Смешение

Джеральду выдали документы о назначении в Канзас-Сити — последнее подобие цивилизации перед тем, что, как предупреждали Кайла, было почти сплошной дикой местностью: до самого океана ничего, кроме гор и пустыни. Впрочем, там было золото, благодаря которому возникли временные поселения и даже скопления людей, которые именовали себя городами. После того, что произошло в Тринити и каким позором это обернулось для его семьи, вынудив её навсегда покинуть восточное побережье, Кайл всё равно чувствовал себя обречённым на ад. Ему казалось вполне справедливым, что они будут жить под тенью суровых западных гор — в сырой глуши, в полном уединении, словно изгнанники. Было лето, и в поезде стояла невыносимая жара. С тех пор как подал документы в Тринити, Кайл изображал из себя христианина, и много слышал об аде, в который верили его учителя и одноклассники. Всё это ощущалось именно так, как он представлял себе ад по дороге в комнату Родни и обратно: когда он, словно со свинцом в ногах, тащился навстречу вечности. Ад — это не столько пребывание в огне, сколько таяние в воздухе, который ощущается как пламя. Душная теснота вагона идеально подходила для наказания, назначенного Кайлу ещё на земле. Его брат и отец безвольно сидели, уставившись в окно купе. Мать оттягивала воротник и прикладывала к груди влажный носовой платок, пытаясь не упасть в обморок. — Кайл, ты что-нибудь ел? — спросила она, когда начало смеркаться. Айк вгрызался в холодную курицу, которую отец принёс из вагона-ресторана, и никто не ругал его за то, что он ел как дикарь — руками. Тарелок и столовых приборов всё равно не было. По словам Джеральда, вагон-ресторан едва ли представлял собой что-то большее, чем бар с плитой. — Я не голоден, — сказал Кайл, хотя и не был уверен, что это правда. Желудок у него сжался в тугой узел от смеси пустоты и гнетущей тревоги. Казалось, он так сжался, что не мог принять ничего, кроме редких глотков воды с медным привкусом. — Всё равно съешь что-нибудь, — сказала мать. Это был её ответ на всё и её постоянный рефрен после падения Кайла. Отец почти ничего не предпринимал, лишь печально наблюдал за ним издали, а Айк каждый день напоминал, что ненавидит его за то, что тот оторвал его от друзей, от города и от их прежней жизни. В конце концов они все заснули. Кайл попытался уснуть, но не смог. В коридоре горел свет, и из окна купе было трудно разглядеть что-либо, кроме их жалких отражений, тесно прижавшихся друг к другу. Он предположил, что ночью они, должно быть, въехали в пустыню, хотя, возможно, существовал и более прямой путь в Денвер. От тамошней станции они направлялись на юг, вглубь гор, к месту под названием Пайкс-Пик. В 1859 году окрестности Пайкс-Пика принесли старателям немалые богатства и оставались ими ещё несколько лет. Теперь, в 1862-м, возможности для особенно лёгких денег исчезали, и поселение у подножия гор становилось опасным местом для тех, кто оставался. Отец Кайла искал должность судьи в никому не известном месте, где мог бы отвлекаться на поддержание порядка. И это место, безусловно, было неизвестным, о котором никто из их знакомых в Нью-Йорке даже не слышал. Кайл думал, что Нью-Джерси окажется достаточной глушью, куда могли бы сбежать Брофловски. Но профессор Родни Холланд оказался более известным, чем Кайл предполагал. Теперь дурная слава преследовала самого Родни, а связь с ним делала и Кайла достаточно скандальной фигурой, чтобы его семье пришлось преодолеть две тысячи миль от разразившегося скандала. Взошло солнце, и к двери их купе подошёл служащий поезда с кофе. Кайл по глупости выпил немного, и от кофе на пустой желудок ему стало так дурно, что он был уверен: его вот-вот стошнит. Айк был невыносимо оживлён и без умолку рассказывал всё, что успел вычитать о местной дикой природе. По коридору прошёл служащий поезда и объявил, что они прибудут через четверть часа. — На станции нас встретит шериф, — сказал отец Кайла. — О боже, — сказала мать. — Надеюсь, он не какой-нибудь дикарь… — Надеюсь, у него есть зубы, — сказал Айк, постукивая кончиком пальца по передним зубам. — Хотя бы несколько. Кайлу казалось, что любые их негативные ожидания от этого места и его жителей бросают тень на него самого, и он считал это справедливым. Это было то, к чему он привёл свою семью — сам того не осознавая, отклонившись от общества, биологической нормы и всего, на чём держится цивилизация, — и теперь их словно вытолкнуло из неё. На вокзале в Денвере их никто не встретил. После того как поезд тронулся, направляясь в Калифорнию, на платформе не осталось никого, кроме растерянных Брофловски, окружённых грудой багажа, и подростка, спавшего в кресле, надвинув шляпу на лицо. Приближалось время ланча, и с желудком Кайла было совсем плохо. Ему хотелось чистого туалета, мягких простыней и прохладной воды. В Денвере было жарко и пыльно, и он не ожидал найти ничего из этого на их конечной остановке. — Полагаю, нам придётся подождать, — сказал Джеральд. — Разве что это и есть шериф, — сказал Айк, кивнув на мальчика. — Может, он всё-таки что-то знает, — пробормотал Джеральд себе под нос. Он подошёл к мальчику и прочистил горло. — Молодой человек? — сказал Джеральд. — Эй? Мальчик резко проснулся, и стул, который он откинул назад к стенке кассы, с грохотом встал на все четыре ножки. Шляпа слетела с него, и он уставился на Джеральда затуманенным взглядом, который быстро сменился паникой. — О, боже, ой! — воскликнул он, подскакивая. Он был маленький и светловолосый, с огромными голубыми глазами, которые, казалось, всегда выглядели испуганными, даже при самых благоприятных обстоятельствах. — Я задремал, ой боже… Вы не знаете, мистер, не пришёл ли уже часовой поезд из Канзас-Сити? — Да, уже пришёл, — сказала Шейла, делая шаг вперёд, чтобы перехватить разговор. Она часто так делала, и Кайла это редко радовало. — Мы как раз только что приехали на том поезде и ищем шерифа, э-э… Джеральд, как его звали? — Стотч, — сказал Джеральд. — Стивен Стотч. — Да, это мой папа! — сказал мальчик, внезапно расплываясь в почти безумной улыбке, от которой Айк хихикнул. Он наклонился, поднял шляпу, нахлобучил её обратно на пушистые волосы и резко протянул руку Джеральду. — Я Леопольд, сын Стивена. Он послал меня, потому что у него в городе возникли кое-какие дела, которые он должен был уладить. Он передаёт, э-э, свои сожаления за отсутствие, но я могу отвезти вас всех в город. — Леопольд, — сказал Джеральд, пожимая ему руку. — Спасибо, я… — Вы можете называть меня Баттерс, — сказал он. — Так меня все в городе зовут. Из-за того, что когда я был маленьким, другие дети обманом заставили меня ради шутки показать пастору зад, и с тех пор меня так и называют. Рассказывая это, он становился всё краснее и вымученно улыбнулся Шейле. — Молодой человек, — сказала она, — я надеюсь, вы сможете помочь нам с багажом. И надеюсь, вы воздержитесь от разговоров о ваших… неприличностях в присутствии леди и впечатлительного ребёнка во время поездки в город. — Мама, — сказал Айк. — Ой, чёрт, простите, — сказал Баттерс и заёрзал. Его щёки покраснели ещё сильнее. — Мне сказали, что вы все из города и что вы очень достойные и всё такое, и они сказали: «Баттерс всех нас опозорит», а я сказал: «Нет, не опозорю!» И вот я опять начинаю говорить об этом… Извините, мэм, я просто хотел объяснить своё имя… — Можешь погрузить багаж, пожалуйста? — спросил Кайл, не в силах больше этого выносить. — Ещё как могу! — сказал Баттерс и метнулся к багажу, как будто кто-то выстрелил ему под ноги. — Ты не имеешь права командовать жителями этого сообщества так, будто они работают на нас, — шёпотом сказал Джеральд Кайлу, пока Баттерс загружал их багаж в привезённый им экипаж. Айк помогал, а Шейла наблюдала за этим. — Мне жаль, — сказал Кайл. — Но это абсурд… Он резко осёкся, увидев по глазам отца, что тот с трудом сдерживается, чтобы не напомнить ему, зачем они здесь. Родители проявили доброту, не выгнав его окончательно, хотя он отчасти винил их за то, каким он вырос, и за то, что они так решительно настроились отправить его в эту школу для гоев. Кайлу пришлось ехать впереди рядом с Баттерсом — возможно, в наказание за то, что он проявил к нему неуважение. Он был мрачен и устал. Его желудок сжимался, когда лошади тащили экипаж по немощёным дорогам, и дважды ему пришлось проглатывать горькую желчь с кофейным привкусом, которая подступала к горлу. Горы нависали вокруг них, не величественные, как