Смешение

В течение следующих нескольких недель детали его новой жизни постепенно прояснялись, словно Кайл настраивал бинокль. В какой-то момент ощущение, что он смотрит на это место издалека, отступило. Он позволил себе признать, что действительно живёт в этом месте, которое раньше казалось ему совершенно непостижимым, каждое утро просыпаясь под ворчливый скрип половиц и подходя к окну, чтобы посмотреть, не висит ли ещё над улицами утренний туман. Когда Кайл просыпался, в городе было тихо. Мужчины уже работали в шахтах, а женщины не выходили из домов, пока туман не рассеивался и солнце не согревало долину. Кайл не встречал много женщин, кроме тех, что околачивались в «Тёмной лошадке». Единственной женщиной, с которой его должным образом познакомили, была молоденькая жена Баттерса, Милли. Она выглядела такой юной и чистой, что Кайлу было трудно поверить — и мучительно грустно думать, — что когда-то она была проституткой. В целом проститутки оказались совсем не такими, какими он их себе представлял, и он больше не возражал против того, чтобы жить в бывшем борделе. Ему нравилась Бебе, несмотря на её привычку теребить его волосы и спрашивать, уверен ли он, что не предпочёл бы вина. Она казалась внимательной к другим и даже умной. Стэн объяснил, что после золотой лихорадки её молодой муж бросил её здесь. Кайлу казалось, что все, кого он встречал в Южном Парке, были так или иначе брошены кем-то или обмануты самой жизнью. Он всё время поражался, обнаруживая, что действительно чувствует себя среди этих людей своим. Даже когда они насмехались над его чопорными привычками, их шутки редко казались злыми. Кайл почти боялся поверить, что вообще способен где-то найти своё место — и особенно здесь. Но с каждым днём, отправляясь со Стэном в «Тёмную лошадку», он чувствовал себя всё увереннее и всё меньше боялся. Во многом своим осторожным оптимизмом Кайл был обязан Стэну. По вечерам в будние дни они встречались на лугу, где Стэн учил Кайла охотиться. Но ещё чаще просто бродили вдвоём по предгорьям до самого заката, болтая обо всём и ни о чём и постепенно узнавая подробности жизни друг друга до Южного Парка. Кайл был рад узнать, что детство у Стэна в целом было счастливым, несмотря на старшую сестру, которая постоянно его изводила и по которой он не скучал настолько, что даже не писал ей. Она жила с мужем в Сент-Луисе и, насколько Стэн знал, у них было двое детей — сын и дочь. — Это единственное, что меня огорчает в том, что она перестала с нами общаться, — сказал он, балансируя на камнях вдоль ручья у луга и расхаживая по ним. Кайл сидел и наблюдал за ним, положив дробовик на колени. Неподалёку Спарки обнюхивал корни огромного дерева. — Мне не нравится мысль, что у меня где-то есть родня, которую я никогда даже не видел. Будто это к беде, понимаешь? — Я полагаю, — сказал Кайл. В какой-то степени он чувствовал то же самое, думая о своих польских родственниках. Было странно осознавать, что они живут где-то там, далеко, оставаясь частью его истории, и проводят свои дни в обстоятельствах, совсем не похожих на его собственные. Однако те немногие, с кем ему довелось познакомиться, казались ему совершенно чужими, а их общество скорее раздражало его. — К тому же, я люблю детей, — сказал Стэн. — А её муж — настоящий засранец, из тех, кто хватается за ремень, если ребёнок ему перечит. Мои родители никогда нас так не били. Тебя когда-нибудь пороли? — спросил он, оторвав взгляд от камней. — А, — сказал Кайл. Не родители, конечно. Но да. — Нет. — Так я и думал, — сказал Стэн, и его ухмылка заставила Кайла покраснеть. Он опустил взгляд на колени, чтобы скрыть улыбку. Было что-то в том, что он краснел рядом со Стэном, и это совсем его не смущало. Обычно Стэн приносил кролика или индейку, а иногда и оленя. Он не раз предлагал научить Кайла свежевать и разделывать добычу, но Кайл всякий раз находил повод отложить это на потом. Семья Брофловски покупала говядину и курятину у фермеров, продававших мясо через универсальный магазин — уже разделанное и готовое для готовки. Это обходилось недёшево, а мать Кайла уже много лет сама не занималась приготовлением мяса. В Нью-Йорке у них были экономка и повар. Шейла делала вид, что не скучает по ним, решив сохранять бодрость ради семьи. Кайл старался не замечать, что всё это уже начинает её изматывать. Он знал, что она скучает по своим друзьям из светского общества, которые больше никогда ей не напишут. По субботним утрам Кайл давал Стэну уроки фортепиано у себя дома. Кайлу казалось, что это неравноценный обмен: Стэн брал его на охоту пять дней в неделю. Но Стэн настаивал, что ему и так нравится проводить с ним время, а на занятия музыкой у него остаётся всего несколько часов в неделю. Он умел читать ноты, и Кайл постарался скрыть своё удивление. Ему показалось, что Стэн это заметил, потому что улыбнулся той самой улыбкой, которой улыбался всякий раз, когда Кайл ошибался на его счёт. Точно так же он улыбнулся и тогда, когда Кайл спросил, не был ли он клиентом «Золотого самородка» до его закрытия. — Нет, — сказал тогда Стэн. Они сидели у пианино, и Стэн