Корейский апокалипсис для чайников

Утро после «мутантского завтрака» началось с того, что я чуть не убила Хичоля. Нет, серьёзно. Я вышла из кухни, где Рёук и Шиндон всё ещё обсуждали, кто из нас больший мутант — лично я ставила на Шивона, потому что он разговаривал с фикусом, и фикус отвечал, — и направилась в гостиную с твёрдым намерением завалиться на диван и ни о чём не думать хотя бы полчаса. У меня было тяжёлое утро. Я упала с лестницы, запутавшись в собственных тапках — классика, Пенкина, просто классика, — и проехала на заднице три ступеньки, прежде чем вцепиться в перила и повиснуть на них, как ленивец на ветке. Меня оглушил чих Донхэ — прямо в мозг, как будто колокол ударил, и я минуты три сидела на полу, хлопая глазами и пытаясь понять, не вытек ли у меня спинномозговая жидкость из ушей. Я узнала, где лежат носки Ынхёка — красные, в полоску, левый вывернут наизнанку, — и мой мозг отказывался удалять эту информацию, хотя я очень старалась. Я пыталась представить что-то другое — например, текст песни «Sorry Sorry», — но мозг услужливо подсовывал: «Носки Ынхёка. Под кроватью. Красные. В полоску. Левый вывернут». Мой внутренний голос охрип от бесконечного «бля». Но Хичоль стоял в коридоре, прижавшись спиной к стене, и смотрел на меня с выражением лица, которое я не смогла расшифровать. Он был трезвый — для разнообразия, — выспавшийся — после ночной игры он всё-таки поспал часа три, я слышала, как он храпит, — и одетый в футболку с надписью «Я не злой, у меня просто такое лицо». Ту самую, которую я, кажется, видела в своём чемодане. Когда я его распаковывала. В Казани. За несколько тысяч километров отсюда. — Это моя футболка, — сказала я, тыкая в него пальцем. — Уже нет, — сказал Хичоль, одёргивая футболку. Она сидела на нём идеально, и я ненавидела его за это. — Ты рылся в моём чемодане?! — Нет. Она лежала в ванной. Ты её там забыла. Я подобрал. Она сиротливо лежала на стиральной машинке, никому не нужная, одинокая, забытая всеми. Я её пожалел. Как рапиру Кюхёна когда-то. А, ты не помнишь. Это было в другой жизни. До тебя. Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Воздух, которым я пыталась возмутиться, застрял где-то в горле. — Ты… ты… — я пыталась подобрать слова, но мозг, травмированный носками Ынхёка и чихом Донхэ, отказывался работать. — Ты стащил мою футболку! Из ванной! И стоишь тут с таким лицом, будто это я виновата! — У тебя хороший вкус, — сказал он, игнорируя моё возмущение. — Мне идёт? — Ты невыносим! Ты просто… ты… ты как если бы Люцифер из «Отеля Хазбин» решил, что он котик! Хичоль моргнул. — Что такое «Отель Хазбин»? — Мультсериал! Про ад! Там Люцифер — коротышка с утиной тягой к драме, и он думает, что он милый, хотя на самом деле он — ходячая катастрофа! Как ты! — Я не коротышка. — Ты не понял аналогию! — Я понял, что ты сравнила меня с королём ада. — Он сделал паузу. — Это комплимент? — Это диагноз! — Мне нравится. — Он отлепился от стены, потянулся, как кот, и зевнул. — Ладно. Пойдём. Итук хочет тебя видеть. — Зачем? — Понятия не имею. Но у него было лицо. Такое, знаешь… — Хичоль изобразил серьёзное лицо, сдвинув брови и поджав губы. Получилось похоже на оленёнка, который пытается выглядеть грозным. — Лицо лидера. Когда у него такое лицо, лучше не спорить. Даже я не спорю. Ну, почти не спорю. Ну, спорю, но потом всё равно делаю, что он говорит. Потому что он убедительный. Ты заметила? Он слишком убедительный. Это подозрительно. — У него суперспособность, — сказала я. — Голос. Он может убеждать людей. Хичоль замер на полпути. Медленно повернулся. — Чего?! — Он тебе не говорил? — НЕТ! — Ну… теперь знаешь. — У Итука суперспособность?! — Хичоль схватился за голову. — Я думал, это просто харизма! Я двадцать лет думал, что он просто хороший лидер! А у него СУПЕРСИЛА?! — Ну, он сам узнал недавно… — ДВАДЦАТЬ ЛЕТ! — Хичоль