hope

Дождь зарядил с самого утра. Мелкий, противный, он барабанил по стеклам общежития высотки «Альянс», размывая огни вечернего города в мутное пятно. Изуку Мидория стоял у окна своей комнаты, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел в никуда. Телефон в кармане спортивных штанов обжигал бедро короткой вибрацией. Он знал, кто это. Знал, не глядя на экран. Сообщение было коротким, без подписи: «Жду в баре. Курогири сделал тот коктейль, что тебе понравился. Не тупи». Изуку усмехнулся, несмотря на тяжесть в груди. Шигараки никогда не писал «скучаю» или «приходи». Вместо этого - упоминание коктейля и фирменное «не тупи». Но за два месяца Изуку научился читать между строк. Он накинул темную толстовку, капюшон которой пах сыростью и чужим, терпким запахом. Запахом табака, старой кожи и чего-то химического - вечное напоминание о том, с кем он связался. И выскользнул в коридор. - Мидория? Ты куда в такое время? Урарака стояла у автомата с напитками, сонно потирая глаз и прижимая к груди банку с теплым кофе. Ее карие глаза смотрели с искренним, чуть обеспокоенным любопытством. - Эм, прогуляться, - голос предательски дрогнул. Изуку ненавидел врать друзьям. - Голова что-то разболелась от учебников. Подышу свежим воздухом. - Под дождем? - Очако с сомнением глянула на потоки воды за окном. - Ты странный в последнее время, Деку. Всё в порядке? - Всё отлично! - слишком поспешно выпалил Изуку и, не дожидаясь новых вопросов, почти бегом припустил к лифту. Очако проводила его долгим взглядом. Она не была дурой. Она замечала всё: и синяки под глазами, и то, что он перестал бормотать себе под нос во время лекций, и странный запах, который иногда витал вокруг него - смесь табака и какого-то чужого парфюма. Но больше всего ее пугало то, что он перестал улыбаться своей обычной, солнечной улыбкой. Та улыбка теперь появлялась только тогда, когда он думал, что его никто не видит, и была она какой-то... другой. Взрослой. Горькой. Лифт уехал вниз. Очако вздохнула и пошла в свою комнату. Завтра надо будет серьезно с ним поговорить. Странное поведение Изуку началось около двух месяцев назад, после того инцидента на развалинах Джейку-сити. Класс 1-А участвовал в масштабной симуляции спасения, и Мидорию тогда отрезало от группы. Он пропал на полчаса. Когда его нашли, он сидел на обломке бетонной плиты, грязный, с затуманенным взглядом, и нервно теребил манжету разорванного костюма. Никаких видимых травм, никаких следов противника. На самом деле противник был. Просто он не нападал. Шигараки оказался в том секторе случайно - разведка местности для будущей операции. Он заметил зеленоволосого пацана, отбившегося от группы, и сначала хотел просто уйти. Но что-то его остановило. Может быть, то, как Изуку сидел на обломках, обхватив колени руками и глядя в пустоту с таким выражением, будто весь мир рухнул ему на плечи. Шигараки знал этот взгляд. Он видел его в зеркале. Они проговорили двадцать минут. Изуку сам не понял, как рассказал незнакомцу без руки на лице о своих страхах, о грузе «Один За Всех», о том, что он боится не оправдать ожиданий. А Шигараки... он просто слушал. Не перебивал. Не насмехался. А потом сказал: «Ты похож на меня. Только ты еще веришь в их дерьмовую систему. Интересно, надолго ли тебя хватит?» С этого всё и началось. Первым делом Изуку стал чаще опаздывать. Не на пару минут, а основательно. Раньше он был помешан на пунктуальности, прибегал за пятнадцать минут до построения, нервно