слегка вдавил клавишу, не издав ни звука. — Я, э-э… — он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что Шейла или Айк не появились у подножия лестницы. — Мне как-то не очень нравится эта идея. — Что за идея? — спросил Кайл. Его сердце бешено колотилось. Ему хотелось задать Стэну ещё множество таких вопросов — о том, как тот справлялся с одинокими ночами на ранчо. — Платить за это, — сказал Стэн, всё ещё глядя на клавиши. — Я не против, если мои друзья этим занимаются, я не из тех, кто читает нотации, но мне это как-то не по душе. Кайл кивнул и постарался скрыть облегчение. Стэн неплохо занимался фортепиано, и Кайл не удивился, узнав, что дома у него есть гитара и он иногда играет для Спарки. Он энергично покачал головой, когда Кайл спросил, будет ли он когда-нибудь выступать перед более широкой публикой. — Мне бы это не понравилось, — сказал он. — Похоже на выпендрёж. Несмотря на то, как легко он общался в «Тёмной лошадке», за чем Кайл с завистью наблюдал каждый вечер, Стэн был в основном тихим, закрытым человеком, и Кайл считал за честь проводить с ним время наедине. Он всегда ждал на лугу в четыре часа с тревожным волнением, как будто именно сегодня Стэн мог решить, что ему надоели длинные разговоры Кайла ни о чём и просьбы определять каждый гриб, мимо которого они проходили. Обычно Стэн это умел, и это впечатляло Кайла сильнее, чем тот думал. Однажды днём Кайл ушёл на луг пораньше — не в силах больше читать в одиночестве в своей комнате. Дом по-прежнему казался ему жутковатым: затхлые комнаты наверху, многие из которых его мать ещё не решила, как использовать, и ощущение тяжёлой, сырой историчности, исходившее из каждого угла. Кайл задумывался, почувствовал бы он присутствие прошлого в этом месте, даже если бы ему ничего не рассказали о том, что здесь происходило. Он часто просыпался от дурных снов о Родни и не мог до конца избавиться от них: слышал смех с улицы и воображал, что он доносится изнутри дома — из коридора, из одной из пустых спален. Он не ожидал встретить Стэна на лугу так рано, но день стоял чудесный — жара немного спала с тех пор, как они приехали в город. Кайл оставил книгу дома, решив немного полежать на солнышке, и был удивлён, обнаружив, что Спарки уже мчится через луг ему навстречу. — Где Стэн? — спросил Кайл, как будто пёс мог ответить. Пёс был приучен встречать Стэна на лугу после того, как тот возвращался из шахты, и Кайлу стало жарко от смущения, когда он подумал, что сам он, по сути, делает то же самое. Он наклонился погладить Спарки за ушами, но как только коснулся его головы, тот тут же радостно сорвался с места и побежал в сторону леса. Кайл последовал за ним, и сердце у него немного ускорилось. Возможно, Стэн споткнулся по дороге с горы и вывихнул лодыжку. Говорят, собаки чувствуют такие вещи, когда участвуют в спасательных поисках. Спарки побежал к ручью, и Кайл побежал за ним, пробежал через линию деревьев и скрылся в тени леса. Он всё ещё чувствовал лёгкую растерянность, когда луг и город исчезали из виду, но никогда не беспокоился о том, что заблудится, когда был со Стэном. И Спарки, казалось, точно знал, куда идти. И действительно, он привёл Кайла прямо к Стэну. Стэн сидел на корточках в самой мелкой части ручья, совершенно голый — если не считать шляпы — и отмывал грязь с рук. Кайл с ранних посещений общих душевых начал почти фетишизировать каждую часть мужского тела, но никогда прежде не видел обнажённых мужских бёдер такими напряжёнными и совершенными — как у скульптуры— — О! — воскликнул Кайл, резко оборачиваясь, когда Стэн поднял на него глаза. — Прости! Прости! Он знал, что Стэн всегда останавливался у ручья, чтобы смыть с себя пыль и копоть шахты, прежде чем встретиться с Кайлом на лугу, но ему почему-то никогда не приходило в голову, что он может столкнуться с этим — как будто это происходило в какой-то параллельной, но отдельной вселенной. — Эй, всё нормально, — сказал Стэн, и Кайл услышал плеск воды, когда тот встал. — Куда ты идёшь? — Э-э… — сказал Кайл. Ему казалось, будто он ослеп, и окружающие деревья постепенно возвращались в поле зрения. — Я не знаю. Прочь. Чтобы обеспечить тебе уединение. — Не надо, ты заблудишься, — сказал Стэн. — Прости, я почти закончил. — Прости? — Кайл нервно засмеялся. — Прости… я… прости. — Я не такой застенчивый, — сказал Стэн. — Эй, ты не мог бы кинуть мне моё чистое… бельё? Оно вон там, в моей сумке. — Твоё… Ох. Кайл слегка повернул голову, чтобы осмотреть землю поблизости. Он увидел сумку Стэна, брошенную на камне в нескольких футах от ручья, из которой торчали его фляга и пачка «Peerless Wafers». Стэн всегда приносил с собой еду и утверждал, что она не для Кайла, но постоянно ему её предлагал. — Ты можешь их найти? — спросил Стэн. Кайлу показалось, что он услышал тихий смех Стэна, и он повернулся, чтобы бросить на него раздражённый взгляд, прежде чем смог сдержаться. Стэн ухмылялся, прижимая шляпу к промежности. Кайл резко обернулся, рискуя уже не справиться с возбуждением. Он наклонился, чтобы найти бельё, но прикосновение к нему не улучшило его состояния. Он постарался