трагически воздел руки к потолку. — Я двадцать лет думал, что я просто слабый человек, который поддаётся на уговоры! А это была МАГИЯ! — Не магия. Способность. — Это одно и то же! — он ткнул в меня пальцем. — Ты. Ссиппуль. Ты знала. И не сказала. — Меня так ещё никто не называл, — заметила я. — И я узнала десять минут назад. — Ссиппуль? — переспросил он. — Это кто тебя так назвал? — Кюхён. — Гениально. — Хичоль тут же забыл про Итука и про суперспособности. — Ссиппуль. Матершинный огонь. Тебе идёт. Я тоже буду тебя так звать. — Да я уже поняла, что весь дом будет меня так звать. — Весь дом уже так тебя зовёт. Кюхён написал в чат. — Он написал это в чат?! — Ага. И знаешь что? Я смирюсь с тем, что у Итука суперсила. Но то, что Кюхён придумал прозвище раньше меня — это личное оскорбление. Он развернулся и пошёл по коридору, бормоча под нос что-то про «макнэ совсем обнаглел» и «я должен был придумать первым». Я проводила его взглядом и подумала: «Вот так и живём. Один узнаёт, что у лидера суперспособность, и устраивает драму из-за прозвища. Второй ворует футболки. Третий разговаривает с фикусом. И это только начало дня». Я поправила очки, которые съехали набок во время падения с лестницы, и пошла в кабинет Итука. По пути я слышала всё: как Рёук на кухне напевает «Лесника» — он выучил припев и теперь повторял его с жутким акцентом, но старательно, — как Шиндон комментирует что-то в телефоне, как Ынхёк опять ищет зарядник (на этот раз под диваном, где его не было), как Шивон говорит своему фикусу: «Ты сегодня особенно зелёный. Я горжусь тобой». Фикус, кажется, был польщён. Дверь в кабинет была приоткрыта. Я постучала — и тут же пожалела, потому что костяшки ударились о дерево слишком сильно, и звук получился такой, будто я не стучу, а ломлюсь. — Входи, — раздался голос Итука. Я вошла. Кабинет был маленьким и идеально организованным. Всё разложено по папкам, ручки стояли по росту, даже скрепки лежали в отдельной коробочке, отсортированные по цветам — серебристые к серебристым, золотистые к золотистым, цветные к цветным. Я почувствовала себя неряхой. Я и была неряхой. Моя комната в Казани выглядела так, будто там взорвалась бомба из футболок и пустых чашек из-под чая. А тут — порядок. Идеальный. Пугающий. На столе стояла фотография группы — старая, кажется, времён «Sorry Sorry», — и чашка с чаем. Чай остыл. Я чувствовала его температуру, даже не прикасаясь. Итук сидел за столом и выглядел так, будто не спал всю ночь. Хотя я знала, что он спал. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное, — когда он наконец лёг около двух часов ночи. Но выглядел он всё равно уставшим. Наверное, это профессиональное. Быть лидером — значит всегда выглядеть так, будто ты не спал. — Садись, — сказал он. Я села. Стул был жёсткий и, кажется, слегка кривой на одну ножку — он качнулся, и я чуть не упала второй раз за утро. Вцепилась в край стола и чудом удержала равновесие. — Ты знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил Итук, глядя на мои акробатические упражнения без тени улыбки. — Хичоль сказал, что у тебя лицо лидера. — Что? — Неважно. Догадываюсь. Из-за завтрака. Из-за того, что мы обсуждали. Из-за того, что у нас тут клуб мутантов, а ты — его президент. — Клуб мутантов, — повторил он. — Хорошее название. Надо записать. — Уже записано. У Хичоля в голове. Он теперь всем рассказывает. Итук вздохнул. Потёр переносицу. Потом вдруг сказал — спокойно, буднично, как будто обсуждал расписание на завтра: — У меня тоже есть способность. Я чуть не упала со стула. Опять. Этот стул был явно проклят. — ЧТО?! — заорала я, хватаясь за край стола. — Ты серьёзно?! И ты молчал?! Вы тут все сговорились, что ли?! Кюхён чувствует опасность, Шиндон знает, где носки, Рёук греет суп руками, а ты — что? Что ты умеешь? — Голос, — сказал он. — Когда я говорю определённым