перебирая тетради. Теперь же он мог появиться посреди урока, буркнуть извинения Айзаве-сенсею и сесть на место, глядя в одну точку. Однажды Айзава, не открывая глаз, бросил саркастичное: «Мидория, если ты решил сменить судьбу героя на карьеру совы, предупреди заранее. Я пересмотрю твой план тренировок». Класс захихикал, но Изуку даже не покраснел. Он просто кивнул и уткнулся в тетрадь. Его успеваемость не упала, скорее наоборот - его стратегическое мышление стало каким-то пугающе изощренным. Он предугадывал ходы «злодеев» на тренировках с такой точностью, будто читал мысли. Но это было не интуитивное чтение боя, как раньше, а холодный, циничный расчет. Он перестал лепетать без умолку, его знаменитое бормотание исчезло. Исчез и тот огонек фанатичного обожания героев в глазах. Бакуго заметил это, конечно, сразу. Он подловил Изуку в душевой после изнурительной тренировки, когда остальные уже ушли. - Эй, Деку, - голос Кацуки эхом разнесся по кафельным стенам. - Что за херня с тобой творится? Ты двигаешься не как герой. Изуку, не оборачиваясь, закручивал кран с холодной водой. Вода стекала по шрамам на правой руке. - Я просто адаптируюсь, Каччан. - Адаптируешься? - Бакуго схватил его за плечо, разворачивая к себе. Его красные глаза полыхали яростью, но где-то в глубине зрачков плескалось что-то еще. Тревога. - Ты прешь напролом, как смертник. У тебя взгляд как у того чертова рукастого ублюдка, с которым мы дрались. У тебя взгляд злодея. Изуку наконец поднял глаза. И Бакуго увидел там не испуг и не забитость. Он увидел спокойную, бездонную пустоту, которая на секунду сменилась вспышкой такого лютого раздражения, что Кацуки инстинктивно разжал пальцы и отступил на шаг. - Мы все иногда смотрим в бездну, Каччан, - тихо сказал Изуку, и это прозвучало до жути двусмысленно. - Главное, чтобы бездна не посмотрела в ответ. Бар Лиги встретил его теплым, спертым воздухом и густым сигаретным дымом. Изуку стянул мокрый капюшон и огляделся. Это место уже не казалось ему вражеской территорией. Скорее - странное убежище, где можно было дышать, не надевая маску «будущего Символа Мира». В баре было накурено. Густой, сладковатый дым висел под низким потолком плотными слоями, и свет неоновых ламп едва пробивался сквозь эту завесу. Старый телевизор в углу что-то бубнил без звука, а из проигрывателя лился хриплый джаз. Обычный вечер в логове Лиги Злодеев. Шигараки сидел за барной стойкой, развалившись в кресле с сигаретой в зубах и тяжелым стаканом виски в левой руке. Его красные глаза лениво скользнули по вошедшему Изуку, и на обветренных, покрытых шрамами губах мелькнула усмешка. - О, герой явился. Вовремя. Чудо. - Заткнись, - беззлобно бросил Изуку, подходя к стойке. - Дождь. Пробки. Сам знаешь. - Ага, пробки, - Шигараки затянулся и выпустил дым в потолок. - В десять вечера. В Мустафару. Пешком. Курогири, стоявший за стойкой, молча поставил перед Изуку низкий стакан с коктейлем - тем самым, о котором писал Шигараки. Что-то янтарное, с нотками имбиря и меда. Мидория благодарно кивнул и сделал глоток. Тепло растеклось по горлу, прогоняя промозглую сырость. - Скажи честно, Курогири, - он посмотрел на туманного бармена, - ты добавляешь туда что-то успокоительное? После твоих коктейлей мне всегда становится... легче. - Всего лишь качественный алкоголь и правильные ингредиенты, Мидория-кун, - ответил Курогири своим глубоким, резонирующим голосом. - Возможно, дело в компании. - О, он сегодня комплименты