отвести взгляд и протянул их Стэну на вытянутой руке. — Спасибо, — сказал Стэн, и в его голосе всё ещё звучало самодовольство — как будто это его забавляло. — Разве тебе не кажется, что ты сейчас очень уязвим? — спросил Кайл. Он отвернулся и провёл взглядом по листьям молодого деревца рядом — тем, что попали в позднее солнце и теперь светились тёплым жёлтым, почти прозрачным светом под его пальцами. — А, это ты про что? — спросил Стэн. Он подошёл к Кайлу уже в нижнем белье и шляпе, вытирая полотенцем остатки грязи с лица. — Ну, купаться же! — Кайл фыркнул. — Тут кто угодно мог появиться. Или вообще что угодно. — О, типа призраки? — Стэн сделал серьёзное лицо ровно на секунду, а потом всё-таки улыбнулся. — Нет, не про это, — сказал Кайл. Он выхватил у него полотенце и слегка шлёпнул им Стэна. — Я про медведей, чёрт возьми. — Этот ручей меня защищает, — сказал Стэн. — Здесь на меня ещё ни разу никто не наткнулся. Ни люди, ни звери. До тебя, — добавил он, забирая полотенце. Застигнутый врасплох, Кайл машинально ухватился за другой конец, и полотенце потянуло его вперёд. Стэн ухмылялся, а с его волос всё ещё капала вода. — Значит, я разрушил заклятие, — сказал Кайл. — Это ужасно. Прости. — Да нет. Наверное, духи знали, что ты мой друг, и сделали для тебя исключение. — Вот как? И они ещё и твои друзья? — Те, что живут у ручья, — сказал Стэн. Он подмигнул. — Знаешь, некоторые племена верят, что у всего на свете есть свой дух. — Кажется, я что-то такое слышал. — По-моему, в этом есть смысл, — сказал Стэн. — Или просто это красивая мысль. Наверное, мне хотелось бы, чтобы так и было на самом деле. — Я тоже, — глупо сказал Кайл, едва осознавая, что говорит. От Стэна пахло мылом, свежей водой и чем-то ещё — более тёмным, более глубоким, остатками того, что он почти полностью смыл с себя. От него пахло как от человека, только что вырвавшегося из пасти чудовища размером с гору. — Ты меня понимаешь, — сказал Стэн и отвернулся, оставив Кайла с полотенцем в руках. Кайл хотел сказать что-нибудь ещё, но побоялся, что лишь вообразил, будто действительно понял, что Стэн имел в виду. Чувствуя лёгкую нервозность и странную лёгкость в голове, он присел на камень рядом с сумкой Стэна и достал вафли. — Надеюсь, ты не против, — сказал Кайл, когда Стэн обернулся и заметил, что он ест вафли. Стэн заворачивал мыло обратно в бумагу, в которой обычно его хранил, и перевязывал бечёвкой. Кайл почти хотел, чтобы Стэн надел рубашку, хотя одновременно был рад, что тот этого не сделал. — Конечно, всё в порядке, — сказал Стэн. — Я их для тебя и принёс. — Ох… тебе не нужно покупать мне всякие вещи. Правда. Достаточно того, что ты учишь меня охотиться. — Учу ли? — усмехнулся Стэн, подходя и бросая мыло в сумку. — Ты ведь даже из ружья ни разу не выстрелил. — Ну, я только зря перевёл бы твои патроны! — Да не переживай ты из-за этого. Давай. Стэн вытащил рубашку и натянул её через голову. — Сейчас устрою тебе мишень. Когда Стэн оделся, они вернулись к краю луга. Он расставил на стволе поваленного дерева, лежавшего между лугом и лесом словно естественная ограда, три куска древесины, отколотых от полусгнившего пня. Затем Стэн отвёл Кайла шагов на пятьдесят назад и протянул ему ружьё. — Но я же не могу вот так сразу взять и выстрелить, — сказал Кайл. Стэн рассмеялся. Кайл съел уже половину пачки вафель и начал чувствовать лёгкую тошноту. — Вот, — сказал Стэн. Он встал позади Кайла и поднял его руки, помогая правильно удерживать ружьё. — Главное — стоять твёрдо. Ружьё довольно тяжёлое, так что нужна практика. — Не такое уж оно и тяжёлое, — слегка обиженно возразил Кайл. Руки у него дрожали, но в основном потому, что Стэн практически обнимал его сзади, помогая прицелиться. — Закрой один глаз, — сказал Стэн. Кайл послушался. — Теперь целься. Так, вон в тот, слева. Прицелился? — Ох, чёрт, не знаю. Наверное, да. — Кайл, — сказал Стэн со смехом. Казалось, Кайл забавлял его примерно в половине случаев. Кайл всё ждал, что однажды это начнёт его раздражать, но на самом деле ему нравилось быть причиной улыбки Стэна. — Теперь плавно нажимай на спусковой крючок, хорошо? Стэн всё ещё помогал ему держать ружьё, а второй рукой придерживал за талию. — И сейчас будет отдача, так что приготовься. Кайл застонал. Вот чего он совсем не ждал с нетерпением — отдачи. — Сделай глубокий вдох, — тихо сказал Стэн. Слова будто прошли по телу Кайла, отозвались где-то в груди и остановились на его члене, вызвав пульсацию. — Готов? — спросил Стэн, и это задело его ещё сильнее — возможно, потому что он внезапно слишком ясно осознал, как близко Стэн стоит у него за спиной и как его голос звучит прямо у самого уха. — Я думаю, — сказал Кайл. Во рту пересохло. Он чувствовал себя совершенно неподготовленным к тому, что должно было произойти, и боялся, что может кончить в момент выстрела. Ему хотелось, чтобы это мгновение длилось чуть дольше — когда бёдра Стэна плотно прижимались к его заднице. — Хорошо, — сказал Стэн. — Огонь! Кайл зажмурился, когда нажал на курок, и понял, что сделал это только после того, как ружьё резко дёрнулось назад