те, что Кайл видел во время поездки с семьёй в Европу. Эти были жуткими, зловещими, неприветливыми. — Сколько тебе лет? — спросил Баттерс Кайла. — Шестнадцать, — сказал Кайл. — О, вот как! В сентябре мне исполнится семнадцать. Баттерс уставился на Кайла так, словно ожидал, что тот обрадуется. — Может, тебе стоит следить за дорогой, — сказал Кайл. — Что это за история, из-за которой твоему отцу пришлось остаться? — спросил Джеральд у Баттерса. — О, это просто Эрик устроил переполох, — сказал Баттерс. — Он весь на взводе из-за Конфедерации, пытается организовать митинг. Мой отец говорит, что ему влетит, как только Союз пришлёт своего надзирателя — я думаю, это вы! — Боже мой, — сказала Шейла. — Этот Эрик знает, что мы приедем сегодня? — Вот это был бы тёплый приём, — сказал Айк. — А факелы будут? — Эрик не будет вам мешать, я обещаю, — сказал Баттерс. — Он всё время пытается устраивать митинги — даже до войны он постоянно на что-то жаловался, но его никто не слушал. Обычно мой отец просто сажает его на ночь в камеру, а утром он ползком возвращается в пансион. — Значит, твой отец поддерживает Союз? — спросил Джеральд. — Ну, — сказал Баттерс. — Он думает, что они выиграют войну. Мы мало имеем дела с федералами, сэр. Может быть, теперь, э-э, раз вы здесь, мы будем… ну, делать это чаще. Во всяком случае, мой отец на это надеется. Ему хочется больше порядка. Кайл много слышал о войне от Родни, но она никогда не казалась ему реальной. Независимо от того, какие призывные меры принимались, Кайл всё равно не подошёл бы для армии. Он был изнежен — и физически, и психически, и в Тринити-колледже его освобождали от спортивных занятий. Теперь они жили на спорной территории, и хотя война велась где-то далеко, её реалии ощущались куда ближе. Они въехали в город ранним вечером, и Кайл, согнувшись пополам от голода и страха, держался за живот. Поселение у подножия Пайкс-Пика оказалось таким же невзрачным, как он и опасался: единственная грунтовая главная улица, вдоль которой стояли тридцать с лишним зданий, и ранчо, разбросанные по холмам. Брофловски должен был быть предоставлен дом в городе, и когда они подъехали к нему, Баттерс объяснил, что это был бордель, который его отец только недавно вычистил. — Но не волнуйтесь, — сказал Баттерс. — Мы удачно пристроили младших девочек замуж. У меня и у самого одна такая! — он поднял руку, показывая обручальное кольцо. — Её зовут Милли, и она правда хорошая женщина, потому что теперь она, ну, спасена и всё такое. В смысле Иисусом, а не мной. Вы методисты или как? — Да, методисты, — натянуто ответил Джеральд. Им пришлось притворяться, чтобы Кайла приняли в Тринити, что, как предполагалось, было благом для всей семьи — дорогой, которая привела бы его в Гарвард или Йель и дальше к настоящему богатству. Родители Кайла приехали из Польши в сороковых годах, когда там стала нарастать политическая нестабильность. Его отец преуспел в Америке как юрист, и они нашли поддержку в сплочённом сообществе других еврейских иммигрантов в Нью-Йорке, но таких школ, как Тринити, для евреев не существовало, поэтому в заявлении Кайла они слегка исказили правду, и от него ожидали, что в школе он будет жить в этой лжи. Им тоже придётся лгать здесь, поскольку они уже считались подозрительными чужаками. Здесь не было бы приветливой общины других еврейских семей, которые могли бы их встретить. Единственное, что встретило их в новом доме, — это вонь виски и крыса, шмыгнувшая в темноту за барной стойкой. Баттерс метался по передней комнате, зажигая лампы, пытаясь придать этому месту респектабельный вид, но это была безнадёжная битва. Ему не нужно было им этого говорить — это и так было очевидно; именно так Кайл и представлял себе подобное место. Поднимаясь по лестнице с сумками, он остановился и его вырвало. — Буббочка! — закричала мать, бросаясь к нему. — О боже, — сказал Баттерс. — Надеюсь, с вами всё в порядке? — С ним всё в порядке, — сказал Джеральд. — Иди и скажи своему отцу, что я хотел бы встретиться с ним сегодня вечером. — Конечно, вы все приглашены на ужин! — сказал Баттерс. — Моя мама весь день готовила. — Отлично, — сказал Джеральд. — Мы придём. — В семь часов, — сказал Баттерс, махая рукой и пятясь к двери. — Большой дом в конце дороги, жёлтый, не пропустите! — Боже, — сказал Айк, когда Баттерс ушёл, а Шейла вытерла влажным платком пот со лба Кайла. — Нам правда тут надо оставаться? — Тихо! — сказала Шейла. — Твой брат болен! — Так и есть! Это из-за него мы все в ад попали! — Просто оставьте меня здесь умирать в одиночестве, — сказал Кайл и, упав в объятия матери, разрыдался. Его отвели наверх, в пыльную комнату с односпальной кроватью и матрасом, который внушал ему недоверие. Мать сделала всё возможное, чтобы сделать комнату уютнее: застелила матрас чистыми простынями и повесила занавески, которые они принесли из его комнаты в доме. Но Кайл всё равно чувствовал себя так, словно попал в тюремную камеру. Он упал на кровать и лежал неподвижно, когда мать присела рядом и убрала с его лба поникшие кудри. — Ты просто переутомился, — сказала она дрожащим голосом. — Сегодня вечером у нас будет хороший домашний ужин с этими людьми… — Мама, я не пойду. Я не вынесу больше ни минуты этого идиота. Хвастался тем, что женат на шлюхе? Он был абсолютно искренен! — Тсс, не будь таким злым. Мы знали, что люди здесь будут простоватые. По крайней мере, он не был уродливым. И, судя по всему, он городской шут — он, считай, сам это сказал. Я уверена, что здесь есть кто-то, с кем ты сможешь подружиться. В конце концов, здесь почти двести человек. — Двести, — уныло сказал Кайл, переворачиваясь на бок. — Мне жаль. Не мне жаловаться. Это ведь тебя сюда несправедливо привезли — из-за меня. Айк прав. — Айк — сердитый мальчик, и ты никогда не убедишь меня, что тот человек не воспользовался тобой. Мать с раздражённым вздохом встала и подошла к окну. Кайл боялся услышать что-то ещё; сердце бешено колотилось. Они не обсуждали Родни напрямую, и она не ошиблась, заподозрив, что всё это не было его идеей. — Я более чем рада увезти тебя из того мира, если там всё обстояло именно так. — Но как я могу быть счастлив здесь? — спросил Кайл. — Я не знаю, малыш, — она стояла у окна и смотрела на главную дорогу. — Нам просто придётся со всем этим как-то разобраться. Всем нам. Его родители ушли на ужин без четверти семь, и Кайл удивился, когда Айк согласился пойти с ними. Кайл притворился больным, чтобы не идти, и мать позволила ему солгать, «продав» это отцу. Кайл пожалел, что остался, почти сразу после их ухода. Он сел в постели и, моргая, оглядел комнату. В глазах щипало, лицо было опухшим. Было лето, и снаружи только начинали сгущаться сумерки: небо ещё оставалось тёплым и голубым, с пурпурным оттенком надвигающейся ночи. Мать открыла окно, чтобы уменьшить духоту, и занавески слегка колыхались на ветру. Снаружи было пугающе тихо, а воздух за окном отдавал чем-то металлическим. «Золото», — подумал Кайл и выскользнул из постели, фыркнув при мысли о том, что людям в этом городе, наверное, кажется, будто они действительно чувствуют его запах, что он опьяняет их ложным обещанием лёгкого обогащения. Он потратил некоторое время на то, чтобы привести комнату в порядок: распаковать одежду и книги, просмотреть страницы в поисках случайных записок от Родни, которые он не успел сжечь. Мысль о том, что Родни сидит в тюрьме в Нью-Йорке, ожидая суда за содомию, Кайл едва успел осознать. Теперь, один в бывшем борделе, мысль о том, что Родни могут посадить лет на десять, наконец пробилась сквозь дымку его меланхолии. Кайл не то чтобы был из-за этого расстроен: Родни как минимум дважды принуждал его. Он также души в нём не чаял, читал ему вслух и прижимал к себе, и иногда это было хуже — или, по крайней мере, более оскорбительно, — чем когда его удерживали и шлёпали. Чем больше Кайл позволял себе об этом думать, тем теснее, казалось, становились стены, пока он не почувствовал, что в комнате совсем не осталось воздуха. Он подошёл к окну и высунул голову, чтобы глотнуть воздуха, но при виде нависшей горы у него закружилась голова, и он резко отшатнулся обратно в комнату. Он, спотыкаясь, прошёл через неё, задевая несортированные книги, и вышел в коридор, где запах застарелых духов был не таким сильным. Всё здание казалось зловещим: лампы отбрасывали мерцающие тени на первый этаж. Кайл поспешил вниз по лестнице, чувствуя, как перехватывает горло — словно чьи-то