раздает, - хмыкнул Шигараки, отпивая виски. - Смотри, привыкнешь. Дверь в бар скрипнула. Вошла Тога, стягивая мокрый от дождя кардиган. - О, Мидория-кун! - ее кошачьи зрачки радостно расширились. - Ты опять здесь! Как мило! И уже пьешь... - она хихикнула и плюхнулась на диван, поджав ноги. - Тога хочет колу. И посмотреть, как вы милуетесь. - Мы не милуемся, - буркнул Шигараки, затягиваясь. - Вы буквально в прошлый раз сидели на том же диване, и он гладил тебя по голове, пока ты не заснул, - констатировал Даби, появляясь из темного угла. Он кивнул Изуку как старому знакомому. - Здарова, герой. Опять бухаешь? Смотри, сопьешься - Всемогущий расстроится. - Всемогущий... - Изуку сделал еще глоток и уставился в стакан. - Всемогущий не знает. И хорошо. Он бы... он бы не понял. Повисла короткая пауза. Даби переглянулся с Тогой. Курогири поставил перед Тогой колу со льдом. К тому времени, как часы над барной стойкой показали половину двенадцатого, Изуку был уже изрядно пьян. Он перебрался со стула на диван, потом обратно, а теперь сидел, облокотившись о стойку и подперев щеку ладонью. Его зеленые глаза блестели, а на щеках играл заметный румянец. - Я говорю, - он чуть заплетающимся языком ткнул пальцем в воздух, - что его «Несокрушимость» - это гениально. Но! - он сделал паузу, чуть пошатнувшись на стуле. - Но если надавить точечно, а не в лоб, можно вырубить его за три секунды. Три, Томура! Шигараки фыркнул, отпил виски и затянулся. - Ты сейчас пьян и рассказываешь врагу слабые места своих одногруппников. Ты в курсе, герой? - Я не вра-а-аг, - протянул Изуку, пододвигая свой стакан к Томуре в немой просьбе долить. - Я... э-э-э... объективная угроза. Или просто пьяный идиот. - Второе, - безжалостно отрезал Шигараки, но бутылку взял и плеснул ему еще на палец. - Пей и позорься дальше. Мне нравится. - Мидория-кун, - Курогири слегка наклонил свою туманную голову, - могу я предложить вам воды? Завтра у вас, кажется, утренняя тренировка. - Не-е-ет, - замотал головой Изуку. - Вода для слабаков. А я сегодня... сегодня плохой мальчик. Шигараки поперхнулся виски и заржал. Искренне, громко, почти до слез. - Боже, ты даже бунтуешь как бойскаут. «Плохой мальчик», - передразнил он, вытирая уголок глаза мизинцем. - Очаровательно. - Я серьезно! - Изуку стукнул кулаком по стойке, но вышло слабо и невпечатляюще. - Я устал. Я так устал быть хорошим. Знаешь, каково это - когда от тебя все чего-то ждут? Учителя ждут, что ты станешь новым Символом Мира. Одногруппники ждут, что ты всегда будешь сильным. Всемогущий ждет, что ты... что я... - он запнулся и уставился в стакан. - А я просто хочу иногда побыть никем. В баре стало тихо. Спиннер, сидевший на корточках у стены с портативной приставкой, поставил игру на паузу. - Никто не понимает, - нарушил он тишину. - Я вообще не врубаюсь, как ты, Томура, умудрился... ну, с ним. С символом надежды Японии. - Заткни пасть, Спиннер, - лениво отозвался Шигараки. Но его пальцы, все четыре, легли на затылок Изуку и слегка сжали, массажируя кожу. Жест был до странности собственническим и ласковым. - Я не символ, - тихо сказал Изуку, не поднимая головы. - Я сломанный пацан, который устал тащить всё на себе. Я просто... я просто хочу хоть где-то быть собой. - Для этого у тебя есть мы, - весело сказала Тога, прихлебывая колу. - Мы тебя не осуждаем. Ты смешной и милый. И Шигараки при тебе меньше чешется. Это всем на пользу. - Я щас начну всех распылять, - предупредил