и едва не заехало ему в лицо. Стэн вовремя опустил ствол, вместе с Кайлом чуть отступив назад и удержав его от потери равновесия. Кайл тяжело дышал, сердце колотилось быстро. — Я попал? — спросил он, щурясь сквозь поднявшийся пороховой дым. — Эм… — сказал Стэн. — Нет. Но ничего, давай ещё раз. Кайл выстрелил ещё десять раз и только с десятой попытки попал точно в центр цели. Он чувствовал, как его захлёстывает странный подъём — энергия, которая поднималась от ступней до висков. Его пьянило то, насколько близко всё это время был Стэн, как уверенно он стоял за спиной и направлял его прицел. К тому моменту, когда закат окрасил небо в оранжевый цвет, Кайл вспотел. Когда руки Стэна разжались и оружие оказалось у него свободным в руках, он вдруг понял, что это ощущение оказалось для него неожиданно эротичным. Он был очень рад, что, несмотря на жару, на нём была старая отцовская куртка слишком большого размера. — Это было здорово, — сказал Стэн, когда Кайл повернулся к нему. Стэн тоже раскраснелся — от щёк до ушей. — Эм, вот. Выпей воды. — Я безнадёжен, — сказал Кайл, принимая флягу Стэна дрожащими руками. — Ты не такой. Мы просто будем тренироваться дальше, — Стэн сжал его плечо. — О, послушай, — добавил он. — Слышишь? На мгновение Кайл слышал только собственное гулкое сердцебиение, но затем он повернулся к лесу и попытался вслушаться в то, о чём говорил Стэн. Он вздрогнул, когда издалека донёсся короткий крик — высокий, пронзительный, почти женский, но не совсем человеческий. — Что это? — встревоженно спросил Кайл. — Перепёлки, — сказал Стэн. — Те маленькие толстячки с чёрными перьями на голове. Спарки за ними гоняется, но я его всегда останавливаю. Он свистнул собаке, которая снова ушла к краю леса и настороженно прислушивалась. — Мяса с них мало, и я бы не хотел их есть. Они смешные маленькие ребята. — Похоже, они в опасности, — сказал Кайл. — Это звучит как крик девушки, которая падает. — Наверное, да, — сказал Стэн, прищурившись. — А мне кажется, они больше похожи на каких-то маленьких лесных бесов или вроде того. Переговариваются друг с другом — слышишь, как другой отвечает где-то дальше? — Лесных бесов? — переспросил Кайл. — Ты в детстве, похоже, много сказок читал. — Ну да, а что, не все дети читают? — Стэн выглядел немного задетым. Кайл слегка сжал его руку. — Да, наверное, — сказал он. — Мама мне тоже читала такие истории. Про магию и всё такое. Обычно всё происходило в лесу. — Моя мама тоже читала мне, — сказал Стэн. Он закинул ружьё на плечо и развернулся в сторону города. — Хочешь вернуться? У меня ещё осталось много вяленого мяса от того оленя, так что стрелять сегодня уже не обязательно. — Вяленое мясо, — сказал Кайл, потому что такой ужин казался ему довольно грустным. Он шёл рядом со Стэном, наблюдая, как Спарки бежит впереди. — Какая была твоя мама? — спросил он, надеясь, что не задел лишнего. Он много слышал об отце Стэна и пару раз видел, как тот напивался в баре, но о матери Стэн почти никогда не говорил. — Она была умной, — сказал Стэн. — По-настоящему умной, и с ней мне было весело, понимаешь? Мой отец всегда играл на гитаре, и, наверное, я у него и научился — просто копируя то, что он делал. А мама говорила, что мне нужно выучить ноты тоже. Чтобы я мог писать свои собственные песни. — А ты так делаешь? — спросил Кайл. — Иногда, — пробормотал Стэн. — Говорят, в следующем месяце в город на фестиваль приедет настоящая группа из Денвера. — А что за фестиваль? — Это что-то вроде окончания лета. Связано с урожаем, кажется: фермеры приезжают в город. Днём там большой рынок, а вечером музыка и танцы. Мы каждый год туда ходим, нормально проводят время. — Звучит неплохо, — сказал Кайл, хотя он не был уверен, что ему это понравится. Танцы были явно не его. — Да тебе надо прийти, — сказал Стэн. — То есть ты, конечно, придёшь. Он так внезапно засиял, что Кайл невольно рассмеялся. — Правда же? — Конечно, — сказал Кайл, слегка толкнув его локтем. — Если ты меня туда проводишь. Он всё ещё не решался заходить в «Тёмную лошадку» без Стэна. Они, как обычно, разошлись на ужин. Вернувшись домой, Кайл взбежал по лестнице в свою комнату, не обращая внимания на громкие окрики матери о том, чтобы он умылся. Он быстро привёл себя в порядок у умывальника на туалетном столике и зашторил окно. Он был так переполнен напряжением и эмоциями, что едва успел расстегнуть штаны и схватить свой член, прежде чем кончить, упав лицом вниз на кровать и излившись. Он застонал в простыни и радостно задёргался, чувствуя себя так, словно сбросил железный плащ. Это был первый раз, когда он осмелился прикоснуться к себе с тех пор, как его застукали с Родни. Когда он пришёл в себя, его охватило беспокойство. Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Он пообещал себе, что не будет этого делать — не рисковать дружбой с человеком, который был к нему добр, не заходить туда, где всё становилось слишком запутанным, не застревать в этом состоянии. Но странность была в том, что ему не казалось, будто в этом есть что-то тёмное. Луг был залит солнечным светом, когда Стэн помогал ему стрелять, ветер был мягким, а воздух — чистым. Прикосновения Стэна были спокойными и уверенными, совсем не похожими на резкие толчки отдачи, от которых их обоих отбрасывало назад. И это совсем не напоминало ему его вечера с Родни. И всё же он понимал, что это была лишь фантазия. Стэн был добрым — возможно, слишком добрым для его же блага, — но он не был извращенцем. Кайл поднялся с кровати, снова ощущая тяжесть и усталость. Он ещё раз вымыл руки, раздвинул шторы и твёрдо решил больше к этому не возвращаться, хотя мысли уже упрямо уходили вперёд — к вечеру и к тому, как близко он сможет или не сможет сидеть рядом со Стэном за покерным столом. Это всегда было делом случая: Крейг отодвигался от Картмана после очередной грубости, и Кайл оказывался прижат к Стэну. Он оставался так столько, сколько позволяли обстоятельства. Иногда, если Клайд или Баттерс не приходили, они даже не соприкасались локтями за столом. Кайл направился к двери, чтобы спуститься к ужину, но не успел до неё дойти, как услышал тяжёлый глухой удар со стороны шкафа. Сердце у него резко ускорилось, будто кто-то щёлкнул выключателем. Он раздражённо подошёл к шкафу, уверенный, что это Айк пытается его напугать — тот иногда открывал двери в неиспользуемые комнаты, зная, что Кайлу это неприятно. Он распахнул шкаф, уже готовый наброситься на брата, но Айка там не оказалось. С полки, где Кайл хранил вещи, упала коробка, и из неё рассыпались книги. Он почувствовал, как у него сжалось горло, когда он опустился на колени и начал их собирать. Это были его школьные учебники с курсов в Тринити. «Наука о разуме» лежала раскрытой, на странице со схемой человеческого мозга. Кайл дрожал, оглядывая полку, пытаясь понять, почему коробка могла упасть. Позади него дверца шкафа скрипнула, словно собиралась закрыться. Он резко протянул руку, удерживая её, и быстро вышел обратно в комнату. — Прекрати, — сказал он, сам не понимая, к кому именно обращается, и захлопнул дверцу шкафа, где книги всё ещё лежали в беспорядке. Он не верил в духов и обычно подшучивал над суевериями Стэна, но сейчас ему казалось, что за ним наблюдают. Он почти физически чувствовал это, пока выбегал из комнаты, словно кто-то беззвучно смеялся над его тревогой. — Я полагаю, ты, как обычно, куда-то идёшь сегодня вечером? — спросила его мать за ужином. Кайл был рассеян: он думал и о том, что принесёт этот вечер, и о странно упавшей коробке в шкафу. Он нахмурился и поднял взгляд — Шейла намазывала булочку маслом и смотрела на него с тем же выражением. — Буббочка? Что случилось? — спросила она. — Ничего, — сказал Кайл. — Да, да, я пойду. — Я рад, что ты завёл друзей, — сказал отец. — Надеюсь, они подходящие. — Джеральд, — отрезала Шейла, и строго посмотрела на Айка, когда тот фыркнул. — Ну, в их числе сын шерифа и проповедника, — сказал Кайл, чуть резче, чем обычно позволял себе с отцом. Джеральд бросил на него предупреждающий взгляд, но быстро смягчился. — Я очень рад этому, Кайл. Правда. — Ну… — Кайл явно растерялся. — Я тоже. — А как же я? — спросил Айк, стукнув вилкой о тарелку. — В этом богом забытом месте нет никого моего возраста! Только старики вроде Кайла. Шейла рассмеялась. — Ты думаешь, твой брат старый? Ой. — Ты понимаешь, что я имею в виду, мама, — сказал Айк. — Ты очень зрелый для своего возраста, — сказал Джеральд. — Я бы сказал, тебе стоит проводить больше времени с друзьями Кайла… — сердце Кайла сжалось от ужаса при мысли, что брат всё испортит. — Но я знаю, что они пьют и курят, и не хочу, чтобы ты этому подвергался. Он повернулся к Кайлу: — Надеюсь, ты не слишком много пьёшь? — Ну, ему-то нельзя! — сказала Шейла. — Его здоровье! — Мама, папа, — сказал Кайл. — Конечно, я не пью много. — Ха, — сказал Айк. — Ладно. То есть ты приходишь домой, спотыкаясь, потому что устраиваешь драки в баре и проигрываешь? — Я не понимаю, о чём ты, — сказал Кайл и вернулся к своему картофельному пюре. Он чувствовал, как на нём задержался взгляд матери. — Тот мальчик, который берёт у тебя уроки фортепиано, просто прелесть, — сказала Шейла. — Миссис Стотч рассказала мне про его отца. Так печально! — А что с его отцом? — спросил Джеральд. — Он пьёт, — сказала Шейла шёпотом, будто Айк и Кайл не могли это услышать и «испорченными» от этого не станут. Кайл закатил глаза, всё ещё не поднимая взгляда от тарелки. — Я, вообще-то, закончил, — сказал он, потому что услышал шаги на крыльце. — Можно я пойду? — Может, нам стоит нормально познакомиться с твоим учеником по фортепиано, — сказал Джеральд. — Нет-нет, — быстро сказала Шейла, взмахнув рукой. — Я уже видела этого мальчика, он совершенно безобидный. Иди, Кайл, развлекайся. Кайл поднялся из-за стола, вытирая рот салфеткой. Он не был уверен, что ему понравилось, как Стэна назвали «безобидным», но был очень рад, что мать остановила отца от полноценного допроса. Он схватил шляпу и поспешил к двери. — Только не вздумай играть в азартные игры, — крикнул Джеральд. — Никогда, — сказал Кайл, хотя вообще-то собирался. На самом деле ему это не нравилось — карты вызывали у него напряжение, и играл он так себе. Просто он хотел