Одноклассник

— Ну что ребята, за встречу? — Нет, нет, нет, подожди. Нам сфотографироваться всем надо. Пока трезвые. — А у кого-нибудь осталась то фото, помните? Возле ёлки. Вот бы его повторить. — Да сколько лет-то прошло… — О, я как раз недавно перебирала галерею, перед тем как поехать, у меня есть. — Ой как здорово! Давай телефон, сейчас, Макс, смотри. Так, ты — сюда, Оля и Антон, поменяйтесь местами! Шарики бы вам ещё. — Шампуры подойдут? — Ну, это как-то совсем по-старчески. — А мы молодые, что ли? — Вроде всё, Макс, проверь камеру и включи таймер. Только секунд на десять. чтобы все приготовились. Хор голосов гудит. Шагаю к треноге, на которой стоит последний айфон. На экране отображается группа людей. Я вижу их такими же семнадцатилетними, как в тот январский день через видоискатель новой зеркалки. Сверив старое фото своих одноклассников, кошусь в левый угол. Там стоит он и улыбается, кажется, только мне. Как и тогда, ставлю таймер и отхожу от телефона на «своё» место. Загорается вспышка, и я как будто через нейтралайзер с обратным эффектом вспоминаю. Все началось до жути банально. Одиннадцатый класс, подготовка к ЕГЭ, в класс приходит новенький. Женя. Он высокий, темноволосый и кудрявый. Я сижу на первой парте, рядом с учительским столом. Женю сажают со мной, так как в нашем классе я считаюсь белой вороной. И отчасти они правы. У меня неественно белая кожа, короткие светлые волосы и фамилия у меня — Белов. Какое-то время одноклассники даже дразнили Эдвардом-вампиром, но потом перестали. Мы слушаем напутственные речи о том, что год будет сложный, надо готовиться, меньше гулять, больше сидеть на “решу-егэ”, не пить по подъездам и предохранятся (последнее зачёркнуто). Женя крутит ручку между пальцев, зевая. Ему явно скучно. Через пару часов классная нас отпускает, и все, разморённые осенней ещё жарой, выплывают на улицу. Я выхожу самым последним. Женя о чём-то разговаривает в коридоре с учительницей математики. Проходя мимо него, бросаю мимолётный взгляд и встречаюсь с его изумрудными глазами. Я таких глаз не видел ни до него, ни после. Они были олицетворением слова “зелень” во всех её проявлениях. Завораживающие и гипнотические. Я уже в тот момент, где-то на периферии мозга, наверное, подумал, что попал, только оцифровал это позже. В общем, наступили обычные школьные будни, я потихоньку вливался в рабочую струю и всё чаще подмечал у своего нового соседа какие-то детали, которые мне нравились. У него были необычайно длинные пальцы, он немного картавил, одно ухо заострено, как у эльфа. У него была забавная привычка убирать назад особо вьющиеся и непослушные волосы, когда он что-то писал. Но передние прядки не доходили даже до уха, поэтому сразу же падали на глаза, и так повторялось бесчисленное количество раз. Как-то я поймал себя на мысли, что хочу помочь ему и заколкой убрать их со лба, заодно проверить, какие они на ощупь. Кажется, я чересчур засмотрелся, потому что Женя повернул голову и, с удивлением заметив это, щёлкнул пальцами у меня под носом. Я тут же очнулся и продолжил писать, сгорая со стыда. В середине зимы случился «пробник». Нас дружно повезли в другую школу прочувствовать экзамен в полевых условиях. С самого утра у меня болела голова, ещё и укачало в автобусе. В аудитории было душно, меня мутило. Отпросившись в туалет, я зашёл в кабинку, и меня тут же вырвало. Испачкался любимый свитер, да и салфеток я с собой не взял. Голова кружилась. Я стоял над унитазом, когда услышал шорох, кто-то тихо постучал. — Максим, ты жив? Больше всего я не хотел встречаться именно с ним. — Да! — крякнул я в ответ, когда почувствовал ещё один рвотный позыв. — Открой, пожалуйста, — его мягкий голос успокаивал мою болевшую голову, я развернулся в пол-оборота и отпер замок. Жалкая картина. Сижу скрюченный над унитазом, в испачканном свитере и не могу