Шигараки. - Не начнешь, - фыркнул Даби. - Ты при своем мальчике стараешься быть паинькой. Изуку пьяно засмеялся. Шигараки метнул в Даби пустой пачкой сигарет, но тот ловко увернулся, даже не меняя позы. Изуку слез со стула, чуть покачнувшись, и сделал два нетвердых шага к дивану. Он плюхнулся рядом с Шигараки, почти прижавшись к его плечу. - Они нормально реагируют, - прошептал он заплетающимся языком, утыкаясь лбом куда-то в чужую ключицу. - Я думал, меня тут... ненавидят. - За что? - Шигараки чуть повернулся, и его сигарета опасно замерла над рукавом Изуку. - Ты единственный, кто не пытался нас убить при первой встрече. Ну, почти. И ты варишь мне кофе по утрам, когда остаешься. Это уже больше, чем делает вся моя команда. - Эй! - возмутился Спиннер. - Ты варишь кофе? - удивился Даби. - Серьезно? Без шуток? - Он... варит, - признал Шигараки с таким лицом, будто его застукали за чем-то постыдным. - И он знает, сколько сахара мне класть. Две ложки. В баре повисла звенящая тишина. Тога медленно опустила стакан. Даби прищурился. Даже Спиннер поставил игру на паузу. - Это самое романтичное дерьмо, которое я слышал, - наконец выдавил Даби. - Ты, лидер Лиги Злодеев, говоришь нам, что мальчишка-герой знает, сколько сахара тебе класть в кофе? Вы серьезно? - Я тебя убью, - безэмоционально пообещал Шигараки. Но было поздно. Тога уже пищала, Спиннер ржал, а Изуку, красный как помидор, пытался провалиться сквозь диван. Курогири, казалось, светился чуть ярче обычного. - Ладно, ладно, - Шигараки резко встал, затушил сигарету о пепельницу и одним глотком допил виски. - Позорище. Вы все - позорище. А ты, - он ткнул пальцем в сторону Изуку, - ты дрыхнуть будешь в моей комнате. Не хватало еще, чтобы ты по пьяни разнес полбазы своими молниями. - Я не буя-я-яню... - протянул Изуку, но позволил поднять себя за шиворот. - Конечно, не буянишь. Ты у нас хороший мальчик, - Шигараки обхватил его за плечи, почти нежно, и повел к двери. У самого выхода он обернулся и кинул через плечо: - Еще одно слово про сахар - и я вам всем устрою корпоративный тимбилдинг с Распадом. Поняли? - Да, Томура-кун, - синхронно и совершенно не испуганно отозвались Тога и Даби. Курогири молча проводил их взглядом и, когда дверь закрылась, аккуратно убрал недопитый стакан Мидории в мойку. Комната Шигараки была маленькой и на удивление чистой. Минимализм, граничащий с аскезой: узкая кровать, стол с ноутбуком, стопка игр на полу. Никаких плакатов, никаких личных вещей, кроме потертой фигурки героя из какого-то древнего мультфильма. Изуку заметил ее в первый же визит, но спрашивать не стал - чувствовал, что это что-то слишком личное. Шигараки почти швырнул его на кровать, и Изуку упал на спину, раскинув руки. Потолок над ним был серым, с тонкой трещиной в углу. - Томура? - тихо позвал он. - Чего? - Шигараки стоял у двери, проверяя замок. Привычка, выработанная годами паранойи. - Почему ты?.. - Изуку облизал пересохшие губы. - Почему ты вообще со мной возишься? У тебя Лига, планы, война. А я... я просто студент. Просто враг. Шигараки повернулся к нему. В тусклом свете настольной лампы его лицо казалось вырезанным из камня - резкие черты, глубокие тени, красные глаза, которые сейчас смотрели без обычной насмешки. - Потому что ты - единственный человек за последние пятнадцать лет, который посмотрел на меня и не увидел монстра, - сказал он, и это прозвучало тяжело, как признание на смертном одре. - Все остальные - герои, злодеи, даже мои