Корейский апокалипсис для чайников

Инчхон встретил меня стеклом, металлом и ощущением, что я провалилась в научно-фантастический фильм, причём не в массовку, а сразу в главные героини, которые только что вышли из криокамеры и офигевают от окружающего. Я вышла из рукава и замерла как столб. В прямом смысле. Люди обтекали меня с двух сторон, как вода камень, и какая-то женщина с чемоданом даже задела меня локтем — но мне было плевать. Я стояла, задрав голову, и смотрела на этот гигантский зал с высоченными потолками, стеклянными стенами, эскалаторами в три уровня и ощущением, что вот-вот из-за угла выйдет робот и предложит мне прохладительный напиток. Всё блестело. ВСЁ. Пол — хоть смотрись как в зеркало. Перила эскалаторов — ни одного отпечатка. Лампы — сияют как маленькие солнца. Даже урны выглядели так, будто их только что натёрли специальной полиролью для урн. Если такая существует. В Корее, я уже начинала подозревать, существует всё. — Бляха-муха, — выдохнула я. Просто чтобы что-то сказать. Чтобы убедиться, что я ещё существую в этой реальности. Внутренний голос был со мной согласен и молчал. Видимо, тоже охуевал. Я поправила рюкзак на плече. Поправила кепку. Поправила очки. Крутанула штангу в языке — нервное. Покусала кольца на губе — тоже нервное. И двинулась в сторону паспортного контроля, чувствуя себя примерно как гладиатор, который выходит на арену. Только вместо меча у меня был паспорт, а вместо львов — корейские пограничники. --- Очередь двигалась быстро. Слишком быстро. Я не успевала морально подготовиться. За три года изучения корейского я много чего узнала. Знала хангыль — выучила его ещё в первый месяц, потому что с учебниками на русском было тупо и хотелось читать комментарии под видео с СуДжу. Знала грамматику — ну, основную, ту, что не заставляла мозг сворачиваться в трубочку. Знала кучу слов, включая те, которым меня научили дорамы, а репетитор потом говорила: «Лучше так не говори, это очень грубо». Но одно дело — сидеть дома, смотреть видео и повторять фразы за Хичолем, и совсем другое — когда на тебя смотрит настоящий кореец в форме и ждёт, что ты скажешь что-то осмысленное. Подошла моя очередь. Пограничник — молодой парень в очках, аккуратная стрижка, лицо непроницаемое — взял мой паспорт и открыл его. — Цель визита? — спросил он на английском. И тут мой мозг, который до этого держался, решил: «Знаешь, я устал. Я в отпуске. Разбирайся сама». — Культурный обмен, — сказала я. На русском. — Россия-Корея. Программа. Международная. Бля. Я закрыла глаза. Открыла. Пограничник смотрел на меня. Без выражения. Как сфинкс. — Простите, — сказала я уже на корейском, чувствуя, как акцент выпирает из каждого слога как гвоздь из доски. — Я нервничаю. Когда нервничаю, мешаю языки. И матюкаюсь. Не специально. Ну, почти. Давайте заново. Пожалуйста. Он моргнул. Кажется, я всё-таки пробила его броню. — Вы говорите по-корейски? — спросил он. Уже на корейском. — Учила три года, — ответила я на том же языке. — Но акцент… ну, вы слышите. И когда стресс — всё в кучу. Русский, корейский, мат, слёзы, вот это вот всё. Уголок его рта дрогнул. Я решила считать это микро-победой. — Долго планируете оставаться? — Не знаю точно. По программе — несколько недель. Может, дольше. Как пойдёт. Он кивнул. Поставил штамп. Вернул паспорт. — Добро пожаловать в Корею, — сказал он. — И удачи с языком. — Спасибо, — выдохнула я. — Она мне понадобится. Я отошла от стойки на ватных ногах и только потом поняла, что весь разговор прошёл на корейском. Ну, кроме первых трёх фраз и эпичного «бля» посередине. Но тем не менее. Я СПРАВИЛАСЬ. Я говорила с настоящим корейцем на его языке, и он меня ПОНЯЛ. Ну, или сделал вид, что понял, потому что я выглядела как человек, который вот-вот расплачется. В любом случае — победа. — Три года, сука, не в стол, — пробормотала я себе под нос. Какая-то старушка покосилась на меня. Я сделала лицо кирпичом. --- Багаж. Транспортёр. Чемодан с ярко-розовой лентой — Ленкина идея, «чтобы ты не перепутала». Я не перепутала. Схватила его, чуть не уронив на какого-то мужика, и покатила к выходу. Зона прилёта была забита людьми. Таблички, плакаты, цветы, крики, объятия. Я шла мимо всего этого и чувствовала себя невидимкой. Никто меня не встречал. Ну, то есть встречал, конечно, но не с плакатом «МАША, МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ», а с официальной табличкой, которую я пока не видела. И тут я его заметила. Мужчина. Невысокий. Кругленький. С лицом человека, который живёт в гармонии с собой и миром и, возможно, разводит цветы на пенсии. В руках — табличка с моим именем. «МАРИЯ ПЕНКИНА», было написано на русском. С одной ошибкой: «Марийа» вместо «МариЯ». Но мне было глубоко плевать на ошибку. Это была моя табличка. — Это я! — заорала я, чуть не сбив какую-то девушку с букетом. — Я Мария! Здрасьте! — Аннёнъхасэё! — просиял мужчина, кланяясь. Я поклонилась в ответ — получилось резко, дёргано, как у робота, у которого заело шарнир. — Ким Минсу. Ваш координатор. Добро пожаловать в Корею, Мария-сси! — Спасибо, Ким Минсу-сси! — я попыталась улыбнуться, но, кажется, получился оскал. — Я очень рада. Правда. Просто немного… — я покрутила рукой в воздухе, подбирая слово на корейском, — …переволновалась. И устала. И вообще. — Понимаю, — он закивал. — Долгий перелёт. Ничего. Сейчас поедем, отдохнёте. Машина ждёт. Он подхватил мой чемодан — я даже не успела возразить — и покатил его к выходу. Я засеменила следом, чувствуя себя маленькой тележкой, прицепленной к локомотиву. --- Минивэн. Чёрный. Тонированный. Кожаный салон. Внутри пахло чем-то древесным и дорогим. Я залезла внутрь и провалилась в сиденье. Ким Минсу сел впереди, рядом с водителем, и обернулся ко мне: — Как вам первый взгляд на Корею? — Я пока видела только аэропорт, — честно ответила я. — Но если Корея хотя бы наполовину такая же чистая и блестящая, как аэропорт, то я уже впечатлена. Он рассмеялся своим булькающим смехом. — Подождите, увидите Сеул. Машина тронулась. За окном поплыли пейзажи. Сначала — промзоны. Потом — мосты. Много мостов. Инчхон и Сеул связаны целой сетью мостов через реки и заливы, и мы ехали по одному из них, и под нами блестела вода, а впереди вырастали небоскрёбы. Огромные. Стеклянные. Светящиеся. С рекламными экранами, на которых мелькали лица айдолов. — Это Хон대? — спросила я, узнавая район по фотографиям, которые сто раз видела. — Проезжаем рядом, — кивнул Ким Минсу. — Хон대, потом Манвон, потом Йонсан. Наш дом в Йонсан-гу. Я чуть не подавилась воздухом. Йонсан-гу. Один из центральных районов Сеула. Цены на недвижимость там были… ну, скажем так, я бы не смогла там купить даже почтовый ящик. — А… кто ещё будет жить в этом доме? — осторожно спросила я. — А вы точно не читали информационный пакет? — хитро прищурился Ким Минсу. — Я… начала. Немного. Самую чуточку. — Тогда пусть будет сюрприз. — Я не люблю сюрпризы, — честно сказала я. — Этот вам понравится, — пообещал он. И отвернулся. Внутренний голос, который молчал всю дорогу от аэропорта, внезапно ожил: «Понравится. Ага. Конечно. Ты же помнишь, кто участвует в программе? Ты вообще список видела?» Я не видела. Я даже не открыла письмо со списком. Оно лежало где-то в почте, и каждый раз, когда я думала его открыть, моя рука сама собой тянулась к чему-то другому. К сигаретам. К телефону. К холодильнику. К чему угодно, лишь бы не видеть имена людей, с которыми мне предстоит столкнуться. — А вы смотрели «Моё демоническое счастье»? — внезапно спросил Ким Минсу. — Что? — Дорама. С Ли Дон Уком. Смотрели? — Ну… да. Смотрела. — Отлично. Он тоже в программе. Завтра будет на общей встрече. Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Ким Минсу смотрел на меня с выражением человека, который только что бросил в пруд камень и теперь наблюдает за кругами на воде. — Вы сейчас серьёзно? — спросила я. — Абсолютно. — Ли Дон Ук. Из «Токкэби». Из «Адвоката». Из… блин, из всего. Этот Ли Дон Ук? — Он самый. Я откинулась на сиденье. Внутренний голос истерически заржал. Я его понимала. --- Машина свернула с оживлённой трассы в тихий переулок. Высокие стены, деревья, аккуратные ворота. Мы остановились перед одним из таких ворот. Ким Минсу вышел, открыл мне дверь и жестом пригласил наружу. Я вылезла. Воздух был тёплый и влажный, пах зеленью и чем-то цветочным. За стеной виднелся дом — не многоэтажка, не комплекс, а именно ДОМ. Трёхэтажный, современный, с большими окнами и террасой на втором этаже. Свет горел в нескольких окнах. У входа стояли какие-то растения в горшках — то ли лимоны, то ли мандарины, я не разбираюсь. — Это здесь? — спросила я. — Здесь. Дом программы. Вы будете жить тут со своими корейскими… как это по-русски… кураторами? Наставниками? — Наставники? — повторила я. — То есть это не просто соседи? — Нет-нет. Они — ваши гиды. Ваши проводники в корейскую культуру. Они вызвались сами, — Ким Минсу улыбнулся. — И я думаю, вам с ними будет весело. — Кто — они? — спросила я. Голос дрогнул. — Идите и узнаете, — сказал он, подкатывая мой чемодан к воротам. — Я вас здесь оставлю. Дальше — вы сами. Вот ключ. Вот код от ворот. Там внутри — вас ждут. — Вы не зайдёте? — У меня ещё дела. Но завтра увидимся. Хорошего вечера, Мария-сси. И удачи. Он поклонился. Я поклонилась в ответ. Он сел в машину, и минивэн укатил, оставив меня одну перед воротами. Совсем одну. С чемоданом. С рюкзаком. С ключом в одной руке и бумажкой с кодом — в другой. — Ну, бля, поехали, — сказала я себе. И набрала код. --- Ворота открылись бесшумно. Я вошла во двор. Двор был небольшой, но уютный: дорожка, выложенная камнем, какие-то кусты, ещё те растения в горшках. Над входной дверью горел фонарь. Дверь была деревянная, тяжёлая на вид, с электронным замком. Я подошла. Приложила ключ. Замок пиликнул и щёлкнул. Я толкнула дверь. Внутри пахло деревом, кофе и чем-то ещё — чем-то тёплым, жилым, обжитым. Прихожая была просторная, с рядом тапочек у порога, с вешалками, на которых уже висело несколько курток. Где-то в глубине дома горел свет. Слышались голоса. — …говорю тебе, она приехала, я видел машину! — голос был молодой, звонкий, говорил на корейском быстро-быстро. — И что ты предлагаешь, бежать встречать? — второй голос, ниже, спокойнее, с ноткой усталости. — Дай человеку войти. — Она уже вошла! Я сделала шаг в коридор. Ещё шаг. И оказалась на пороге гостиной. Гостиная была огромная — с высоким потолком, диванами, кофейным столиком и плазмой на стене. На диване сидели двое. Один — в домашнем, свободная футболка, треники, волосы взлохмачены. Второй — в джинсах и водолазке, с чашкой в руках. Я узнала их мгновенно. Ынхёк. Ли ХёкДже. Танцор, рэпер, человек, чьё чувство юмора я знала наизусть по бесконечным видео с СуДжу. И Донхэ. Ли Донхэ. Тот самый. Чьи глаза-рыбки и улыбка, как у ребёнка, сделали меня фанаткой ещё в подростковом возрасте. Они смотрели на меня. Я смотрела на них. Время замерло. — 오, 왔다! — сказал Ынхёк. О, пришла! — на корейском, радостно, как будто ждал доставку пиццы. — Ребята, русская здесь! — Не ори, — сказал Донхэ, тоже на корейском. — Ты её пугаешь. — И встал с дивана, отставив чашку. — Здравствуйте. Вы Мария? Я открыла рот. В голове было пусто. Три года изучения корейского — псу под хвост. Язык прилип к нёбу. Внутренний голос куда-то сбежал. — Я… 네, — выдавила я. — Мария. Маша. Здрасьте. Получилось хрипло. И с жутким акцентом. И на русском, блин. Я тут же поправилась: — 안녕하세요! Я… я очень рада. Правда. Просто… 좀… — я покрутила рукой в воздухе, подбирая слово, — …немного шокирована. Я не знала, что это будете вы. То есть я знала, что в программе… но не знала, что ВЫ. Ну, вы понимаете. Я замолчала. Потому что поняла, что тараторю. На смеси русского и корейского. С матом, который я каким-то чудом сдержала. Донхэ улыбнулся. Медленно. Широко. Так, как он умеет — глазами. — Понимаем, — сказал он. На корейском. Медленно. Чтобы я поняла. — Мы тоже рады. Правда, ребята? — Да-да, очень