руки сжимали его. Ему нужно было оказаться где-то в другом месте, как-то выбраться отсюда, и, выскочив на пустую улицу, он испытал лишь небольшое облегчение. Он не хотел, чтобы его видели из окон других домов, где «простые» люди садились ужинать. Он пошёл в направлении, противоположном большому жёлтому дому в конце улицы, который стоял как своего рода пародия на губернаторский особняк. Свет из больших окон разливался по переднему двору. Солнце продолжало клониться к закату, когда Кайл свернул с главной дороги в сторону луга, который увидел вдалеке — широкого и манящего, перетекающего к подножию гор. Да, если бы он просто смог добраться до этого луга, он смог бы дышать. Когда он добрался туда, небо уже пылало от заката. Он бессильно опустился на колени среди полевых цветов — голодный и измученный. Ему было опасно не есть, и мать заставила его пообещать хотя бы перекусить. Там не было ничего, кроме орехов и конфет, которые они взяли с собой в дорогу, но Кайл не хотел их есть: они напоминали ему о магазинах в Нью-Йорке, откуда они приехали, о товарах, которых они никогда бы здесь не нашли. Он подтянул колени к груди и окинул взглядом луг, траву и цветы, которые щекотал прохладный ветер, спускавшийся с гор. Он сидел к нему спиной, но вдалеке были и другие: даже на открытом воздухе, в полумиле от поселения, он чувствовал себя как в западне. Мысли, которые заставили его покинуть новый дом, не заставили себя долго ждать. Кайл задался вопросом: будет ли он страдать в этой богом забытой глуши до тех пор, пока ему не понадобится смирительная рубашка, чтобы не рвать на себе волосы пучками? Он сложил руки на коленях и опустил голову, крепко зажмурившись. Он действительно позволил себе поверить, что внимание Родни откроет перед ним новые возможности, что всё это было чем-то большим, чем происходившее в спальне Родни после отбоя. Кайл так отчаянно хотел видеть в этом подтверждение того, что он особенный, что ему предназначена какая-то особая судьба. Теперь он был уверен: Родни просто выбрал мальчика, которого легче всего сбить с пути. Кайла — со своими тайнами, отсутствием друзей и огненными волосами, из-за которых он заработал дюжину жестоких прозвищ ещё до первого урока. Кайл был аутсайдером. Теперь Кайл ненавидел Родни и надеялся, что тот получит максимальный срок за свои преступления и жалко умрёт в тюрьме. Было больно наконец возненавидеть его, потому что когда-то он так старательно убеждал себя, что не ненавидит его. Он услышал лай собаки. Подняв голову, Кайл с тревогой увидел, как на луг несётся крупная коричневая собака с острыми ушами. Пёс выглядел недружелюбно, и его лай явно звучал как угроза. Кайл в панике вскочил на ноги. Он не знал, что полагается делать при нападении собаки. Если бы он побежал — особенно в таком состоянии — она бы догнала его и набросилась, приняв его бегство за подтверждение того, что перед ней добыча. Кайл застыл на месте, напрягшись и подняв руки в знак капитуляции, когда собака уже оказалась рядом, пахнущая грязью и зловонным собачьим дыханием. — Спарк… Спарки! Собака перестала лаять и принялась лихорадочно обнюхивать Кайла, пытаясь протиснуться ему между ног. Кайл побоялся её оттолкнуть и лишь немного успокоился, увидев, что к нему подбегает человек, чтобы забрать собаку. У незнакомца была винтовка, а на голове — широкополая шляпа вроде той, что носил Баттерс: старомодная и совершенно немодная. Однако, когда он подошёл ближе, оказалось, что он больше похож на мальчишку, примерно ровесника Кайла. — Спарки! — крикнул он, хлопнув себя по бедру. Пёс тут же рванул прочь от Кайла и с бурным восторгом помчался к хозяину. — Извини, — сказал парень и сдвинул шляпу на затылок, открывая лицо. Кайл тут же почувствовал облегчение: у парня было доброе лицо, живые глаза и, похоже, все зубы были на месте. — Надеюсь, он тебя не напугал. — Нет… да, — Кайл и в этой ситуации не был уверен, как следует себя вести. Он оставил куртку и шляпу в доме, а рубашка у него наполовину выбилась из брюк и давно нуждалась в смене. — Но всё в порядке, — сказал он, не желая, чтобы парень решил, будто он злится. — По-моему, он просто хотел меня обнюхать. — Да, обычно ему только это и нужно, — сказал парень. Он улыбался Кайлу и рассеянно гладил Спарки, который радостно носился вокруг. — Из него никудышный сторожевой пёс и такой же никудышный охотник, но я и сам охотник так себе. Ты откуда? — Э-э… оттуда, — сказал Кайл, чувствуя себя глупо, когда он показал на город. — Я только что переехал сюда. Кайл Брофловски, — сказал он слишком громко и поспешно протянул руку. — О, привет, — они пожали друг другу руки. — Я Стэн. Марш. Ты приехал с судьёй? — Да, — сказал Кайл. Он всё ещё жал Стэну руку. Или это Стэн всё ещё жал его руку. — Он мой отец. Первым руку отпустил Стэн, кивнув. — Я слышал, что он приезжает сегодня. Это хорошо. Нам нужен местный судья. Ты из Нью-Йорка? — Да. Кайла встревожила мысль, что люди здесь, должно быть, ждали его появления. Он задумался: был ли он более или менее таким, каким представлял его Стэн? Вероятно, да — если говорить о его волосах, носе и нелепых одиноких прогулках по лугу. В остальном — скорее нет. — С тобой всё в порядке? — спросил Стэн. — Я не знаю, — ответил Кайл. После встречи с собакой он всё ещё был не в себе, не готов к разговору, но всё же был рад компании. — Я… просто плохо себя чувствую. Дорога была долгой. — Вот, — сказал Стэн. Он положил ружьё в траву и порылся в рюкзаке, который висел на правом плече. Достал флягу и протянул Кайлу. — Вода, — сказал он. — Из одного источника, к которому я хожу, когда охочусь здесь. Я думаю, она обладает целебной силой. Ладно, это звучит глупо, но… Не хочешь присесть? Кайл так и сделал. Он был смущён и рад, когда Стэн сел рядом. Пёс мгновенно успокоился и плюхнулся, устроив голову на лапах. Вода была вкусной, чистой и прохладной, с лёгким металлическим привкусом — как и воздух. Стэн достал из сумки несколько сухофруктов, и хотя кусочки яблока напоминали отрезанные уши, Кайл обрадовался им и съел десять штук. — Чёрт, это была бы долгая дорога, — сказал Стэн. — Аж из Нью-Йорка. Почему твой отец захотел стать судьёй именно здесь? — Просто… это долгая история, — сказал Кайл, возможно, резко. — Как давно твоя семья здесь? — Около трёх лет, — ответил Стэн. — Я с отцом переехал из Оклахомы после того, как умерла моя мама, а сестра вышла замуж. — Ой. Мне жаль… о твоей матери. — Да, я всё ещё… — Стэн опустил взгляд на стебелёк пырея, который теребил. — Спасибо, то есть… У тебя есть братья или сёстры? — Да, у меня есть брат, и, кажется, он большую часть времени предпочёл бы от меня отказаться, — сказал Кайл. — Он приёмный. Я думаю, его родители были французскими контрабандистами. Или… он так думает. Он считает, что это делает его намного более крутым, чем я. В любом случае, ему тринадцать, — смущённо пробормотал Кайл. Стэн почему-то улыбался. — Что? — сказал Кайл и коснулся губ, боясь, что к ним прилипли кусочки сушёного яблока. — Ничего, — ответил Стэн и пожал плечами. — Просто приятно познакомиться с кем-то новым, услышать новые истории. Последние три года я каждый день вижу одни и те же унылые лица. — Поселение загибается? — спросил Кайл и тут же почувствовал себя неловко, потому что это могло прозвучать оскорбительно. — Я хотел сказать… золото? — Ну, не совсем, — сказал Стэн. — Теперь осталось только заняться настоящей добычей. Дробить камень. Я не знаю, подхожу ли я для этого, но я стараюсь. Я бываю в горах шесть дней в неделю. Примерно в это же время дня пытаюсь раздобыть нам что-нибудь поесть. Мой батя… он неважно себя чувствует. — О, прости, — сказал Кайл. — Он болен? — Что-то вроде того. Наверное, убит горем. Он пьёт. — О, — Кайл почувствовал, что краснеет, и опустил взгляд на колени, чтобы скрыть это. — Извини, я, наверное, отвлекаю тебя от охоты. — Всё в порядке. Три дня назад я добыл оленя. Ненавижу их отстреливать, понимаешь? — Я… представляю. Это, наверное, было бы ужасно. Кайл всё ещё краснел, но поднял глаза и встретился взглядом со Стэном. Они были красивыми — как будто что-то нашли в горах. Тёмно-синие, как драгоценные камни. — Я никогда ничего не стрелял, — сказал Кайл. — О, да? Я думал, люди на севере охотятся на лис или что-то в этом роде. Твой отец охотился? — Эм, нет, я так не думаю. — Тогда что же? Как вы собираетесь питаться? — О, боже, — сказал Кайл и закрыл лицо руками. — Я не знаю. Мне жаль. Я, должно быть, кажусь тебе сумасшедшим — я едва ли понимаю, что здесь делаю. Они поселили нас в этом ужасном старом борделе, и моя семья ужинает с шерифом. Его сын встретил нас на вокзале… — Баттерс? — спросил Стэн. — Да, мы все говорили, что посылать его было плохой идеей. С ним всё в порядке, просто он немного туповат. — Да, ну… нет, с ним всё было в порядке. Это я. Я не очень… Я просто устал, наверное. Извини, я сбивчиво говорю. — Вот, — сказал Стэн, протягивая флягу. Кайл отпил ещё воды. — У меня есть некоторые проблемы со здоровьем, — сказал Кайл и тут же захотел взять свои слова обратно, чувствуя себя полным идиотом. Стэн приподнял брови. — Чёрт, какие именно? — Эм, неважно, — Кайл покачал головой. — Скажи, а здесь вообще есть чем заняться? Чем люди занимаются для отдыха? — Ну, с тех пор как прикрыли бордель, — сказал Стэн и ухмыльнулся, заметив выражение лица Кайла. — Нет, я шучу. Ну, не совсем: шлюхи туда всех и тянули, но теперь шериф Стотч сделал из них тихих церковных мышек. Обычно я потом иду в салун, когда остальные спускаются с горы. Хочешь пойти со мной? Мог бы тебя тут со всеми перезнакомить. — Я не уверен, что готов к этому прямо сейчас, — сказал Кайл. — Но… спасибо. Я бы с удовольствием, — на самом деле он был в ужасе, но полагал, что рано или поздно придётся с этим столкнуться. — Может быть, завтра? — Конечно, — сказал Стэн. — Мы играем в карты и пьём. Наверное, это и есть наша культура. Карты, выпивка. Иногда кто-нибудь играет нормальную музыку. У вас дома есть пианино, где-то под простынёй. Бьюсь об заклад, ты умеешь играть. — Я могу, — смущённо ответил Кайл, хотя в то же время было странно приятно, что его правильно поняли. — Лиэн учила меня, — сказал Стэн. — Она была владелицей публичного дома до того, как Стотч прогнал её. Она сейчас в Денвере, так что, думаю, я могу забыть об уроках фортепиано. Жаль, что она не взяла с собой своего чертова сына. — Я мог бы давать тебе уроки, — сказал Кайл. — Ты серьёзно? — спросил Стэн. — Ну, да, — Кайл предположил, что это и был тот ответ, который он ждал. — В конце концов, я должен заниматься чем-то полезным. Я полагаю, здесь нет школы? — Нет, ничего подобного, — сказал Стэн. — Ты образованный? Стэн рассмеялся, и Кайл смутился, не уверенный, что над ним смеются. Возможно, эта встреча станет весёлой историей для друзей Стэна по салуну. — Я ходил в школу в Оклахоме, — сказал Стэн. — Читать умею. Даже писать. — Я не про это… — Знаю, шучу. Ты, наверное, в какой-нибудь хорошей школе в Нью-Йорке учился? — Ну, «престижной» — я не уверен, что это подходящее слово, — пробормотал Кайл. — Престижной была, наверное… но в итоге ужасной. — Да? — Стэн выглядел искренне обеспокоенным, когда Кайл взглянул на него. Или, может быть, Кайл просто хотел, чтобы он был таким. — Они просто очень заносчивые, — сказал Кайл. — И я еврей. Он не хотел этого признавать. — Но они об этом не знали. И, честно говоря, я бы предпочёл, чтобы ты никому не говорил. Мы хотим не выделяться среди местных. — Я никому не скажу, — сказал Стэн. — Я никогда раньше не был знаком ни с одним евреем. У меня есть книга о религиях Востока, которую мне подарила мама. Это действительно интересно. Не то чтобы евреи были выходцами с Востока, — сказал он неуверенно. — Нет, мы из Польши, — Кайл потёр лицо руками, жалея, что не может заставить себя заткнуться. — Во всяком случае, мои родители были из Польши. Не позволяй мне задерживать тебя здесь, если у тебя много работы. — На сегодня я закончил, — сказал Стэн. — А ты всё ещё выглядишь немного бледным. Вот, выпей. Он протянул флягу и ухмыльнулся, когда Кайл вздохнул, принимая её. — Как ты думаешь, почему эта родниковая вода обладает целебными свойствами? — спросил Кайл, разглядывая флягу после того, как отпил. — Меня всегда тянуло к таким штукам, — сказал Стэн. — Ой. Ну, погоди. Каких вещах? — Легенды, тайны и тому подобное. Вот почему мне нравится читать о восточных религиях. Там целая невидимая вселенная, полная тайн. Ничего не имею против Иисуса, но у него в основном правила. — У нашего Бога тоже в основном правила, — сказал Кайл. — Хотя мои родители не очень-то строги к ним. Мы даже не соблюдаем кошерность. — Что это? — Правила приёма пищи, — сказал Кайл. — У меня их уже много, даже без учёта религии. — Да? — Стэн казался искренне заинтересованным. Пёс заснул. — У меня есть заболевание, — сказал Кайл. — Это связано с моей кровью. Мне нужно есть определённым образом. Спасибо за яблоки. — Хочешь ещё? — спросил Стэн, потянувшись за сумкой. — Нет, я в порядке. Кайл вздохнул и посмотрел на небо, на котором начали появляться незнакомые звёзды. — Думаю, нам пора возвращаться в город. — Ага, — сказал Стэн. Он встал, и пёс мгновенно вскочил, преисполнившись энергии. Кайл взял Стэна за руку, когда тот протянул её. — Мне нужно вернуться домой и приготовить ужин, — сказал Стэн. — Тогда я буду в баре. Ты уверен, что не хочешь пойти со мной? — Завтра, — сказал Кайл. Стэн улыбнулся. — Что? — Ничего, — сказал он. — Я просто рад, что смогу познакомить их с кем-то новым. Они будут злиться от того, что я встретил тебя первым. Не могу дождаться. Некоторые из них будут пялиться на тебя, как на цирковое животное, но они ничего не будут иметь в виду. Они просто жители гор. — Горцы, — Кайл вздрогнул. — Только не забудь, что не надо рассказывать, что я еврей. Боже, я полагаю, нам придётся ходить на местные церковные службы, чтобы вписаться в общество. Он нахмурился, а Стэн рассмеялся. — Мы с отцом туда не ходим, — сказал он. — Преподобный Донован всегда придирается, что мы должны ходить. Я верю в Бога, Иисуса и всё такое, но, думаю, всё может быть немного сложнее, чем думает преподобный. — Это как? — спросил Кайл. Они покинули луг, и Кайл замедлил шаг — не желая возвращаться в тот тёмный, тихий дом. — Ты веришь в духов и всё такое? — спросил Стэн. — Э-э-э, — сказал Кайл. — Нет, не совсем. — Наверное, это звучит глупо, — сказал Стэн, глядя на собаку. — Ну, нет, — сказал Кайл. — Я имею в виду, я верю, что у людей есть душа. Он подумал о Родни, который учился в Париже у известных атеистов. Родни сказал: «Ничего страшного, ты ещё совсем малыш», когда Кайл признался, что ему некомфортно совсем отказываться от веры в Бога. Кайлу хотелось спросить, каким образом то, что он «ещё малыш», делает его подходящим сосудом для спермы Родни. — И если у нас есть души, — продолжил Кайл, заметив, что Стэн притих, словно обиделся, — то не такой уж большой шаг — поверить, что их духи всё ещё где-то рядом. Во всяком случае, об этом интересно подумать. — А мне кажется, это ужасно интересно, — сказал Стэн, и его глаза снова загорелись. — Я мог бы рассказать тебе несколько историй о том, что здесь происходило. О духах. — Я бы хотел их послушать, — сказал Кайл, хотя обычно терпеть не мог подобные разговоры. Но главным образом ему хотелось снова увидеть Стэна: сидеть с ним на том лугу, есть сушёные фрукты и говорить слишком откровенно, не думая о последствиях. — Тебя это не испугает? — спросил Стэн и ухмыльнулся, когда Кайл бросил на него оскорблённый взгляд. — Сомневаюсь, — ответил Кайл. — Но, думаю, это было бы уместно. Узнать несколько местных легенд. — «Уместно», значит? — усмехнулся Стэн и легонько ткнул его локтем в плечо. — Эй, я рад, что мы встретились. Ты тоже расскажи мне свои легенды. Ну, знаешь, что-нибудь про Нью-Йорк. — Если хочешь, — польщённо ответил Кайл. Когда они вышли на главную дорогу, уже стемнело. Кайл оглянулся туда, где они только что сидели. Луг полностью скрылся во тьме — он был слишком далеко, чтобы до него доходил свет города. На улице было оживлённее, чем во время ужина, и любопытные взгляды прохожих нервировали Кайла. — Извини, — сказал он, подойдя к Стэну так близко, что их плечи соприкоснулись. — За что? — спросил Стэн. — Да так, ни за что. — Наше ранчо вон в той стороне, — сказал Стэн, показывая рукой. — За жёлтым домом, примерно в полутора милях отсюда по дороге, которая идёт вдоль ручья. На почтовом ящике написано «Марш». Это моя фамилия. Я тебе это говорил? — Говорил, — сказал Кайл. Они подошли к парадному крыльцу бывшего публичного дома, и люди на крыльцах домов через дорогу уставились на них. — Я из-за этого торчу тут как бельмо на глазу, — сказал Кайл, проводя рукой по волосам. — В городе или деревне — везде одно и то же. — Это хорошо, — сказал Стэн. Кайл не понимал, почему Стэн всё ещё стоял и смотрел ему вслед, пока он делал первые шаги. — Хорошо, когда рядом есть кто-то не такой, как