поднять глаза от головокружения. Женя осторожно коснулся моего лба, цокнул, отошёл куда-то. Пришёл с холодным, мокрым платком, прижал его к голове и спросил: -Где же тебя так угораздило? Кажется, математики на сегодня достаточно. Я посмотрел на него, улыбнулся и, резко почувствовав кислый вкус во рту, не успел отвернуться. Дома, пролежав три дня в какой-то пугающей горячке, но исправно принимая лекарства, выписанные в больнице, которые приносила мама вместе с тёплой водой, я наконец-то пришёл в себя. Всё это время мне чудились руки Жени, которые нежно гладили меня по голове. Я ластился к ним, к нему, запускал руки в волосы, вдыхал их запах. Я смотрел в эти зелёные глаза, и они меня плавили. Окончательно от своего морока я очнулся на пятый день, и пришедший врач сказал, что жить я буду, и прописал ещё две недели долечиваться дома. Я играл, когда мама постучала в и так открытую дверь. — Ты занят? — Не, мам, что ты хотела? — К тебе, — она откашлялась, — пока ты болел, одноклассник заходил. Я замер, забыв нажать на паузу — Волновался очень, сказал, чтобы ты ему написал, как поправишься. В общем вот. А, представился Женей. — Спасибо, ма. Свернув игру и сняв наушники, я открыл страницу ВК. Сбоку висело одно сообщение. От него. :Привет. Как ты себя чувствуешь? Напиши, как будет легче :Мне лучше. Намного. Извини, что испачкал футболку Я написал сообщение и свернул браузер. Сердце бешено билось. Через минуту на столе завибрировал телефон. Тяжело вздохнув и упёршись одной рукой в переносицу, я открыл приложение. :О. Я рад. О футболке не беспокойся, она не самая любимая) Не хочешь завтра прогуляться? Свежий воздух полезен после болезни :А куда пойдём? :Как тебе идея пойти в кафе? Я хочу съязвить о свидании, но прикусываю язык. :Так себе свежий воздух, знаешь))) :Ну как хочешь. Я угощаю :Другое дело. Сработаемся Женя присылает смайлик пожимающей руки. Я сворачиваю ВК в блаженной улыбке. Пока не понимаю, чему так рад. Точнее не хочу понимать. Гоню от себя мысли, но они лавиной возвращаются. Сейчас мне хорошо. Хорошо… Я не думаю о том, что будет потом. — Ма, я пошёл. Пялюсь на себя в зеркало, вид ещё болезненный, но, перерыв шкаф в попытках найти что-то приличное и надев новенькое зелёное худи и свежепостиранные джинсы, застёгиваю молнию куртки. = Шапку надень! Там мороз, — мама нахлобучивает мне на голову чёрную шапку с помпоном. Кривлюсь и выбегаю в подъезд. Мы живём на четвёртом этаже, и спускаюсь я по лестнице. Открыв тяжёлую дверь на улицу, первый раз за неделю вдыхаю свежий, морозный воздух. Сегодня относительно тепло, воздух помыло ночным снегопадом, и копоть от машин почти не чувствуется. Дойдя до остановки, замечаю черный силуэт. Женя. Подхожу ближе, а он оборачивается и, широко улыбаясь, говорит: — Привет. — Привет, — я тоже улыбаюсь. — Знаешь, я передумал. Хочу тебе кое-что показать, — он складывает руки лодочкой прижимает ко рту и дышит на них, — поедем на сто двадцать втором. Кстати, милая шапочка. Я отворачиваюсь, делая вид, что читаю облезлые объявления «продам гараж», расклеенные вокруг. Автобус приходит через пять минут. Переполненный. Мы дружно вздыхаем и лезем внутрь. Несмотря на мороз, в салоне очень душно. Мы едем уже минут пятнадцать, когда я понимаю, что меня опять ведёт. Людей стало чуть меньше. Поэтому мы с Женей стоим довольно близко, чтобы он заметил мой позеленевший вид. -Ты как? Может, выйдем? Всё равно почти приехали, пройдёмся. Он опускает одну руку вниз и аккуратно сжимает мою ладонь. Я сжимаю в ответ, и он указательным пальцем поглаживает кожу, заставляя бабочек в животе пускать фейерверки от счастья. Я чуть поднимаю голову и говорю: — Всё хорошо. Доеду. Через пару минут Женя отпускает мою ладонь и нажимает кнопку по требованию. Мы выходим на остановке «Швейка». Когда-то тут и правда был швейная фабрика, но теперь неприкаянно стоит