рады, — Ынхёк встал с дивана, подошёл ближе и вдруг отвесил мне шутливый поклон. — Добро пожаловать в наш сумасшедший дом. — Эй! — послышался крик откуда-то сверху. — Кто там про сумасшедший дом? Я ещё даже не спустился! Я узнала этот голос. Я знала его. Я слышала его в сотне видео. На лестнице показался Хичоль. Ким Хичоль. Собственной персоной. В пижамных штанах и растянутой футболке. Волосы собраны в небрежный пучок. Лицо — такое, будто его только что оторвали от сна или от игры. — О, — сказал он, глядя на меня сверху. — Русская? Уже здесь? А я думал, завтра. — Сегодня, — поправил Донхэ. — Я вижу, что сегодня, — Хичоль начал спускаться, перепрыгивая через ступеньку. — Привет, русская. Ты по-корейски понимаешь? — Понимаю, — ответила я. — И говорю. Немного. С акцентом. И матом. Но понимаю. Хичоль замер на середине лестницы. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, хитрой и острой. — С матом? — переспросил он. — Это мы проверим. Позже. — Хичоль, — вздохнул Донхэ. — Не начинай. — А я ещё не начинал! Сверху послышались шаги. Ещё чьи-то. На лестнице появилась ещё одна фигура. — Что за шум? — спросил Итук. Лидер. Сонбэ. Человек, который двадцать лет держит эту банду вместе и при этом умудряется не поседеть. Он был в домашнем, но собранный, аккуратный — как всегда. Спустился, оглядел сцену в гостиной: меня с чемоданом, Хичоля на лестнице, Ынхёка с дурацкой ухмылкой, Донхэ с чашкой. — А, — сказал он. — Наша гостья. Уже здесь. Добро пожаловать. — С-спасибо, — выдавила я. — Вы голодная? Усталая? Хотите отдохнуть с дороги или поесть? — Я… — Дайте ей хотя бы войти, — сказал Донхэ. — Она ещё в прихожей стоит. — Точно! — Ынхёк подскочил, подхватил мой чемодан. — Давай сюда. Сейчас покажу твою комнату. А потом — ужин. У нас как раз Реук что-то готовил. — Что-то, — раздался голос из кухни. — Это «что-то» — ттокпокки, между прочим. С сыром. Не опозорьте меня перед гостьей. Я повернулась на голос. В дверях кухни стоял Реук — в фартуке, с ложкой в руке. Он подмигнул мне: — Аннён! — Аннён, — ответила я автоматически. Где-то наверху хлопнула дверь. Ещё шаги. Голос — низкий, с хрипотцой: — Что, уже все собрались? А меня подождать? Йесон. Я узнала его по голосу. Он спустился — взъерошенный, в чёрной футболке, с видом человека, который только что вышел из студии звукозаписи, хотя, может, так и было. — Русская приехала, — сообщил Хичоль. — У неё акцент, она матюкается, и она в шоке. — Я не в шоке, — сказала я. — Врёшь, — констатировал Хичоль. — У тебя лицо — вот такое. — Он сделал большие глаза. — Я такое лицо видел. Это лицо шока. — Хичоль-хён, отстань от неё, — сказал кто-то. Я обернулась и увидела, как из коридора выходит Шиндон — в широкой футболке, с чипсами в руке. — Она только приехала. Дай ей адаптироваться. — Я помогаю ей адаптироваться! — возмутился Хичоль. — Через юмор. Это лучший способ! — Через твой юмор люди не адаптируются, а седеют, — заметил Реук из кухни. В гостиной началась какая-то перепалка — быстрая, смешная, с подколами и смехом. Ынхёк потащил мой чемодан куда-то в коридор. Донхэ предложил чай. Итук пытался навести порядок, но его никто не слушал. А я стояла посреди этого всего — живая, настоящая, дышащая — и чувствовала, как шок потихоньку сменяется чем-то другим. Чем-то тёплым. Как будто меня завернули в плед и дали чашку горячего чая. «Ну всё, — сказал внутренний голос, который наконец вернулся. — Ты в эпицентре. СуДжу. Живые. Все вокруг тебя. И они называют тебя „русская“. И Хичоль обещал проверить твой мат. И Реук готовит ттокпокки. И это только первый вечер». Я улыбнулась. Кажется, впервые за день — настоящей, живой улыбкой. — Ну что, Маша? — Ынхёк вернулся из коридора. — Готова ко всему этому безумию? — 네, — сказала я. — Готова. И соврала. Потому что ни к чему такому я готова не была. Но, как выяснится позже, это и не требовалось. Потому что к безумию вообще невозможно быть готовой. В него можно только нырнуть. С головой. Что я и сделала.