все. — Кому хорошо? — спросил Кайл, хотя снова смутился и покраснел. — Не мне. — Они будут к тебе добры. — О? Почему? — Потому что ты мой друг, — сказал Стэн и протянул руку. — Верно? — Ты был ко мне так добр, — сказал Кайл, пожимая ему руку. — Мне это правда было нужно. Спасибо. — Как я и говорил, — сказал Стэн и сдвинул шляпу. — Приятно пообщаться с кем-то новым. Приходи в «Тёмную лошадку» завтра в восемь. Он указал на салун дальше по улице, который уже шумел: посетители смеялись на крыльце, а внутри играла громкая, развесёлая пианинная музыка. — Я буду там, скорее всего за одним из карточных столов. — Хорошо, — сказал Кайл. — Или, подожди. Может, ты зайдёшь за мной по пути? Просто я обычно не захожу в салуны. Я не знаю, как туда заходят. — Да ничего сложного, но ладно, я за тобой зайду. Давай, Спарки! Стэн попятился, помахал рукой и слегка поклонился. — Приятного вечера, — сказал он. Кайл смотрел ему вслед, думая, не был ли этот час самым странным в его жизни. Без сомнения, это был самый неожиданно приятный час за долгое время. Кайл плохо спал. Иногда его будили незнакомые скрипы и звуки с улицы, просачивавшиеся сквозь закрытое окно. Он привык к относительно постоянному городскому шуму, но здесь на несколько часов воцарялась тишина, которую внезапно нарушал пьяный смех. Каждый раз, когда он просыпался с тревогой, представляя себе ужасные сцены разврата, которые происходили в этой комнате годами, он заставлял себя думать о Стэне. О том, как спокойно ему было на лугу, когда они сидели вместе и делили еду и воду. И разговаривали — по-настоящему разговаривали, так, как Кайл не говорил ни с кем уже много лет, возможно, никогда. Они говорили о душах и обо всём остальном. Он улыбнулся в темноте, вспоминая это, и то, какие у Стэна были тёмно-синие глаза — живые, как неизведанное море. Он знал, что так думать — значит наживать неприятности: так же он фантазировал о нескольких своих одноклассниках в Тринити. В его воображении они были намного добрее, чем Родни, такими же неопытными, как Кайл, и терпеливыми с ним — настоящими союзниками. В реальности они в основном шутили про его причёску и слухи о том, что его «имеет» профессор естественных наук. Он уже боялся, что испортит эту чудесную новую дружбу своими неестественными желаниями. Они уже столько испортили, и к тому времени, как он встал утром с постели, он решил держать их крепко запертыми. — Тебе не кажется, что уже стало лучше? — сказала мать, когда он спустился вниз. Она вычистила паутину из углов главной комнаты, сдвинула четыре стола вместе и накрыла их одной из самых лучших скатертей. Сейчас она оттирала барную стойку. Она выросла в бедности и не была чужда тяжёлой работе, но Кайл никогда не видел её с этой стороны лично, и платок, повязанный поверх её копны волос, его немного нервировал. — Я выгнала ту крысу, — сказала она. — Стотчи были достаточно добры, чтобы одолжить нам ловушки. Ты видел пианино? — Да, — сказал Кайл. Он подошёл к пианино и приподнял крышку, осторожно коснувшись одной из клавиш. Его мать, похоже, уже успела очистить инструмент от пыли и отполировала его. — Ты вообще спала? — спросил Кайл. — Немного, — ответила она, всё ещё оттирая барную стойку. — А ты? Надеюсь, ты не проспал всё время, пока мы были на ужине. Знаешь, Кайл, уже почти полдень. — Правда? — пробормотал он, садясь за пианино. — Нет, я не спал всё это время. Как прошёл ужин? — Э, знаешь, они старались. Мне не понравилась стряпня той женщины, но мы все вели себя вежливо. Разговор тоже был довольно скучным, но, пожалуй, мне даже понравился этот дурачок Баттерс. У него какой-то удивительно мягкий характер. Бедняжка, на которой он женат… ах, он немного как Дон Кихот, так что, может, всё так и должно быть. Жаль, что Айк не дождался тебя и ушёл гулять этим утром. Он сейчас исследует город. — Хм, — протянул Кайл, раздражённый этим и вообще всем, что в последнее время делал Айк. — Где отец? — На работе, — она подняла взгляд от уборки, слегка запыхавшись. — У него кабинет в здании суда, совсем недалеко отсюда. Тебе стоит уже подумать, чем ты будешь заниматься, пока мы здесь. Я знаю, что школы, на которые мы, э-э, рассчитывали, теперь не вариант, но ты такой умный, Кайл, тебе нельзя запускать учёбу. — Мама, пожалуйста, — сказал Кайл и, повернувшись к пианино, положил пальцы на клавиши. — О школах теперь не может быть и речи, и я не думаю, что в этом городе вообще есть библиотека. Вообще-то, я мог бы давать уроки игры на фортепиано. — Что ж, это идея! Но ты правда думаешь, что здесь найдутся желающие? — По крайней мере один человек точно найдётся, — тихо сказал Кайл. Остаток дня он провёл, приводя в порядок свою комнату — в основном хандря и время от времени драматично падая на кровать,чего, к счастью, никто не видел. Он всё сильнее нервничал из-за того, как его примут в салуне, даже если рядом будет Стэн. Когда солнце начало садиться, Кайл вдруг поймал себя на мысли, что тот симпатичный парень, который спас его на лугу прошлым вечером, мог ему просто привидеться. Просто с Кайлом такого не случалось: люди редко стремились прийти ему на помощь. Но ровно в восемь часов, когда Кайл бренчал на пианино, снедаемый тревогой о том, что принесёт этот вечер, во входную дверь постучали. Кайл поспешил открыть, но Айк оказался у двери первым, и Кайл бесцеремонно оттеснил его плечом, увидев, что это Стэн. — Ты кто такой? — спросил Айк. — Это мой друг, — сказал Кайл и уже более решительно оттеснил Айка в сторону. — Иди скажи маме, что я ненадолго уйду. — Как это ты умудрился завести друга? — спросил Айк, разглядывая Стэна. Стэн был одет наряднее, чем вчера, хотя на локтях его коричневого пиджака виднелись заплаты. Кайл уже хотел сказать ему, что не стоит и пытаться, когда Стэн протянул Айку руку для рукопожатия. — Стэн Марш, — представился он. — Айк Брофловски, — ответил Айк таким тоном, будто Стэн должен был считать большой честью услышать это имя из его уст. — Чего тебе нужно от Кайла? — Э-э... — протянул Стэн, растерянно взглянув на Кайла. — Не обращай внимания на этого идиота, — сказал Кайл. Наконец Айк отстал и ускакал жаловаться на него матери. — Мне надеть шляпу? — спросил Кайл. У него был довольно стильный котелок, который он оставил на пианино, но здесь он не видел никого в такой шляпе, кроме собственного отца. — Если хочешь, — сказал Стэн. — Здесь не особенно принято соблюдать формальности. — Нет, я знаю, но именно потому, что это неофициальное место, я понятия не имею, как туда одеваться. То есть, наверняка ведь существуют какие-то правила, даже если они неформальные... Кайл услышал сам себя со стороны и замолчал. — Извини. Я... Спасибо, что зашёл за мной. Как прошёл твой день? — Всё как обычно, — сказал Стэн. — Ну что, идём или мне зайти? — Боже, нет, не надо. Моя мама тебя перехватит. Я только возьму шляпу. Если, конечно, ты не считаешь, что мне не стоит её надевать. — Да делай что хочешь, чувак. — Точно. Кайл бросился за шляпой, всё ещё испытывая неуверенность. Он внимательно следил за выражением лица Стэна, когда надевал её. Стэн, казалось, не был шокирован. — Здесь так одеваются? — спросил Кайл, оглядывая себя. На нём были тёмно-серые брюки и один из старых пиджаков отца, привезённых из Польши, поверх простой рубашки — без жилета. Ему казалось, что он выглядит достаточно по-деревенски, но рядом со Стэном в его куда более естественном для этих мест наряде он понял, что ошибался. — Нормально ты выглядишь, — сказал Стэн. — Правда. Мои друзья — просто кучка шахтёров, которые хлещут пиво и вечно ходят с грязью под ногтями. — Для некоторых это звучит довольно пугающе, — сказал Кайл, выходя вслед за Стэном в ночь и радуясь, что обошлось без встречи с родителями. — Вообще-то я не могу пить. Они направились к «Тёмной лошадке», и сердце Кайла бешено колотилось. — Из-за здоровья? — Нет… ну, вроде, но я просто никогда не научился. Другие мальчишки в школе тайком выпивали, но я пил только… Вино. Он подумал о графине Родни и почувствовал такую тошноту, что на секунду решил — его сейчас вырвет. — Мы вино не пьём, но, думаю, оно не так уж отличается. Ну, пошли. Стэн придержал перед Кайлом дверь салуна. Кайл подумал, что, наверное, так сюда не входят — как леди, перед которой должны открывать двери. В салуне было так накурено, что он тут же закашлялся. Он боялся, что все замолкнут, обернутся и уставятся на него, когда он войдёт, но внутри было слишком шумно, чтобы кто-то его заметил. Кто-то играл на