тоном, люди… слушаются. Не гипноз — они не в трансе и не теряют сознание. Просто мой голос становится очень убедительным. Как будто я знаю, что говорю, и у людей не возникает желания спорить. — Охренеть! — я подалась вперёд, чуть не смахнув со стола его идеально ровную стопку бумаг. — Ты — ходячий джедай! «Это не те дроиды, которых вы ищете»! Ты можешь заставить Хичоля перестать воровать мои футболки? — Хичоля даже моя способность не берёт, — вздохнул Итук. — Он слишком громкий. И слишком Хичоль. Я пытался. Один раз. Он сказал: «Твой голос звучит как колыбельная, но я не хочу спать, я хочу играть». И продолжил играть. — А кого берёт? — Менеджеров. Журналистов. Однажды я убедил Хичоля лечь спать в три часа ночи. Но только один раз. И он потом сказал, что я его обманул. — Это уже достижение. Я вот не могу убедить даже себя лечь спать в три часа ночи. Я смотрю «Сверхъестественное» и думаю: «Ещё одну серию». А потом солнце встаёт. — «Сверхъестественное»? — переспросил Итук. — Это сериал? — Это СЕРИАЛ. — Я оживилась. — Два брата охотятся на нечисть. Демоны, ангелы, призраки, вампиры, оборотни, всё такое. Очень круто. Пятнадцать сезонов. Я посмотрела их все три раза. — Три раза? — Ну, первый раз — просто посмотрела. Второй — пересматривала любимые серии. Третий — показывала Ленке, а она орала на каждом страшном моменте и пряталась за подушку. Это было прекрасно. — Ты смотришь сериалы про демонов? — Я смотрю ВСЁ. «Сверхъестественное», «Пацаны», «Отбросы» — это британский сериал про малолетних преступников с суперспособностями, очень смешной и очень чёрный. Ещё «Отель Хазбин» — мультсериал про ад, там демоны пытаются реабилитировать грешников. И «Адский босс» — там демоны убивают людей по заказу, но это комедия. Чёрная. Очень чёрная. Как мой юмор. Итук смотрел на меня с выражением лица, которое я не могла расшифровать. — Ты смотришь сериалы про ад, демонов и убийства, — сказал он медленно. — И это твой комфортный контент. — Ну да. А что? — Ничего. Просто теперь я понимаю, почему ты так спокойно реагируешь на то, что мы — мутанты. — Ой, да ладно! — я махнула рукой. — После того, как я посмотрела «Пацанов», где супергерои — это корпоративные уроды, которые убивают людей и скрывают это, мутанты с суперслухом — это просто детский сад. Вы хотя бы никого не убиваете. Ну, пока. — Пока, — повторил Итук. — Ну, Кюхён может убить взглядом. Но это другое. — Это да. Мы помолчали. Итук смотрел на свою чашку с остывшим чаем. Я смотрела на фотографию группы и думала о том, что вот эти люди — которые на фото были молодыми и смешными — теперь сидят со мной в одном доме и обсуждают суперспособности. Жизнь — странная штука. Как сериал. Только без сценария. — Ладно, — сказал Итук. — Вернёмся к делу. Давай подведём итоги. Ты копируешь способности. Шиндон знает, где что лежит. Рёук контролирует тепло. Ынхёк ускоряется. Хичоль, кажется, умеет становиться незаметным, когда не хочет, чтобы его видели — я проверял, это не просто так. Йесон слышит эхо. Шивон разговаривает с цветами, и они его слушаются. Донхэ управляет водой. Кюхён чувствует опасность. И я — с голосом. — Девять мутантов и один ксерокс, — подытожила я. — Я как Мейв из «Пацанов», только без драк. Или как Саймон из «Отбросов» — он мог становиться невидимым, но только когда его никто не видел. Бесполезная способность, но смешная. — Ты сравниваешь нас с персонажами сериалов? — А что ещё делать? Это помогает. Если думать о вас как о персонажах, то всё происходящее кажется менее безумным. Ну, типа: «Окей, у нас тут сюжетная арка. Сейчас будет экспозиция, потом завязка, потом кульминация, потом кто-то умрёт…» — Никто не умрёт, — твёрдо сказал Итук. — В хороших сериалах всегда кто-то умирает. В «Сверхъестественном» умирали все. По несколько раз. — У нас не «Сверхъестественное». — Пока. Итук вздохнул. Потёр виски. Потом