизывать лапу с таким видом, будто я перестала существовать. — Его зовут Тори, — сказал парень. — Красивое имя. — Это сокращение от «Торнадо». Потому что он сносит всё на своём пути. Я хрюкнула. Котёнок по имени Торнадо — это было прекрасно. Настолько прекрасно, что я на секунду забыла о том, что лечу в самолёте. А потом самолёт начал разгоняться. --- Я не буду описывать взлёт. Потому что я его почти не помню. Помню только, что вцепилась в подлокотник снова, закрыла глаза и пыталась дышать. Кажется, я что-то шептала. Кажется, это была молитва. Или мат. Или молитва, состоящая из мата. Что-то вроде: «Господи, бляха-муха, пожалуйста, пусть эта хреновина не упадёт». Парень с котёнком — его, кстати, звали Антон, но это выяснилось позже — сказал мне, что всё нормально, что взлёт — это самая безопасная часть полёта, что turbulence — это просто воздушные ямы и ничего страшного. Я не слышала ни слова. Я была где-то глубоко внутри себя, пытаясь убедить свой организм, что мы не умираем. Но мы не умерли. Через пятнадцать минут самолёт выровнялся, погасло табло «пристегните ремни», и я смогла разжать пальцы. — Живая? — спросил Антон. — Вроде да, — прохрипела я. — Поздравляю. Теперь ты — человек, который пережил свой первый взлёт. — Спасибо. Я думала, будет хуже. — Будет. На посадке. Я сглотнула. Антон рассмеялся. Тори мяукнул — кажется, одобрительно. --- Полёт длился несколько часов. Я пыталась смотреть фильм, но не могла сосредоточиться. Пыталась читать книгу, которую взяла с собой — та самая, которую я не открывала три года, — но буквы расплывались перед глазами. Пыталась спать, но адреналин всё ещё гулял по крови, и сон не шёл. Вместо этого я смотрела в иллюминатор. На облака. На небо. На бесконечную голубую даль, которая простиралась под крылом. Это было красиво. Очень красиво. И очень страшно. Антон оказался неплохим попутчиком. Мы разговорились. Выяснилось, что он из Питера, летит в Сеул к родственникам (у него там сестра замужем за корейцем), и что Тори — это подарок сестре, потому что она всегда хотела рыжего кота. Тори, услышав своё имя, дёрнул ухом, но не проснулся. — А ты зачем в Корею? — спросил Антон. — По программе культурного обмена, — сказала я. — Ого. Круто. А чем занимаешься? Я замялась. Что я могла ответить? Работаю удалённо, перебиваюсь случайными заработками, живу от зарплаты до зарплаты, коллекционирую кредиты и нервные срывы? — Я… эм… специалист по межкультурным коммуникациям, — сказала я. Звучало солидно. Очень солидно. Антон уважительно кивнул. Внутренний голос хмыкнул: «Специалист по межкультурным коммуникациям. Ага. Которая три часа искала свой дом и забыла выключить утюг». Я заставила внутренний голос заткнуться. Потому что иногда надо просто звучать круто. Даже если ты не чувствуешь себя крутой. --- Время тянулось. Я успела выпить два стакана сока, съесть что-то, что называлось «курица с рисом», но на вкус было как картон с соусом, и трижды сходить в туалет — просто чтобы размять ноги. Антон уснул где-то на середине полёта. Тори спал у него на коленях, свернувшись в рыжий клубок. Я смотрела на них и чувствовала странное умиление. Всё-таки коты — удивительные существа. Они могут спать где угодно, когда угодно и в каких угодно условиях. Наверное, это суперспособность. Когда за окном начало темнеть, я поняла, что мы приближаемся. Сердце снова забилось быстрее. Ладони вспотели. Я вытерла их о штаны и попыталась успокоиться. «Скоро посадка», — сказал внутренний голос. «Я знаю». «Ты боишься». «Я знаю». «А ещё ты понятия не имеешь, что тебя ждёт». «Я ЗНАЮ». Внутренний голос замолчал. Но я чувствовала его присутствие — он сидел где-то в углу сознания и смотрел на меня с выражением «ну-ну, давай, развлекай меня». --- А потом под крылом показались огни. Много огней. Тысячи. Миллионы. Огромный, бесконечный, светящийся город, раскинувшийся до самого горизонта. Инчхон. А за ним — Сеул. Я прилипла к иллюминатору как ребёнок к витрине кондитерской. Очки съехали набок. Дыхание перехватило. Сердце колотилось где-то в горле — или, может быть, в ушах, или вообще отдельно от тела. Вот он. Другой мир. Другая страна. Другой континент. И я — Мария Пенкина, двадцати трёх лет от роду, из Уфы, с тремя пачками сигарет в чемодане и тапками в виде покеболов, — сейчас шагну в этот мир. Самолёт начал снижаться. Уши заложило. Я сглотнула. Ещё раз. Ещё. — Ну всё, — сказал Антон, просыпаясь. — Прилетели. — Прилетели, — эхом повторила я. — Не бойся. Посадка — это просто взлёт наоборот. — Очень успокаивает, спасибо. Он улыбнулся. Я попыталась улыбнуться в ответ. Получилось, кажется, криво. Колёса коснулись земли. Самолёт затрясся. Я снова вцепилась в подлокотник, закрыла глаза и задержала дыхание. Через минуту всё закончилось. Мы катились по взлётной полосе. Пассажиры аплодировали — не знаю, почему люди всегда аплодируют при посадке, но это было приятно. Как будто мы все вместе сделали что-то важное. Самолёт остановился. Загорелось табло. Стюардесса объявила что-то на корейском и английском. Я выдохнула. Отстегнула ремень. Посмотрела в иллюминатор на здание аэропорта Инчхон — огромное, стеклянное, светящееся. «Ну всё, Пенкина, — сказал внутренний голос. — Обратного пути нет. Ты в Корее. Ты одна. У тебя в чемодане три пачки сигарет, запасной пирсинг, тапки-покеболы и абсолютное непонимание, что делать дальше. Но ты здесь. Ты действительно здесь». Я встала. Надела рюкзак. Поправила кепку. Поправила очки. Потрогала кольца на губе — нервное. Крутанула штангу в языке — тоже нервное. — Справимся, — сказала я себе. — Ты же оптихуистка. Если будет хорошо — порадуешься. Если будет плохо — сначала поматеришься, потом подумаешь, как исправить. Антон помахал мне рукой, придерживая переноску с Тори. — Удачи, специалист по межкультурным коммуникациям! — И тебе удачи! Я шагнула в рукав, ведущий в здание аэропорта. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Воздух изменился. Запахи изменились. Всё изменилось. Добро пожаловать в Южную Корею, Маша Пенкина. Добро пожаловать в историю, которая начнётся завтрашним утром. А пока — аэропорт, паспортный контроль, багаж, встречающая сторона и первая ночь на новом месте. Всё только начинается. И никто — ни я, ни внутренний голос, ни бедный утюг, оставленный включённым в пустой квартире, — даже не догадывается, во что я ввязалась.