пианино, примерно таком же, как у Кайла дома, а несколько женщин пили и смеялись вместе с мужчинами; большинство столов было завалено картами и деньгами. Женские наряды были старомодными — у всех на платьях кружева на груди. — Вот и мы, — сказал Стэн, положив руку Кайлу на поясницу и направляя его к столику слева от входа, у окна. Несколько мужчин, собравшихся за круглым столом, казалось, действительно заметили их появление. Там был толстяк, который курил сигару; худой мальчишка со злыми глазами и острыми скулами; какой-то засаленный бродяга, который почему-то ухмылялся Кайлу; и Баттерс, который махал им рукой и выглядел таким же потерянным, как и на вокзале. — Так это твой новый изысканный любовничек, Стэнли? — сказал толстяк, когда они подошли к столу. Кайла словно ударили под дых. Каким-то образом он знал, что они мгновенно его раскусят. Он подумал, не стоит ли ему убежать. — Ребята, — сказал Стэн, как будто это его вообще не волновало. — Это Кайл. Он только что переехал в город. — С этим шпионом из Союза? — сказал толстяк, зарычав. — Ты уже знаком с Баттерсом, — сказал Стэн, игнорируя толстяка, который, вообще-то, казался ровесником Стэна и больше напоминал просто толстого пацана. — А это Кенни, бедняк из бедняков в городе. Крейг — тот ещё козёл, а этот жирный кусок дерьма — Картман. — Очень мило, Марш, — сказал Крейг. — Да, продолжай называть меня толстым, — сказал Картман. — Когда я буду вбивать тебе кулаки в рожу, тебе это уже будет казаться сплошными мышцами. Кайл был в ужасе, но Стэн только фыркнул от смеха и пододвинул ему стул — как будто все так и разговаривают со своими друзьями. Кайл предположил, что некоторые ребята из Тринити по-дружески подкалывали друг друга, но сам он никогда с этим не сталкивался. Когда ему угрожали — это было всерьёз. — Он богат? — спросил Кенни. У него не было левого клыка, и выглядел он так, словно жил в земляной норе и недавно выполз из неё по такому случаю. Под ногтями у него действительно была чёрная грязь. — Он не глухой, — сказал Стэн, садясь рядом с Кайлом. Столик был маленький, и Кайл был рад оказаться к нему поближе. Его тревога достигла предела. — Ты можешь спросить его сам. — Ты богат? — спросил Кенни. — Ещё бы, — сказал Картман, прежде чем Кайл успел решить, что ответить. Они были богаты, но из-за проступков Кайла его отец лишился куда более высокой зарплаты, чем та, которую он будет получать здесь. — Все эти люди из Союза просто пытаются защитить свои деньги, пока сами грабят всех остальных. — Мы можем не говорить о чёртовом Союзе? — сказал Стэн. — Прибереги это для своих протестов. — Я бы с удовольствием, Стэнли, но никто из вас, ссаных подлиз, их не посещает. Ты уверен, что он не глухой? Привет? — Картман щёлкнул пальцами перед лицом Кайла. — Ты говоришь? — Я заговорю, если ты остановишься на минутку, — сказал Кайл. — Картман слишком привык разговаривать с самим собой, — сказал Крейг. — Клайд сказал мне, что ты из Нью-Йорка? — Кто такой Клайд? — встревоженно спросил Кайл. — Один из наших друзей, — сказал Стэн. — Он наверху или как? — Да, — сказал Крейг. — Полагаю, он уже с Бебе, так что спустится примерно через две минуты. — О, боже, — сказал Баттерс. — Надеюсь, она не возьмёт с него плату. — Нет, я уверен, она просто наконец в него влюбилась, — сказал Крейг. — Видишь? — сказал Картман, резко выдернув сигару изо рта и указывая на Крейга. — Что я тебе говорил? Закрой честный бизнес того, кто просто пытается сделать этому городу одолжение, организовав шлюх в одном месте, и ты не прекращаешь саму проституцию — ты просто бессмысленно распыляешь её по округе. Полагаю, твоей союзной девке нравится жить в моём грёбаном доме. Картман уставился на Кайла. — Извини? — сказал Кайл. — Ты жил в борделе? — Его мать была главной шлюхой, — сказал Крейг. — Эй, ну тише! — сказал Баттерс, съёживаясь. Картман впился взглядом в Кайла и бросил сигару на пол. — Заткни свою чёртову пасть насчёт моей матери! — сказал он, и его крик привлёк внимание в зале, но ненадолго — толпа быстро потеряла интерес, убедившись, что Картман не перевернул стол и не полез в драку. — Ну была же, — сказал Крейг. — Она была на пенсии, Крейг, ясно? — Как дела у твоей мамы в Денвере? — спросил Стэн. — Она наливает виски в каком-то дешёвом заведении, — сказал Картман. — Я перееду к ней, как только она заработает на комнату. У меня была своя комната в «Золотом самородке», — сказал он, снова рыча на Кайла. — «Золотой самородок» — так они называли бордель, — сказал Стэн, и Кайл кивнул, благодарный ему за готовность переводить этот разговор. — Сколько ты брал с клиентов, которые случайно попадали в твою комнату? — спросил Кенни и увернулся, когда Картман замахнулся на него. — Я правда думаю, что это хорошо, что мы наводим порядок в городе, — сказал Баттерс. — И я, конечно, рад, что твой отец здесь, чтобы помочь, Кайл. — Баттерс, пожалуйста, — сказал Картман. — Ты просто рад, что твой отец купил тебе жену. — Он её не покупал, Эрик! Ей ведь ни цента не досталось! — О, боже, вот и он, — пробормотал Крейг, глядя на лестницу, ведущую на второй этаж заведения. — Застёгивает ремень на людях, как настоящий джентльмен. Мужчина спускался по лестнице с покрасневшим лицом; его шляпа была сдвинута на затылок, словно её чуть не сорвало сильным ветром. — Это Клайд, — сказал Стэн. — Сын преподобного. — Он не особенно набожен, — сказал Крейг. — Чёрт возьми, — выругался Клайд, подходя к столу. Он был единственным, кроме Стэна, кого Кайл назвал бы привлекательным, но глаза у него были далеко не такие красивые. Глаза Клайда были тёмно-карими и немного коровьими. — Мне нужно покурить. У кого-нибудь есть для меня сигарета? — он посмотрел на Кайла. — Кто это, чёрт возьми, такой? — Сын судьи, — сказал Крейг. — Я же говорил тебе, что Стэн кого-то приведёт. Ты вообще слушаешь, что я говорю? — О, чёрт, — Клайд протянул Кайлу руку. — Клайд Донован, рад с тобой познакомиться. — Бебе что, завышает цены, чтобы платить за комнату, которую она здесь держит? — спросил Картман, прежде чем Кайл успел назвать Клайду своё имя. — Моя мать никогда не брала столько, сколько в этой дыре. — Чёрт, — сказал Клайд и взял сигарету, когда Стэн предложил ему. Он подтащил стул и втиснулся между Стэном и Картманом. — Я бы купил ей целый чёртов дом, если бы она только вышла за меня замуж. — Она снова тебе отказала? — спросил Крейг. — Ну, я не стал снова спрашивать, Крейг, я же не дурак. Крейг закатил глаза. Кайлу он вроде как нравился, и что-то в том, как он скрестил руки на столе, заставило Кайла задуматься, не разделяют ли они одни и те же неестественные склонности. — Бебе слишком умна, чтобы выходить замуж за такого тупого ублюдка, — сказал Кенни, вытягивая шею, чтобы посмотреть на балкон второго этажа, откуда открывался вид на салун. Там стояла поразительно красивая блондинка, облокотившись на перила, курила сигарету и смотрела на их столик. Кенни присвистнул и помахал ей рукой. Она отвернулась, делая затяжку. — Можно подумать, тебе по карману элитная телка, — сказал Картман. — Тебе пришлось бы взять кредит, чтобы трахнуть козу. — Заткнитесь все, — сказал Клайд. — Она смотрит на меня? — Она идёт сюда! — сказал Баттерс и слегка подпрыгнул, как будто ему тоже было интересно. — Как раз вовремя, — сказал Стэн. — Нам до сих пор не принесли выпивку. — Добрый вечер, мальчики, — сказала Бебе, когда вошла. Её причёска была наполовину распущена, с нарочитой небрежностью, из-за чего казалось, будто это одновременно и стиль, и след бурного секса. Глубокий вырез платья заставил Кайла занервничать, и он отвёл глаза. — Что я могу для вас принести? — спросила она, кладя руку на плечо Клайда. Он весь покраснел и смотрел на свои руки, опираясь локтями о стол. — Для меня как обычно, — ответил Стэн. — Кайл, эм… — он неуверенно посмотрел на Кайла, затем повернулся к Бебе. — У тебя есть вино? — Нет, всё в порядке! — сказал Кайл, пока Кенни, Крейг и Картман хохотали над этим. — Я просто… ты можешь принести мне то же, что и Стэну. — Ты уверен, рыжик? — спросила Бебе. Она протянула руку, чтобы коснуться кудрей Кайла, и он с трудом сдержался, чтобы не отпрянуть. — Я, наверное, смогла бы раздобыть вина, если бы спустилась в подвал и порылась там. — Я не против виски, — сказал Кайл, хотя он его только нюхал. Насколько он помнил, от виски пахло чем-то, от чего плавилась бы сталь. — У моей соседки по комнате были волосы, как у тебя, — сказала Бебе, продолжая теребить кудри Кайла. Его