вдруг улыбнулся — устало, но искренне. — Знаешь, Ссиппуль… — Ты тоже меня так называешь?! — перебила я. — Кюхён написал в чат. Это официально. Я думал, ты знаешь. — Я знаю. Просто… каждый раз, когда кто-то называет меня Ссиппуль, я чувствую себя персонажем аниме. — Ты и есть персонаж аниме. Ты — русская девушка, которая попала в дом с девятью корейскими мутантами, копирует их способности, матерится на двух языках и смотрит сериалы про демонов. Это очень специфичное аниме. — С нотками чёрной комедии. — С очень сильными нотками. Мы переглянулись и вдруг одновременно засмеялись. Итук смеялся тихо, но я слышала — его смех звучал как музыка. Буквально. Кажется, его голосовая способность работала даже когда он просто смеялся. — Ладно, — сказал он, отсмеявшись. — Будем разбираться. Но пока — никому за пределами дома ни слова. Если это всё правда, если мы не единственные… мы должны понять, откуда это и опасно ли это. — Думаешь, опасно? — Я думаю, что ничего не бывает просто так. Девять человек в одном доме не получают сверхспособности случайно. Это не совпадение. Это либо эксперимент, либо эволюция, либо… — Либо? — Либо мы нужны кому-то, — сказал он тихо. — И этот кто-то скоро придёт. У меня по спине пробежал холодок. Не от моей способности — от его слов. Потому что он говорил это тем самым тоном. Тоном, который заставлял верить. И я верила. — Ладно, — сказала я, вставая. — Если кто-то придёт — мы их встретим. Как в «Сверхъестественном». С солью и святой водой. — У нас нет святой воды. — У нас есть Шивон. Он освятит воду. Он всё может. Итук снова улыбнулся, и я вышла из кабинета, чувствуя себя одновременно напуганной и странно воодушевлённой. Как перед просмотром страшной серии, когда ты уже знаешь, что будет монстр, но всё равно хочешь увидеть. --- После разговора с Итуком день покатился своим чередом — насколько это возможно в доме, где девять мутантов и одна русская девушка с суперслухом пытаются делать вид, что всё нормально. Рёук готовил обед и разрешил мне помочь. Мы делали пибимпап — я резала овощи, он смешивал соус. На кухне играла музыка — на этот раз «Король и Шут», «Лесник», потому что Рёук сказал, что эта песня «засела у него в голове и не выходит». — «За-му-чен-ный до-ро-гой», — выводил он с жутким акцентом, помешивая соус. — «Я из-му-чен-ный доро-гой». О чём эта песня? Я понял только про дорогу и лес. — О мужике, который шёл через лес, устал, зашёл в дом к незнакомцу, а незнакомец оказался лешим. Ну, типа, дух леса. И они там… в общем, песня мрачная. Но весёлая. — У вас всё мрачное — весёлое, — заметил Рёук. — Это русская культура. Если не смеяться над мрачным, можно сойти с ума. У нас даже анекдоты есть про смерть. И про демонов. И про политику. — Про политику — это уже страшно. — Согласна. Лучше про демонов. Я резала морковь и думала о том, что Рёук — наверное, самый спокойный человек в этом доме. Он не орал, не воровал футболки, не искал зарядник. Он просто готовил. И его тепло — то самое, которое я скопировала, — всё ещё было во мне, тихое и уютное, как огонь в печи. Я могла вызвать его в любой момент. Могла нагреть ладони. Могла остудить чай. Могла… в теории… поджечь что-нибудь. Но я старалась не думать об этом. — Кстати, о демонах, — сказала я. — Ты смотрел «Адского босса»? — Кого? — Мультсериал. Про демонов, которые управляют компанией по убийству людей. Очень смешной. Очень чёрный. Мне кажется, тебе бы понравилось. — Ты смотришь мультфильмы про демонов, которые убивают людей? — Ну да. А что? — Ничего. Просто теперь я понимаю, почему ты не боишься наших способностей. После такого контента суперслух — это просто небольшой бонус. Я хрюкнула. — Кстати, о бонусах, — сказала я, откладывая нож. — Ты заметил, что твой суп никогда не остывает? Рёук замер. Ложка повисла в воздухе. — Заметил, — сказал он осторожно. — Думал, это потому что я хорошо