собственные люди - они видят либо оружие, либо безумца, либо лидера. А ты... ты в первый же день, когда мы встретились на развалинах, спросил, не болит ли у меня шея. Потому что я постоянно ее чешу. Изуку приподнялся на локтях. - И что ты ответил? - Я соврал, что это аллергия на геройскую чушь, - Шигараки хмыкнул. - А на самом деле... да. Болит. Постоянно. Как будто под кожей что-то ползает и грызет меня изнутри. И только когда ты рядом, этот зуд немного стихает. Повисла пауза. Изуку смотрел на него широко раскрытыми, слегка пьяными, но совершенно серьезными глазами. - Иди сюда, - тихо сказал он. - Что? - Иди сюда, Томура. Я хочу тебя обнять. Шигараки замер. Его левая рука дрогнула - та, что с пятью пальцами. Опасная рука. Рука, которая могла стереть человека в пыль за секунду. - Ты пьян, - сказал он глухо. - Да. И поэтому я смелый. Иди сюда. Шигараки медленно, очень медленно, подошел к кровати и лег рядом. Так же медленно, контролируя каждый палец, он положил левую руку на талию Изуку. Тот вздохнул и прижался ближе, утыкаясь носом в изгиб его шеи. - Ты пахнешь пеплом, - пробормотал Изуку. - А ты - дождем и чужим одеколоном. Отвратительно. - Это твой одеколон, идиот. - О. Тогда нормально. Изуку тихо засмеялся, и этот смех теплой волной разлился по комнате. - Знаешь, - прошептал он, уже засыпая, - я иногда думаю... если бы мы встретились раньше. До всего этого. Мы бы могли быть... друзьями? - Мы и сейчас друзья, придурок, - Шигараки прикрыл глаза. - Или кто-то больший. Я еще не решил. Ответа не последовало. Изуку уже спал, размеренно дыша ему в плечо. Шигараки еще долго лежал без сна, глядя в серый потолок с трещиной и думая о том, что жизнь - действительно странная штука. Пятнадцать лет назад он убил свою семью, потому что никто не пришел ему на помощь. А теперь рядом с ним спит мальчишка-герой, который видел всю его тьму и не отвернулся. И от этого было еще страшнее. Утро встретило Изуку головной болью и запахом кофе. Он с трудом разлепил глаза и увидел над собой все тот же серый потолок с трещиной. Рядом стояла кружка, от которой поднимался пар, и лежала записка корявым почерком: «Выпей. Две ложки сахара. И не вздумай опоздать в свою академию, я не нянька. P.S. Оставил тебе сухую толстовку, твоя мокрая». Изуку сел на кровати и взял кружку. Кофе был горячим, сладким - ровно так, как он любил. Он сделал глоток и улыбнулся. Потом посмотрел на часы и чертыхнулся. До утреннего построения оставалось сорок минут. Он быстро натянул чужую толстовку - она была велика и пахла табаком и чем-то химическим - и выскочил в общий зал. - Доброе утро, Мидория-кун, - Курогири уже стоял за стойкой, протирая стаканы. - Кофе был кстати? - Очень. Спасибо. - Это не я. Это Томура-кун попросил меня сварить его пораньше. Сказал: «У этого идиота тренировка, он без кофе сдохнет». У Изуку что-то теплое разлилось в груди. Он кивнул, пробормотал слова благодарности и выскочил за дверь. Курогири проводил его взглядом и, когда дверь закрылась, едва заметно покачал головой. Что бы ни говорили остальные, он видел: то, что происходило между лидером Лиги и этим мальчишкой - это не просто интрижка и не тактический ход. Это что-то, что случается раз в столетие. Что-то, что может либо спасти их всех, либо окончательно уничтожить. Следующие несколько недель прошли в том же ритме. Днем Изуку был примерным студентом - ну, почти примерным. Он всё так же опаздывал, всё так же получал замечания от Айзавы, всё так же избегал