заброшенное здание на четыре этажа из красного кирпича, а вокруг него пустырь, покрытый снегом. Начало декабря. Уже смеркается. Женя, как будто так было всегда, берет мою руку, и мы идём к заброшке в полной тишине. Иногда я кошусь на его лицо и чёрные кудри, крепче сжимая ладонь и улыбаясь под нос, как дурачок. Где-то вдалеке лают собаки. А мы как будто одни в целом мире, идём раскрасневшиеся то ли от мороза, то ли от смущения. Подойдя ближе, мы расцепляем руки и заходим в полуобвалившийся проход. Внутри много лестниц, они тоже в плохом состоянии, но одна выглядит не так страшно, и мы взбираемся по ней. Я начинаю замерзать. Судя по Жене, он тоже. Солнце клонится к горизонту, и, дойдя до четвёртого этажа, Женя берёт какую-то ржавую бочку, встаёт на неё и забирается выше. — Залезешь, или помочь? — я все ещё смотрю на эту гнилую конструкцию и примеряю, как бы с неё не упасть. Всё-таки встаю, он подаёт мне руку, я цепляюсь за неё, и Женя втаскивает меня наверх. Чуть не рассчитав силы, я падаю ему на грудь и заливаюсь смехом. Мы лежим на крыше, я лежу на Жене и слушаю биение его сердца. Быстрое-быстрое. Взяв мои руки в свои, он подтягивает меня ближе и сгибает их в локте. Я немного приподнимаюсь, смотрю в его глаза и касаюсь своим кончиком носа — его. Зажмуриваюсь и несколько раз мотаю головой как щенок. Он вытягивает руки, я нахожу опору по две стороны от него приближаюсь к лицу, и Женя целует меня в уголок губ. Его горячее дыхание на фоне декабрьского мороза срывает мне башню. Я раскрываю его губы своими и обжигаюсь о холод вперемешку с теплом и сладостью. Мне так хорошо. Мне никогда не было так хорошо. Женя обнимает меня, периодически я отрываюсь от поцелуев и смотрю ему в глаза, сгибаю руки и зарываюсь в кудрявую, непослушную и уже помятую копну волос. Он тихонько стонет и подгибает под себя одну ногу. Я, задыхаясь, отрываюсь от его лица — Я не знаю, что ты мне хотел показать, но это лучшее, что можно было придумать Он улыбается. Я вдруг понимаю, что всё это время Женя лежал на бетоне и снегу, вижу, что он замёрз. Хоть и не подавал виду. Мне становится стыдно. И я поднимаюсь, подаю ему руку. Он рывком встаёт и обнимает меня. — Брось, пошли, простынешь. Я очень смущён своим порывом. И ещё много чем смущён. Небо стало фиолетово-оранжевым. Мы спустились вниз, периодически целуясь в уже и так припухшие губы. На остановке сели в автобус и по дороге смотрели на телефоне «Ютуб», деля одни проводные наушник на двоих. Дома я пошёл в душ греться, а потом сразу провалился в сон. :Ты как? Не заболел? :Это я у тебя должен спросить. Ты же лежал на земле :Я не планировал так долго лежать на земле. :Странно, а мне показалось, тебе понравилось..? :Я и не отрицал)) :Пойдём сегодня куда-нибудь? :Я бы с удовольствием, но нас Людоедовна уроками завалила. Я тебе скину. Вчера забыл :Не до того было, да :Не до того) А ты кстати когда в школу? В этой четверти появишься? :Скорее всего нет. Уже в следующей Я отложил телефон. Через минуту он снова завибрировал. :Макс :А? :Скинь селфи :Зачем? :Хочу посмотреть. На тебя. Я улыбнулся экрану. Включил камеру и сфотографировался. Раз двадцать. :Ты где? :*фото* :Ой Я долго не мог найти ракурс, то волосы не так лежали, то сзади был хламовник. И тогда ничего лучше, чем снять футболку, я не придумал. :Какой ты.. Горячий. Макс :И что ты собираешься делать с этой информацией? :В душ, наверное, отойду. Кха :Ахаха — Максим! А чего ты без футболки? Не холодно? Вон какой красный. Жа́ра нет? Я заблокировал телефон, отложил его в сторону. Мама подошла, покосилась на меня как-то странно, но промолчала, приложила ладошку ко лбу, сказала не ходить «голым» и вышла из комнаты. Вздохнув, я рассмеялся. Четверть подошла к концу. С Женей мы больше не виделись. Новый год отпраздновали вдвоём с мамой, оливье и крабовым салатом. Я несколько раз писал ему, но