готовлю. — Это не поэтому. Ты контролируешь тепло. Как печка. Как ходячий обогреватель. Ты — источник тепла в этом доме. В прямом смысле. Рёук посмотрел на свои руки. Потом на плиту. Потом на меня. — Откуда ты знаешь? — Потому что я скопировала это у тебя. Я теперь тоже могу греть руки. И остужать чай. И, наверное, если очень постараюсь, могу что-нибудь поджечь. Но я не пробовала. — Пожалуйста, не пробуй. — Не буду. У нас и так Хичоль есть. Одного пиромана в доме достаточно. Рёук усмехнулся и вернулся к соусу. Но я заметила, что он стал смотреть на свои руки по-другому. Как будто впервые увидел. — Знаешь, — сказал он через минуту. — Я всегда думал, что быть шеф-поваром в группе — это просто роль. Готовишь, потому что больше некому. А теперь оказывается, что это буквально моя суперсила. Это… приятно. — Ты — супершеф. Как в аниме про кулинарные битвы. Только без битв. — Пока без битв. — Пока. И мы продолжили готовить — под «Лесника», под его смешной акцент, под запах кунжутного масла и соевого соуса, — и это было так нормально, что на секунду я забыла про всё. Про мутантов. Про подслушанные разговоры. Про чужие носки. Просто резала морковь и слушала, как Рёук перевирает русские слова. --- После обеда — когда все разбрелись кто куда, а Хичоль наконец уснул (в моей футболке, сволочь), — я устроилась в гостиной с ноутбуком. Мне нужно было отвлечься. От всего. От способностей, от странных голосов за воротами, от того, что мой мозг теперь работал как диспетчерская вышка. Я открыла ноутбук, нашла «Сверхъестественное» — тот самый эпизод, где Дин и Сэм охотятся на вампира, а потом выясняется, что вампир — это их друг, — и погрузилась в знакомый мир. Мир, где монстры были предсказуемыми. Где их можно было убить солью или серебром. Где всегда было понятно, кто злодей. Не то что в реальной жизни. Я успела посмотреть три серии — три! — прежде чем в гостиную зашёл Донхэ. Он был свежевымытый после душа, с влажными волосами, которые он то и дело убирал со лба, и в домашней футболке, которая обтягивала плечи так, что я чуть не забыла, на какой серии остановилась. — Что смотришь? — спросил он, садясь рядом. — «Сверхъестественное». Серия про вампиров. — Вампиры? Страшно? — Не очень. Это старый сезон. Я уже знаю, кто умрёт. — Кто? — Никто. Пока. В этой серии все выживают. Он кивнул и стал смотреть со мной. Через пять минут он уже комментировал: — Почему они не используют чеснок? — В этой вселенной чеснок не работает. Только мёртвая кровь. — А серебро? — Тоже нет. Только обезглавливание. — Сурово. — Это «Сверхъестественное». Тут всё сурово. Мы досмотрели серию, и Донхэ вдруг сказал: — Ты смотришь странные вещи. — Я знаю. Мне говорили. — Но это интересно. Покажешь ещё? — Ты хочешь смотреть «Сверхъестественное» со мной? — Ну да. Это же культурный обмен. Ты смотришь наши дорамы, я смотрю твои сериалы про вампиров. Я уставилась на него. Он смотрел на меня — спокойно, с лёгкой улыбкой, — и я вдруг поняла, что он не шутит. Он правда хотел смотреть со мной сериал. Про вампиров. Про братьев, которые охотятся на нечисть. Про человека, который продал душу демону ради спасения брата. — Ладно, — сказала я. — Только предупреждаю: там пятнадцать сезонов. Это надолго. — У нас есть время. — Откуда ты знаешь? — Просто чувствую. И он улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, — и я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Не способность. Другое. То, чему я пока не могла подобрать название. --- Вечером я снова вышла на балкон. Воздух был прохладный — после жаркого дня Сеул наконец остывал. Где-то вдалеке гудели машины, играла музыка, кто-то смеялся на улице. В доме было тихо — ну, насколько тихо может быть в доме с девятью мутантами. Шиндон смотрел кулинарное шоу и комментировал каждое блюдо («этот соус слишком жидкий, я бы добавил крахмал»). Ынхёк — о