прямых вопросов друзей. А по ночам он возвращался в бар, где его ждали сигаретный дым, виски и теплая, чуть насмешливая усмешка Шигараки. Лига приняла его как своего - странного, конечно, и немного нелепого, но своего. Тога обожала болтать с ним о всякой ерунде, Даби периодически подкалывал, но без злобы, Спиннер иногда звал играть в приставку. Даже Курогири, вечно невозмутимый, пару раз угощал его новыми коктейлями «на пробу». Но самое главное - это были разговоры. Долгие, ночные разговоры, когда бар пустел, и они с Шигараки оставались вдвоем. Они говорили обо всем: о героях и злодеях, о системе, которая сломала их обоих, о детстве, которое украли, о будущем, которого не будет. И с каждым таким разговором Изуку всё яснее понимал, что та грань, которую он провел между «своими» и «чужими» - она больше не существует. Но мир не терпит простоты. Всё случилось днем, когда класс 1-А отрабатывал городские маневры на полигоне «Гамма». По легенде, они обезвреживали группу условных террористов. Изуку, как всегда, вырвался вперед. Его новые, резкие движения, позаимствованные из пластики боя Шигараки, делали его непредсказуемым даже для партнеров. Бакуго летел за ним по пятам, и когда Изуку приземлился на крышу инсценированного здания, Кацуки рванул следом, игнорируя приказы по рации. - Деку, стой, придурок! Он ворвался на крышу как раз в тот момент, когда Изуку, думая, что он один, достал телефон. Это был не его обычный, разбитый смартфон. Это был маленький черный кнопочный аппарат - шифровальщик, который не могли отследить академические сервера. - Какого хрена? - Бакуго выхватил телефон из рук опешившего Изуку быстрее, чем тот успел среагировать. - Отдай, Каччан! Не смей! Но Бакуго уже открыл телефон. Там не было контактов, только цепочка сообщений. «Курогири сделал тот коктейль, что тебе понравился. Не тупи» «Уже в пути. Дай десять минут» «Ты забыл у меня свою толстовку, герой. Заберешь или мне ее носить?» «Оставь себе. Тебе идет» «Ты невыносим. Жду в баре» И подпись: «Т.» Внутри Кацуки что-то оборвалось. Бар. Толстовка. «Т.» - Томура. Томура Шигараки. - Ты... - голос Бакуго сел, став похожим на звериный рык. Он швырнул телефон обратно, и тот треснул о бетонный парапет. - Ты связался с ними? Ты спишь с этим рукастым ублюдком?! - Ты не понимаешь... - начал Изуку, пятясь. В его глазах плескался дикий ужас. - ЧЕГО Я НЕ ПОНИМАЮ?! - взревел Бакуго, и из его ладоней вырвались взрывы, разнеся в клочья антенну на крыше. - Ты продался?! Ты шпионишь?! Или ты просто влюбился в эту тварь, Деку?! Изуку не ответил. Он просто стоял, опустив руки, и смотрел на Бакуго. И в этом молчании было больше страшного признания, чем в любых словах. Бакуго рванулся вперед. Он бы, наверное, убил его прямо там, если бы не рация. Голос Айзавы, холодный как сталь, разнесся из динамика: - Бакуго, Мидория. Немедленно прекратить огонь и вернуться на базу. Тренировка окончена. Объяснения жду в учительской через десять минут. Они стояли друг напротив друга в кабинете Айзавы. Сенсей сидел за столом, перед ним лежали распечатки. Служба безопасности засекла подозрительную активность на полигоне и запись разговора на крыше. - Я задам вопрос только один раз, - голос Айзавы не предвещал ничего хорошего. - Мидория. Бакуго утверждает, что ты состоишь в несанкционированном контакте с лидером Лиги Злодеев, Томурой Шигараки. Это правда? В комнате повисла звенящая тишина. Очако, стоявшая у двери, зажала рот рукой. Иида замер с выражением