он говорил, что завален учёбой на новом месте и никак не может выбраться погулять. В новогоднюю ночь он уезжал к тёте, поэтому пошарахаться по ночному городу под фейерверки тоже не вышло. Но меня грела мысль о зимних каникулах и нашей с классом последней, как предполагалось, поездке на каток. На коньках стоять я умел и уже предвкушал, как выделываю на льду пируэты и наконец-то увижу Женю. Неделю мы почти не переписывались, но он меня уверил, что у его тётки плохой интернет и на каток он обязательно приедет. С классом мы условились встретиться у входа в парк, а оттуда нас всех заберёт автобус. Утро было прекрасным. Солнечным. Я ещё не отошёл от новогоднего пиршества, трех литров кока-колы и двух тазиков оливье. Эти две недели каникул ощущались как-то совсем по-особенному. Квартира наша была украшена мишурой и гирляндами. В зале, у стены, стояла небольшая искусственная ёлка. Мама ещё принесла пару живых веточек для запаха, которые мы поставили в вазу на подоконник. Всё так и кричало о празднике. На антресолях я нашёл свои коньки, которые не видел с прошлого года, засунул их в мешок. Оделся, попрощался с мамой и вышел в зимнее, свежее утро. Настроение было шикарным. Хоть с одноклассниками у нас были натянутые отношения, но я о них и не особо думал, все мои мысли занимал Женя. Я уже подходил к парку, когда до меня донёсся смех и громкое «Исаев, это кто тебя так? От гопников отбивался?» Ускорив шаг и подойдя ближе к толпе одноклассников, я увидел Женю, и сердце пропустило удар. Он был и так был худой, но за то время, пока мы не виделись, кажется, скинул ещё килограмм пять. Бледное лицо обрамляли наспех причёсанные кудри, а под глазом был уже частично сошедший большой зелено-жёлтый фингал. Я подошёл поближе. Женя посмотрел на меня секунд пять, развернулся и ушёл, оставляя слушать гомон и гогот толпы, которая уже вовсю предвкушала жаркое катание. Я пошёл за ним, попутно сказав учителю, что скоро вернусь. Мы прошли вглубь парка. Женя сел на маленькую скамеечку и сложил руки на коленях, как-то неестественно сгорбившись. Я стоял рядом, переполняемый эмоциями, и не знал с чего начать. Что спросить. Но он начал разговор первым. — Я уезжаю, после каникул, в другой город. Тишина повисла мёртвым грузом, разрывая меня на части. — Почему? Вопрос повис в воздухе и глубоко вздохнув, он продолжил — Нам лучше больше не видеться, и… никак не контактировать. — Кто тебя так? Я замер, подумав что он и этот вопрос проигнорирует. Но Женя ответил. — Отец. — Из-за меня? — Из-за меня. Опять повисла тишина. Я подошёл ближе и сел рядом. Сначала на край скамейки, но, увидев, как он сжимает кулаки, которые на морозе стали из красных белыми, пододвинулся ближе, аккуратно взял его за подбородок и поднял на себя. В его изумрудных глазах стояли слёзы. Я почему-то подумал, что на фоне голых деревьев в парке переместился в летний лес. Безумно красивый и грустный лес. Я провёл большим пальцем по синяку, он прижался щекой к моей ладони. А потом случился надлом. Он обнял меня прижался к груди и беззвучно рыдал, пока я гладил его по голове. — Максим, почему я такой? Почему такого меня он не принимает? Почему не любит? Мы же переехали, потому что я… Потому что он думал, что город меня исправит. Гимназия. Всё строго. Последний год. Максим, почему? Почему? Я продолжал его гладить и не знал, что сказать. Как ответить на его тысячу почему, как успокоить. Пока я мог просто быть рядом. Хотя бы какое-то время. Прошло около десяти минут, прежде чем он успокоился, вытер слезы и встал. Последний раз крепко сжимая мою руку. Мы пошли в сторону одноклассников. Около ворот он молча отпустил её и ускорил шаг. Чувство было, что я падаю — падаю на дно. А самое поганое, что я ничего не мог сделать. Ни с собой, ни с его отцом. Одноклассница Лиза подбежала к Жене, кто-то крикнул, что нам надо сфотографироваться. Поставили