вписаться, а для этого, казалось, нужны были виски и азартные игры. — Как ужин? — спросил Стэн, когда они шли по улице. Кайл всё ещё поправлял шляпу. — Нормально, — сказал Кайл. — Перед этим случилось кое-что странное. — Да? На Стэне тоже была шляпа, и Кайл невольно вспомнил, где она была раньше — закрывала его наготу. — Хм, — сказал он, мотнув головой. — В моём шкафу упала коробка с книгами. Звучит не так уж странно, но… выпала именно одна книга. Не знаю. — Какая? — спросил Стэн, заметно оживившись, и Кайл тут же пожалел, что вообще начал. — Ничего, — быстро сказал Кайл. — Просто учебник. По самому нелюбимому предмету. — Ну да, понятно, — усмехнулся Стэн и слегка толкнул его плечом. — Слушай, я не верю в ту чушь, которую Картман тебе нёс про злых младенцев и всё такое. — Я тоже, — сказал Кайл. — Давай забудем. — Я думаю, если ребёнок умирает младенцем, его душа как бы… перерабатывается, — сказал Стэн. — Бог не будет держать младенца в чистилище только за то, что ему не успели что-то там сделать. Понимаешь? — Да, наверное. Согласен. — А что об этом думают евреи? — Эм… если они умирают до тридцати дней, по ним не справляют траур. — Чёрт, — сказал Стэн. — Ну… — они уже почти подошли к двери «Тёмной лошадки», и Кайл поймал себя на том, что ему очень хочется выпить, хотя запах виски всё ещё вызывал у него лёгкое отвращение. — Думаю, это сделано, чтобы защитить людей. Потому что младенцы такие уязвимые, понимаешь… Но да, звучит довольно мрачно. — Отчасти, — сказал Стэн. — Но так что… тебе показалось, что там кто-то был? — Нет, нет, — сказал Кайл, хотя это было не совсем правдой. — Я был… просто устал. Даже вроде как задремал. Он не задремал, но тот туман, который накрыл его после мысли о том, как Стэн шепчет «Готов?», был почти как сон — выпадение из реальности. — Это ты мне всё это внушил, — сказал Кайл, останавливаясь у подножия лестницы, ведущей на крыльцо «Тёмной лошадки». — Не Картман, он просто шут гороховый. — Ну, конечно, — сказал Стэн. — Я не хотел тебя тревожить. — Это не… ты меня не тревожишь, — Кайл выдавил смешок, чувствуя себя странно. — Пойдём. Они вошли. Как обычно, вся компания уже была на месте — за привычным столом у стены, у окна. Кайл даже обрадовался, что пришли все, включая Клайда: это означало тесноту, а значит его стул снова окажется вплотную к Стэну. Когда появилась Бебе, он заказал свой обычный виски с водой, и Картман, как всегда, не упустил шанс прокомментировать, что это делает Кайла, как и Баттерса, «почти женщиной». Кайл, как обычно, проигнорировал это, тихо закипая и уставившись в карты, которые раздал Крейг. В какой-то момент Клайд толкнул Стэна локтем и наклонился, чтобы поговорить с ним вполголоса. Кайл сделал вид, что не замечает, но всё равно прислушался. — Ты рад, что уже почти сентябрь? — спросил Клайд. — А? — сказал Стэн. — Что? — Венди возвращается в сентябре, да? — уточнил Клайд. — А, да. Стэн перетасовал карты. Кайл краем глаза следил за ним, потом решился взглянуть на Клайда. Тот смотрел на Стэна с ухмылкой, такой же, как у Кенни, когда Клайд появлялся после того, как поднимался с Бебе наверх. — Чёрт, какой ты правильный, — сказал Клайд. — Мог бы хотя бы не делать вид, что тебе всё равно. — Извини, я не выношу свои дела на публику, как некоторые, — пробормотал Стэн. Клайд хмыкнул. — Вы про Венди? — крикнул Баттерс через стол. — Я так рад, что она возвращается! Такая хорошая девушка! — Кто такая Венди? — спросил Кайл, потянувшись за виски. Он залпом допил остаток, лишь раз кашлянув. — Это дочь доктора, — сказал Кенни. — Очень даже симпатичная женщина. — Девка Стэна, — сказал Картман. — Заткнись, — резко сказал Стэн. — Не называй её так. — Она всё лето провела в Денвере с бабушкой, — сказал Крейг. И что-то в том, как он обратился прямо к Кайлу, и в этом почти примирительном взгляде заставило Кайла заподозрить, что Крейг знает всё. У него внутри неприятно сжалось — смесь унижения и злости — когда он понял: он вообще не знал. Его фантазия о том, что Стэн принадлежит только ему, уже заканчивалась. — Тебе лучше сделать ей предложение до того, как она снова уедет, — сказал Клайд, глядя в карты, но явно обращаясь к Стэну. — Если только она уже не нашла какого-нибудь городского красавчика. — Ага, конечно, сейчас я кому-нибудь предложение делать буду, — сказал Стэн. — Приезжай жить ко мне и моему отцу, у нас весело, как в аду. — Да не парься, чувак! — Клайд схватил Стэна за руку. — Она ради тебя на всё пойдёт. Понимаешь, как это редко? — Фу, заткнитесь уже! — сказал Картман, и впервые Кайл был с ним полностью согласен. — Не знаю, кто из вас более жалкий, и не хочу разбираться. Ставьте ставки, уроды. Кайл потерял тем вечером почти пять долларов — он просто не мог сосредоточиться на игре. И ещё выпил на один виски с водой больше, чем обычно позволял себе, из-за чего к концу вечера чувствовал себя раздражённым и готовым к драке. Проблема была в том, что драться ему хотелось с женщиной, которую он никогда даже не видел — с этой Венди. Он оттолкнул руку Стэна, когда тот попытался помочь ему протиснуться между плотно стоящими столиками