чудо! — НАШЁЛ зарядник. Он лежал в ванной, за стиральной машинкой. Я знала это с самого начала, но не говорила, потому что наблюдать за его поисками было слишком весело. Хичоль спал. Кюхён пил кофе на балконе первого этажа — я слышала его глотки. Донхэ читал. Шивон поливал цветы на ночь. Всё было как обычно. А потом я услышала их. Голоса. Снаружи. Перед воротами. Двое мужчин — я не узнала ни одного, но чувствовала, что они чужие, не из наших, не из этого дома. Они говорили тихо, почти шёпотом, но я слышала каждое слово — мой слух теперь работал как спутниковая тарелка, как сверхчувствительный микрофон, как… как у Дина Винчестера, когда он слушал полицейскую волну. — Ты уверен, что это здесь? — спросил первый. Низкий голос, хрипловатый, с акцентом, который я не могла определить. Не корейский акцент — какой-то другой. Может, европейский? — Адрес совпадает, — ответил второй. — Дом программы. Девять с корейской стороны, одна с русской. Все здесь. — И они уже проснулись? — Судя по сигнатуре — да. Концентрация высокая. Очень высокая. Я таких показателей не видел с прошлого цикла. Сигнатура? Концентрация? Цикл? Что за херня? — Нам сказали только наблюдать. — Я знаю. Но если они уже активны, нужно докладывать. Пусть присылают группу. — Рано. Ещё не все проявились. Подождём. Пусть созреют. — А если они заметят нас раньше? — Не заметят. Мы чистые. Сигнатуры нет. Мы для них — просто прохожие. Шаги. Они уходили — медленно, не спеша, как люди, которые знают, что у них есть время. Я стояла на балконе, вцепившись в перила так, что костяшки побелели, и сердце колотилось как бешеное. Сигарета догорела до фильтра и обожгла пальцы — я даже не заметила. Они знали о нас. Они следили за нами. Они ждали, когда мы «проявимся», «созреем». И они говорили о нас как о фруктах. Как об урожае. — Бля, — сказала я. — Бля-бля-бля-БЛЯ. Я резко развернулась и побежала в кабинет Итука. По пути я чуть не сбила Шиндона, который шёл из кухни с пакетом чипсов, и заорала на него: «ПОТОМ!» — хотя он ничего не спросил. Кажется, мой вид был достаточно красноречивым. --- Итук выслушал меня молча. Не перебивал. Не задавал вопросов. Когда я закончила — запыхавшаяся, с дрожащими руками, с обожжённым пальцем, который я даже не заметила, пока не стало больно, — он сказал только одно: — Я знал. — Что?! — Не про этих конкретно. Но я чувствовал, что что-то будет. Ничего не бывает просто так. Девять человек в одном доме не получают способности случайно. — Он встал из-за стола. — Ты слышала, о чём они говорили. «Ещё не все проявились». Значит, у нас есть время. Но немного. Нужно, чтобы все знали. — Все уже знают, — сказала я. — Ну, кроме Шивона. Шивон думает, что это удобрения. — Я поговорю с Шивоном. И с Донхэ. И со всеми. Соберёмся в гостиной через час. — Он направился к двери, но остановился и обернулся. — Ссиппуль. — А? — я всё ещё не привыкла к этому прозвищу. Каждый раз вздрагивала. — Ты молодец. Ты заметила то, что не заметил я. — У тебя нет суперслуха. У тебя суперголос. — В следующий раз используем и то, и другое. Может, мы их выследим. Как в твоём сериале. — Ты имеешь в виду «Сверхъестественное»? — Я имею в виду — мы будем братьями Винчестерами. Только нас не двое, а десять. — И у нас нет соли. — Купим. Он вышел, а я осталась в кабинете — с колотящимся сердцем, с обожжённым пальцем, с новым прозвищем, которое теперь знали все, и с ощущением, что наша история только начинается. И это начало было страшным. Но, как говорил Дин Винчестер: «Мы охотимся на монстров. Это наша работа». У нас, кажется, работа была та же. Только мы сами были монстрами. Ну, или мутантами. Или супергероями. Я ещё не определилась. Но одно я знала точно: если завтра кто-то постучится в нашу дверь с намерением «собрать урожай» — я встречу его с огнетушителем в одной руке и лопаткой для оладий в другой. И пусть только попробуют.