бросило в жар в груди, румянец поднимался к шее. От Бебе и Клайда пахло так же, как простыни Родни после того, как в них побывал Кайл. — Её волосы, правда, были не такими красивыми. Что слышно от Гэри? — спросила она, глядя на Стэна. — Он написал мне однажды, через несколько недель после свадьбы, — сказал Стэн. — Думаю, Ред уже беременна. — Хм. — сказала Бебе, нахмурившись. — Как, чёрт возьми, её вообще звали? — спросил Крейг. — Ребекка, — сказала Бебе и наконец отпустила волосы Кайла. — В любом случае, я принесу вам напитки. Клайд, милый? — она положила обе руки ему на плечи и слегка наклонилась ближе, так что Кайлу показалось, как бы её грудь не вывалилась наружу. — Ты что-нибудь хочешь? Клайд поднёс сигарету к губам дрожащей рукой. — Да, бурбон. — Ну ты даёшь, сынок, — сказал Кенни, когда Бебе ушла за напитками. Он снова ухмыльнулся, глядя на Клайда. — Заткнись, — пробормотал Клайд. — Ну что ж, раз мы закончили с «Клайд публично унижает себя» частью вечера, — сказал Картман, — перейдём к делу. Союзный мальчик, я надеюсь, ты знаешь, что твоему отцу здесь не рады. — Можешь называть меня Кайл, спасибо, — сказал Кайл, стараясь сделать взгляд жёстким. В Тринити он слишком поздно понял, что уступать хулиганам — худший из возможных способов общения с ними. — Картман, ты, блин, — сказал Стэн. — Если ты так сильно любишь конфедератов, почему бы тебе не пойти в их армию и не оставить нас в покое? — Мир! — воскликнул Картман, наклоняясь вперёд. — Мир, Стэнли? Ты думаешь, это то, что собирается принести какой-нибудь важный судья из Союза? Ха! Ты думаешь, что федеральное правительство, принимающее за тебя экономические решения, это… — Ну всё, началось, — сказал Кенни и залпом допил свой напиток. — Ты сын шлюхи, у которой никогда не было рабов, — сказал Крейг, свирепо глядя на Картмана. — Хватит притворяться, что Север хочет лишить тебя средств к существованию. — Да, я собирался спросить, — сказал Кайл. — Чем именно ты занимаешься? — Я шахтёр, и это не важно, — сказал Картман. — Картман думает, что однажды наткнётся на какую-нибудь волшебную золотую жилу, — сказал Стэн, наклоняясь к Кайлу заговорщицки, отчего у того сразу стало легче на душе. — А потом заведёт себе плантацию где-нибудь и заставит людей работать на него бесплатно. — Да что с вами всеми такое? — воскликнул Картман. — Хватит, — сказал Клайд. — Чёрт, мы не можем поговорить о чём-нибудь другом? Например, чем ты занимаешься? — спросил он, глядя на Кайла так, что тот невольно выпрямился. — Я был студентом, — сказал Кайл. — Но я… закончил обучение. Я так понимаю, вы все работаете в шахте? — Все мы, кроме Крейга, — сказал Картман. — Он дохляк. — Иди к чёрту, — сказал Крейг. — Я вернусь к работе, когда станет не так жарко. — А, ну да, я забыл, — сказал Картман. — Холодная погода лечит туберкулёз. — Это не туберкулёз, говнюк! — сказал Крейг. Кайл заметил, что Крейг и правда выглядел немного бледным и сутулым, а его губы потрескались. Он чуть придвинулся к Стэну, подальше от Крейга. — Оставь его в покое, — сказал Клайд. — Так чем же ты всё-таки занимаешься? — спросил он, поворачиваясь к Кайлу. — Это богатенькая принцесса из Союза, которая сидит на пуховых подушках и читает книжки, — сказал Картман. — Разве ты не слышал его в первый раз? — А вот и ваши напитки, — сказала Бебе, появляясь с подносом прежде, чем Кайл успел ответить на это обвинение. Кайл был только рад, что ему не пришлось этого делать. — Два виски и бурбон для моего Клайда. Кому-нибудь ещё принести, раз уж я здесь? — Да, я возьму двойную порцию, — сказал Кенни. Бебе посмотрела на него с лёгкой усмешкой. — У тебя есть на это деньги? — спросила она. — Мне же здесь в долг наливают, разве нет? — сказал Кенни. — Я теперь работаю по ночам, могилы копаю. В пятницу получу деньги. — Вот тогда и приходи выпить, милый, — сказала Бебе. — Эй, нет, запиши на мой счёт, — сказал Стэн. — Забудь об этом, — сказал Кенни. — Тогда за мой счёт? — сказал Баттерс, ткнув его локтем. — Давай, Кен, позволь мне угостить тебя выпивкой за то, что ты проводишь меня домой. Ты же знаешь, я не люблю ходить один по ночам. Ты меня правда выручаешь, так что позволь мне за это заплатить. — Как скажешь, — пробормотал Кенни и допил последние капли виски из стакана. — Ладно, будет двойная порция, — сказала Бебе, подмигнув Баттерсу перед тем, как уйти. — Баттерс, ты ссыкло, — сказал Картман. Кайл был очень рад, что разговор не вернулся к обсуждению его бесполезности. — Ты всё ещё боишься темноты? — Дело не в темноте! — сказал Баттерс. Он обвёл взглядом сидящих за столом. — Ну вы же знаете... С тех пор как исчез Кристоф, меня жуть берёт, когда ночью приходится идти одному. Слава богу, теперь Милли спит со мной в одной постели. — Господи Иисусе, ты сам себя слышишь? — спросил Картман. — Этот французский ублюдок вырубился пьяным где-нибудь в канаве, и на этом всё, — сказал Крейг. — Больше тут и рассказывать нечего. — Не уверен, что всё было именно так, — сказал Стэн и отпил виски, сделав большой глоток. Кайл неотрывно смотрел на его горло, пока тот пил. Он потянулся к своему стакану. — Кто такой Кристоф? — спросил Кайл. — Он работал с нами, — сказал Клайд. — Да, пил он много, но я ни разу не видел, чтобы он валялся в какой-нибудь канаве. Спорим, его забрала Наша. — О боже, — сказал Крейг. — Твой отец выпорол бы тебя, если бы услышал такое. — И ты ему расскажешь? — спросил Клайд и отпил бурбона, многозначительно посмотрев на Крейга. Кайл так и не притронулся к своему стакану. Стэн свой уже допил. — Кто такая Наша? — спросил Кайл. — Ну... — сказал Стэн и почесал затылок. — Она — мстительный дух апачей! — сказал Баттерс. — В 1820 году индейцы вырезали всех белых, которые жили в долине, потому что решили, будто один парень, который был в неё влюблён, увёл её, но на самом деле это было не так, понимаешь, потому что они встречались в горах… — Баттерс, — сказал Картман. — Ты всё неправильно рассказываешь. — Да ладно, чёрт, — сказал Стэн и, взяв Кайла за локоть, повернул его к себе. — Есть такая история: будто бы здесь, ещё до того как нашли золото, один парень поселился в этих местах, пытался подружиться с индейцами и всё такое, и влюбился в одну девушку-апача по имени Наша. А звали его, кажется, Арнольд. — Стэн сам половину этой ерунды придумал, — сказал Крейг. — Неправда! — сказал Стэн. От того, как его пальцы сжались на руке Кайла, когда он повысил голос, у Кайла всё внутри поплыло. Он всё ещё не сделал ни глотка виски. — Я проводил исследования, — сказал Стэн, слегка порозовев, когда снова повернулся к Кайлу. — Просто продолжай рассказывать историю, — сказал Кенни. — Да, Стэн рассказывает лучше всех, — сказал Баттерс. — И Наша тоже полюбила Арнольда, — сказал Стэн. — Но апачи не любят белых людей, так что они сказали ей забыть об этом. Но она была упрямой, поэтому тайно встречалась с Арнольдом по ночам в горах. — Чтобы её поимели, — сказал Картман. — Потому что у белых мужиков члены больше. — Нет, — сказал Кенни. — О? — фыркнул Картман. — Тебе-то откуда знать? Кенни пожал плечами. — А стоило бы, раз уж твоя мамаша видела члены всех цветов и вероисповеданий, — сказал Кенни. Он только рассмеялся, когда Картман потянулся через Баттерса, чтобы шлёпнуть его с неожиданно женственной манерой. — Как бы то ни было, — громко сказал Стэн. — Их не поймали и всё такое, но однажды зимой, когда им вообще не стоило встречаться в горах, Наша заблудилась и замёрзла насмерть. Арнольд был в таком отчаянии и чувстве вины, что пошёл и вроде как повесился. Думаю… я не могу это доказать, но так люди говорят. И я не могу точно сказать, что она именно замёрзла, а не упала со скалы или её не задрал медведь — тело так и не нашли. А из-за этого апачи разозлились, решили, что Арнольд сделал ей что-то ужасное, и пришли в город, перебили кучу людей, потому что Арнольд уже был мёртв, и им не на ком было мстить. Так что говорят, что этот город проклят. Он улыбнулся так, словно гордился этим. — Да я тебе скажу, где тут водятся привидения, — сказал Картман. — Чёртов «Золотой самородок». Не то чтобы у этих призраков хватило яиц меня побеспокоить, но девчонки часто жаловались на всякую странную хрень. — Наверное, потому что они там все бухали весь день, — сказал Крейг. — Я просто говорю, — сказал Картман, прищурившись на Кайла, — надеюсь, ты будешь хорошо спать в моём старом доме, потому что я точно знаю про двух девчонок, которые умерли в комнатах наверху, когда пытались