к выходу. — Жаль, что ты проиграл, — сказал Стэн, держась рядом с Кайлом, пока они шли по улице. Кайл уже заранее ненавидел возвращение в ту комнату, где в темноте шкафа всё ещё лежал открытый учебник по курсу Родни. — Это неважно, — сказал Кайл и горько усмехнулся. — Я всегда проигрываю. Это как раз мой талант. — Ты в порядке? — спросил Стэн, взяв его за руку. Кайл не нашёл в себе сил снова её отдёрнуть. — Просто пьян, — сказал он. — Ты-то доволен? Твоя девушка скоро возвращается, так сказали. — Она не моя девушка, — сказал Стэн. Кайл ждал продолжения, но его не последовало. — Да они думали, что она твоя, — сказал Кайл. — Ну да. Они много чего глупого думают. Клайд просто влюблённый идиот, ему нужна компания. — А почему Бебе не выходит за него? — спросил Кайл. — Даже если она его не любит, он вроде нормальный… и это было бы лучше, чем её нынешняя жизнь, разве нет? — Она принципиальная, — сказал Стэн и посмотрел на Кайла так, будто ждал, что тот усмехнётся. Кайл не усмехнулся. — И… только никому не говори, но мне кажется, она слишком влюблена в кого-то другого, чтобы быть с Клайдом — хоть с деньгами, хоть без. — О? — Кайл попытался представить, о ком речь. Конечно, не Картман — Бебе даже не снисходила до того, чтобы смотреть на него. Баттерс — явно не тот тип, который интересует женщин, Крейг максимум вызывал жалость, а на Кенни Бебе чаще всего просто кривилась. — Ты? — вырвалось у Кайла, и он не смог скрыть шок. Стэн рассмеялся в голос и чуть не врезался в него, закинув руку Кайлу на плечи. — Нет, чувак, не я, — сказал он. — Кто-то, кто уехал из города. Блин, я пьян. Ты это не повторяй, ладно? — Я вообще-то ни с кем, кроме тебя, не разговариваю, — сказал Кайл. — Хм. Думаю, это правда. Ладно. Только не удивляйся — я могу ошибаться, но, кажется, Бебе нравилась та девушка, Ред. Та, что вышла замуж за моего друга Гэри. Бебе вообще была не в восторге, когда они сошлись, и у меня, типа, тоже есть чутьё на такие вещи. — На такие вещи? — повторил Кайл, чувствуя слабость. Стэн пожал плечами. — О ком люди заботятся, — сказал он. — Иногда. Он прижался губами к уху Кайла, и тот понял по громкости шёпота, насколько Стэн пьян: — Иногда мне кажется, что Крейг так же относится к Клайду. Никому не говори. — Я тоже так думал, — сказал Кайл. Он смотрел на Стэна, пока они шли по дороге, спотыкаясь в такт друг другу, не понимая, что в нём сильнее — ужас или странное удовольствие. — Да? — сказал Стэн и щёлкнул языком. — Я вообще никому этого не говорил. — Чего — этого? — Ну, всего. Про то, как я думаю о людях. Какие у них могут быть секреты. — Ты Венди не говорил? — спросил Кайл, почти не успевая за разговором. — Чёрт, нет, — сказал Стэн. — Она очень… научная. Ей не нравятся интуиции, или ручьи с духами, или всё такое. Она даже в Бога не верит. — Иногда я не уверен, что я тоже, — сказал Кайл, когда они подошли к крыльцу его дома. Стэн пожал плечами, всё ещё держа руку у него на плечах. — Она уверена, — сказал он. — В любом случае, она возвращается, так что… она тебе понравится. — Мне? — Кайл шагнул на первую ступеньку крыльца, как уже вошло у него в привычку. Так они оказались почти на одном уровне: Стэн всё ещё стоял на земле. — Ага, — сказал Стэн. — Ты немного на неё похож. — В каком смысле? — Ну… умный. Другой. Не как все в этом городе. И ты почти так же ненавидишь Картмана, как она. — Я ненавижу его больше! — возмутился Кайл и сам не заметил, как улыбнулся в ответ. — Завтра увидимся, — сказал Стэн. — Я больше не буду приходить так рано, — сказал Кайл. — Ну… чтобы у тебя было личное время. Прости. Правда. — У тебя манеры лучше, чем у меня, — сказал Стэн. — А я не сожалею. Он ушёл, оставив Кайла с ощущением, будто его ударили. Когда Кайл вошёл в дом, у него кружилась голова — он был уже изрядно пьян. Мать, как обычно, сидела допоздна в гостиной, устроенной ею в большой передней комнате рядом с обеденным столом. Она делала вид, что читает, но Кайл был уверен, что ещё минуту назад она смотрела в окно. — Ты так поздно приходишь домой, — сказала она. — Я устал, — сказал Кайл, слишком пьяный, чтобы вступать в разговор. — Спокойной ночи. — Этот твой друг идёт домой один в темноте? — спросила она, прежде чем он успел подняться по лестнице. — Весь путь до того ранчо? По-моему, это безумие. Здесь до сих пор водятся дикие люди, знаешь ли. — Дикие люди, мама? — Я не только про племена! Я про горных людей, отшельников. Марта Донован говорила, что где-то в лесу живёт семья по фамилии Маккормик, в хижине. — О, это семья Кенни, они никому не причинят вреда. — Что? Подожди, ты знаешь кого-то из них? — Он играет с нами в карты… мама, у меня правда болит голова, я хочу спать. — Ты говоришь как пьяный! — сказала Шейла, наблюдая, как он поднимается по лестнице, хмурясь, с книгой в руке. — Я многое сделала, чтобы у тебя был второй шанс в жизни, Кайл. Не бросай это мне в лицо! — Я бы не стал! — сказал Кайл и поспешил в свою комнату. Добрался до комнаты и рухнул на кровать, всё ещё прокручивая в голове слова Стэна — про то, что он не жалеет о том, что Кайл увидел его у ручья. Он стянул пиджак, расстегнул