камеру, выбирали ракурс. Кажется, у меня какое-то время было что-то вроде онемения. Я ничего не соображал. Лиза щебетала: — Вот и все. Теперь как новенький. Ты прости, тонак был только такой, у тебя кожа такая бледная, ой, не больно? Все встали около ёлки. Кто-то припёр розовые шарики. На фоне щебета и смеющихся голосов я не расслышал, как меня позвали, а потом кто-то, толкнув, сказал — Белов, подойди к фотоаппарату, поставь таймер, всё равно ближе всех стоишь. Я вышел из толпы и направился к треноге. Начал тыкать почти наугад в настройках. Нашёл кнопку, щёлкнул колёсиком до десяти секунд и вдруг посмотрел поверх камеры. На меня глядело пятнадцать пар глаз, но я видел только его лицо. Он стоял слева, сзади. Такой высокий и такой красивый. А главное, Женя тоже смотрел на меня и улыбался с горечью, но очень тепло. — Максим, быстрее! Пошёл обратный отсчёт, я юркнул на своё место и натянул дежурную улыбку, когда глаза ослепила вспышка. — Ох, мы неплохо так получились! Есть порох в пороховницах! — Нам всего двадцать восемь. — А между прочим ра-а-аньше в это время… — Так, ему не наливать больше — Мы и не начинали вообще-то. — Откуда Антон бутылку взял тогда? — Блин, Тоша. Тебя жена убьёт. — Всё, больше фото не будет? Можно откупоривать? — Ему лишь бы что-то откупорить. — А кто-нибудь ещё подойдёт? — Да вроде все в чате отписались. Катя должна приехать через полчаса. И все в сборе. Даже не верится. — Дай фото посмотреть. — Держи, держи. — Блин, а круто получилось! Макс, ты же фотограф? — Ой, а я видела твою страничку. Очень красиво. Пейзажи особенно, как картины. — Слушайте, а что за мальчик вот слева высокий? Я его не помню… — Он к нам с ними в первую половину выпускного года учился. — А почему ушёл? — А чёрт знает. Вроде у него папаша мент, и он то ли на наркоте попался, то ли на чём-то ещё. Пришёл в школу избитый. У меня мама состояла в родительском комитете, их всё гоняли с допросами. — Не похож он на наркомана. В таких семьях все очень сложно. — Так, ну шашлыки готовы, налетаем? — Ура-а-а! Мы уже бежим. Максим, бери телефон, пошли. Остальная часть вечера прошла в максимально тёплой обстановке. Все много шутили, рассказывали про себя, показывали места, в которых побывали. Хотели даже искупаться, но под градусом рисковать не стали. Снятый домик был около моря. Время близилось к вечеру. Меня уговаривали остаться, но я вежливо отказался, ссылаясь на домашние дела и работу. Пообещав всем скинуть фотографии, я вызвал такси и около десяти вечера ехал по темным улицам родного города домой. Ехал и много думал. Я ещё раз открыл то фото, которое переслала мне Лиза, посмотрел на всех ребят. И мне стало так спокойно. Водитель немного приоткрыл окно, летний ветер ворвался в салон и коснулся моей кожи. Я захмелел и, кажется, задремал. Меня разбудила немного резкая остановка машины. Пожелав водителю всего хорошего, я вышел на улицу. Пахло скошенной травой, где-то вдалеке квакали лягушки, вечер был такой особенно летний и приятный. Постояв ещё немного на улице, я зашёл в подъезд. Поднялся наверх, отпер дверь своим ключом и зашёл. Сначала мне показалось, что все спят. Но потом я услышал шорох на кухне и тихое пение. Прокравшись поближе, я заглянул внутрь. Пахло умопомрачительно вкусно. — Зря ты на встречу не пошёл. Мы откупорили настойку — О-о-о. Да кто-то нализался, всё ясно. — Ну что тебе ясно? Я подошёл поближе и обнял Женю сзади, пока он переворачивал котлеты. — Видишь, какой тактильный котик. — Вижу, что от котика несёт алкоголем. — Да хватит дуться, тебя вон вообще в наркоманы записали. Женя прыснул — Серьёзно? Я потянулся попробовать котлету. Он ударил меня лопаточкой по руке. — Ша! Не приготовилось. Жди Я сделал вид, что обиделся, но встал на цыпочки и поцеловал его в щёку. Разомкнув объятия, я посмотрел в окно. Свет от фонаря красиво падал на куст роз.