рожать. А, и младенцы тоже умерли. А мёртвые младенцы — это такие мстительные духи, ты бы удивился. — Ты вообще о чём? — сказал Клайд. — Это потому, что они не были крещены! — глаза Баттерса расширились. — Как индейцы! Они обречены вечно скитаться по земле! Заблудшие души! — Чёрт возьми… — пробормотал Крейг. Он взглянул на стакан Кайла. — Тебе он ещё нужен? А то я бы не отказался от ещё одного, если эти идиоты собираются сидеть тут и травить байки о призраках всю ночь. — Ты когда-нибудь видел какие-нибудь доказательства существования духов? — спросил Кайл у Стэна, не желая признавать, что боится сделать глоток виски. — Ну, вообще-то нет, — сказал Стэн. — Но я кое-что слышал, когда гулял один в предгорьях. Как будто где-то высоко в горах смеётся женщина. Такой злой смех. — И поскольку в этом городе нет ни одной живой женщины, невозможно, чтобы это просто кто-то сейчас трахался, — сказал Крейг. — Серьёзно, чувак, — добавил он Кайлу. — Если тебе не надо, я допью. — Оставь его в покое, — сказал Стэн. — Он из таких мест, где не хлещут всё залпом. У них там класс и всё такое. Все, кроме Кайла и Стэна, рассмеялись. Даже Баттерс хихикнул, прижав руки ко рту. — Ну, Марш, ты-то знаешь, как залпом глотать, — сказал Картман. — Причём не в одном смысле. Он задвигал кулаком у рта, и Кайл густо покраснел, когда понял, что Картман изображает минет жестами. Стэн только покачал головой. Кайл сделал большой глоток из своего бокала, желая поскорее покончить с этим — как выщипать торчащий волосок из брови. Он смог проглотить, но не смог сдержать кашель. Все снова рассмеялись, а Стэн похлопал его по спине. — Чёрт, да заткнитесь уже, — сказал Стэн, но улыбнулся, когда Кайл посмотрел на него слезящимися глазами. — Никто из вас, идиотов, первый глоток виски не выпил без кашля. — Он уже слишком взрослый, чтобы это был его первый раз, — сказал Крейг. — Даже Баттерс пьёт виски. — Правда, не слишком много, — сказал Баттерс. — А я запиваю его водой. — Заткнись, Баттерс, — сказал Картман. Бебе принесла Кенни двойную порцию и поставила ему перед носом. Она спросила, не хочет ли кто-нибудь ещё, и все, кроме Кайла и Баттерса, попросили добавки. — В первый раз я не закашлялся, — сказал Кенни, прикончив свой напиток в два глотка. — Ну да, ты у нас пещерный демон, — сказал Стэн. — Это правда, — сказал Кенни. Он ухмыльнулся Кайлу. — Я могу подтвердить рассказ мистера Марша про апачей и поселенцев — я это застал. Я тут всегда был — даже раньше индейцев. Я дух этой горы. Вот почему все эти жалкие смертные так стремятся приносить мне в жертву виски. — Ну… — сказал Кайл, всё ещё пытаясь отдышаться и совершенно не понимая шутки. Клайд и Картман расхохотались. — Боже, хоть бы в этом городе было хоть какое-то развлечение, кроме вас, пьяных придурков, — сказал Крейг. Остаток вечера прошёл чуть менее сумбурно. Кайл знал, как играть в покер — достаточно хорошо, чтобы проиграть всего пятьдесят центов. Допив свой виски и половину другого, который Стэн всё время подсовывал ему в руку, он почувствовал, что стал гораздо лучше понимать это место, и смеялся уже легко. Клайд и Баттерс становились всё громче, и Кайл находил их обоих всё более забавными. Картман и Крейг оба стали угрюмыми, хотя Крейг делал это тише, а Кенни был поглощён игрой, сгребая монеты в ладони. — Я вообще-то и сам могу себе выпивку купить, — сказал он и сунул Баттерсу в карман две монетки по десять центов. К тому времени, когда салун начал пустеть, Кайлу казалось, что вечер только начался. Но когда он попытался встать со стула, он покачнулся и чуть не грохнулся на задницу. Стэн поймал его — к большому удовольствию остальных, которые смеялись над тем, как легко Кайл напился. Кайл метался между раздражением и радостью от того, что Стэн помогает ему идти. — Да ты нормально, давай, — сказал Стэн, обнимая Кайла за спину, когда они вышли из дверей салуна в ночь. Кайл был не единственным, кто уходил, перебрав, хотя, наверное, единственным, кто дошёл до предела уже после полутора стаканов. — Они подумают, что я слабак, — сказал Кайл, думая, не вырваться ли из крепкой хватки Стэна. — Не-а, — сказал Стэн. — Им, кажется, даже понравилось, что появился кто-то новый, кто слушал их старые истории. Что ты о них думаешь? — О… э… твоих друзьях? — Да. Они чертовски смущают большую часть времени… — Ну да, но… они оказались не такими страшными, как я думал. — Хорошо, — сказал Стэн и улыбнулся Кайлу так, что тот оступился. Стэн рассмеялся и снова помог ему удержаться. — Чёрт, — сказал он. — Я не должен был заставлять тебя пить из моего. — Но мне понравилось, что ты это сделал, — сказал Кайл. Он услышал, как в его голосе появляется кокетство, и отпустил талию Стэна, отшатнувшись от него. Стэн пошёл за ним, держа руки наготове, чтобы в любой момент поймать его. — С тобой всё будет в порядке? — спросил Стэн, когда они добрались до дома. Нет — это был новый дом Кайла. И он вдруг твёрдо решил думать о нём именно так. — Я в порядке, — сказал Кайл. Он облокотился на перила короткого крыльца. Голова немного прояснилась, и он наконец-то позволил себе понять, что Стэн сейчас уйдёт, пожелав спокойной ночи. — Ты точно нормально дойдёшь… по темноте? — О, да. Я каждый вечер сам домой хожу. — Но… тот француз. И твой призрак. — Она не мой призрак, — сказал Стэн. Он протянул руку и поправил Кайлу шляпу. — И тот француз… ну, с ним могло случиться что угодно. Это было весной, во время оттепели. — Но ты говорил… ты думал. Может, всё было не так? — Я на самом деле не думаю, что духи приходят за живыми, — сказал Стэн. Он придвинулся ближе к Кайлу и понизил голос, хотя ближайшие прохожие, пьяно улюлюкая, находились в пятидесяти футах. — Но я думаю, иногда они могут сбить их с толку. Как та девушка из племени апачей, которая погибла на горе? Чёрт, апачи просто так не теряются, даже в снегу. Думаю, её предки могли злиться на неё за то, что она пошла против племени, понимаешь? Может, они специально сбивали её с пути, не давали найти белого парня. Он ухмыльнулся. — Чёрт, я, похоже, тоже пьян. — Что ж, это действительно очень печально, — сказал Кайл. — Если они любили друг друга и всё такое. Я полагаю, это достаточно тяжело, когда твои живые родственники против этого. — Это печально, — сказал Стэн. — И я не думаю, что Наша — злой дух, даже если у неё такой злой смех там, наверху. А почему бы ей не злиться, да? Я думаю, плохие — они здесь, в городе. Они злятся, что их убили из-за какой-то любовной истории, которой вообще не было. — Это правда, что там умирали люди? — спросил Кайл, поворачиваясь к окнам фасада своего дома. — Кто знает? — сказал Стэн. — Картман всё время врёт. Но, знаешь… у девушек там действительно рождались дети. Иногда. — Кто отец Картмана? — Кайл нахмурился, и Стэн рассмеялся. — Он говорит, что он потомок Зебулона Пайка, — сказал Стэн. — Но это вообще под большим вопросом. Кайл усмехнулся, и на мгновение ему показалось, что лёгкая улыбка на губах Стэна — верный знак поцелуя. Но он был всего лишь пьян и растерян, а Стэн уже отступал назад. — Рад с тобой познакомиться, чувак, — сказал Стэн. — И, эй, эм… извини, что они такие шумные. Я имею в виду, мои друзья. Я вообще-то хотел узнать о тебе побольше, эм… поговорить или что-то в этом роде, но они такие… Вот что я думаю, — сказал он, поднимая обе руки. — Да? — спросил Кайл, всё ещё слегка покачиваясь. — У меня не так много денег, чтобы разбрасываться ими, и Лиэн давала мне бесплатные уроки фортепиано — ну, вроде как. И я подумал: я мог бы научить тебя охотиться, раз в местной лавке нет нормального мяса, так что тебе всё равно придётся учиться стрелять самому. А ты мог бы научить меня играть на пианино? Может быть? Стэн слегка поморщился, будто ждал, что Кайл его ударит или рассмеётся. Кайлу захотелось коснуться его щеки. Он сцепил руки за спиной и резко кивнул. — Да, — сказал он и протянул руку. — Договорились. Стэн расплылся в улыбке и пожал ему руку. Кайл был достаточно пьян, чтобы задержать рукопожатие дольше приличного, но достаточно трезв, чтобы всё-таки отпустить. — Тогда завтра, — сказал Стэн. — Встретимся на том лугу около четырёх. Я в это время заканчиваю в шахте. Они все меня подкалывают, но… даже Картман теперь живёт в пансионе, там и еда включена. — Четыре часа, — сказал Кайл. — Мне надеть что-нибудь особенное? — Котелок оставь дома, — сказал Стэн. Он подмигнул и чуть приподнял подбородок, прежде чем уйти. Кайл никогда ещё не был так рад, что его шляпу оскорбили.