ужаса на лице. Тодороки смотрел холодно, но в его глазах что-то треснуло. Изуку переводил взгляд с одного лица на другое. Друзья. Учитель. Академия, которая стала ему домом. А где-то там, в баре за промзоной, сидел тот, кто понимал его без слов, кто варил ему кофе с двумя ложками сахара и оставлял сухие толстовки. В этот момент телевизор в углу учительской, работавший без звука, показал экстренный выпуск новостей. На экране полыхал центр города. Башня Мемориала Героев треснула пополам и медленно, величественно рушилась, превращаясь в серую пыль. Это был почерк Распада. Почерк Томуры. Заголовок внизу экрана гласил: «МАСШТАБНАЯ АТАКА НА МУСТАФАРУ. ЛИГА ЗЛОДЕЕВ ОБЪЯВЛЯЕТ ВОЙНУ». - Ответь, Мидория, - повторил Айзава, не отрывая взгляда от экрана. Его голос звучал смертельно ровно. - Это правда? Изуку смотрел на рушащийся город, где в клубах пыли погибали люди. Его сердце пропустило удар. «Почему? Почему сегодня? Мы же говорили об этом... Ты сказал, что еще не время...» - мысли оборвались. Он медленно перевел взгляд на свои руки. Руки, которые вчера обнимали спящего Шигараки. Руки героя. Руки соучастника. Руки того, кто так и не смог выбрать сторону. - Я... - его голос сорвался. Зеленые молнии заискрили по его телу. Причуда отзывалась на эмоциональный всплеск. Изуку закрыл глаза. Перед мысленным взором встало лицо Томуры - его ироничная ухмылка, его шрамы, его голос: «Ты - единственный человек, который посмотрел на меня и не увидел монстра». Время замедлилось. Мидория резко выдохнул и открыл глаза. В них больше не было ни страха, ни стыда. Только холодная решимость. - Это правда, Айзава-сенсей, - сказал он четко и громко. - Я состою в отношениях с Томурой Шигараки. В ту же секунду мир вокруг него взорвался. Вскрик Очако. Рев Бакуго и вспышка света от его вытянутых ладоней. Ленты Айзавы, летящие, чтобы скрутить предателя. Ледяной шквал Тодороки, замораживающий пол. Но Изуку был быстрее. Вся мощь «Один За Всех», смешанная с тактиками выживания, которым его невольно обучил Томура, выплеснулась в одном прыжке. Он разнес окно учительской и сиганул вниз с седьмого этажа. Ветер свистел в ушах. Внизу суетились студенты, но он, используя причуду Черного Хлыста, зацепился за выступ и изменил траекторию, уходя в сторону промзоны. Прочь от академии. Прочь от героев. Телефон в кармане завибрировал. Он вытащил его - экран треснул, но сообщение читалось: «Сделал свой выбор, герой? Видел новости. Шах и мат. Жду в баре. Вход открыт, ты знаешь». Изуку приземлился на крышу товарного поезда, уходящего в западный сектор. Дождь, ливший стеной, скрывал его силуэт. Город за его спиной горел, освещая низкие тучи багровым заревом. Линия фронта больше не проходила между героями и злодеями. Она прошла прямо через его сердце. Он сжал телефон в руке. Костяшки побелели. В голове звучали обрывки мыслей: «Почему сегодня, Томура? Мы же договаривались... Но может, я просто дурак, который верил? Или... может, у него была причина? Причина, которую он мне не рассказал?» Поезд набирал ход, унося Изуку Мидорию в ночь. Туда, где его ждал бар, сигаретный дым и человек, который знал, сколько сахара класть ему в кофе. Ему предстояло сделать выбор. Не между добром и злом - этот выбор он, кажется, уже сделал. Ему предстояло понять, был ли он для Шигараки кем-то настоящим... или просто пешкой в большой игре. И этот ответ ждал его там, в баре, за промзоной, где свет неоновых ламп едва пробивался сквозь густой сигаретный дым.