подтяжки, затем снял брюки. Только усевшись, чтобы заняться ботинками, он вдруг вспомнил о книге в шкафу. Он замер, уставившись на дверцу, и задумался, не стоит ли зайти внутрь и просто закрыть её. Ему хотелось бы её сжечь или закопать где-нибудь в лесу, но сейчас он не мог заставить себя открыть шкаф — в комнате было слишком темно. Он скинул ботинки и попытался вместо этого думать о Венди, о которой Стэн сказал, что Кайл она точно понравится. Кайл был почти уверен, что Стэн в этом сильно ошибается. Он заснул, так и не сняв до конца одежду и забыв задернуть шторы. Поздно ночью его что-то разбудило. Он резко поднял голову с простыни, снова ощутив то самое неприятное чувство — будто он не один в комнате. С улицы, недалеко от окна, донёсся звон разбитого стекла и злые голоса. Кайл сел, голова гудела, и с мутным зрением пересёк комнату. Он выглянул наружу, но никого не увидел — голоса уже стихли. Когда он снова лёг в постель, сон уже не возвращался. Сердце всё ещё колотилось после звука разбитого стекла, а комната казалась слишком пустой и гулкой, хотя на самом деле была совсем небольшой. Он повернулся к стене и обхватил себя руками, пытаясь думать о чём-нибудь приятном, что могло бы успокоить нервы. Он представил себя на фестивале: днём бродящим между прилавками с тыквами и другими овощами, а вечером — слушающим музыку вместе со Стэном. Потом ему пришло в голову, что там будет Венди. И что Стэн, вероятно, будет танцевать с ней. Если уж на то пошло, это казалось почти неизбежным. От этой мысли у него заныло в животе. Он подтянул колени к груди и свернулся клубком. Сон подкрался к нему неожиданно. И хотя Кайл спал — глубоко, без мыслей, — какая-то часть его всё ещё оставалась настороже. Сначала он услышал шаги и решил, что это Айк крадётся по коридору. Но затем его пронзила вспышка паники: кто-то был в комнате. Кто-то ходил возле его кровати, медленно меряя шагами пространство взад и вперёд. Кайл попытался вскочить. Попытался закричать. Но словно оказался под действием какого-то заклятия. Ему снова и снова казалось, что он уже поднялся или хотя бы пошевелился, но каждый раз он понимал, что по-прежнему неподвижно лежит на кровати. Тело не слушалось. Руки и ноги налились тяжестью. Глаза оставались закрыты. Он резко дёрнулся, когда незнакомец подошёл ближе. Чья-то рука схватила его за запястье, завела его руку за спину и удержала там. Кайлу наконец удалось резко сесть. Он проснулся и в панике отполз назад, пока не ударился спиной о стену. Тяжело дыша, он оглядел комнату в поисках незваного гостя. Но, разумеется, там никого не было. Разумеется. Это был всего лишь сон. Он всё же зажёг лампу и, дрожащими руками, проверил все углы комнаты. О шкафе он тоже подумал, но решил оставить дверцу закрытой. Это было глупо — чего, собственно, он боялся? Что может выпустить наружу? И всё же он не мог заставить себя даже подойти к нему. Оставив лампу гореть на туалетном столике, он поспешно забрался под одеяло, хотя ночь стояла тёплая и он уже вспотел. Сидя на кровати спиной к стене, Кайл продолжал настороженно оглядывать комнату. Ему казалось, будто он ждёт, что кто-то внезапно выйдет из укрытия и бросится на него. Или будто кто-то наблюдает за ним через одностороннее зеркало, беззвучно насмехаясь над его страхом. Его взгляд метнулся к окну. Он тут же пожалел, что не задёрнул проклятые шторы перед сном. Но теперь мысль о том, чтобы вылезти из-под одеяла и подойти к окну, казалась почти невыносимой. На мгновение он был абсолютно уверен, что в комнате находится сам Родни. Что он сбежал из тюрьмы, каким-то образом разыскал Кайла и теперь пришёл за местью. Когда их тогда обнаружили, всё случилось потому, что Кайл вскрикнул — так, словно ему было больно. И, возможно, боль действительно была. Ему всегда было трудно отличить боль от удовольствия. Эти два чувства слишком часто шли рядом, переплетаясь друг с другом настолько тесно, что граница между ними размывалась. Тогда руки Кайла были заведены за спину и крепко удерживались хваткой Родни. Когда директор и медсестра ворвались в комнату, он посмотрел на них и снова закричал. Два слова, которые в итоге могли стоить Родни максимального срока заключения. — Помогите мне. Конечно, он воспринимал это как предательство и в каком-то смысле как собственную нечестность, потому что в ту ночь сам пошёл в комнату Родни, понимая, чем всё закончится. К тому времени их общение продолжалось уже несколько месяцев. Днём воспоминания об этом вызывали у Кайла тошноту и тревогу, но по вечерам что-то неизменно тянуло его обратно. Отчасти это был страх вызвать недовольство Родни. Но была и другая причина: Кайла притягивало чувство уединения и возможность оказаться в просторных комнатах Родни, вдали от остальных. Родни угощал его вином и сыром, разговаривал с ним на серьёзные темы и вовлекал в долгие споры, словно считал его равным себе собеседником. Сам Родни любил представлять себя философом древнего мира, наставляющим одарённого ученика. Или, что более реалистично, тем, у кого многообещающе соблазнительная задница. В ту секунду фраза «помогите мне» родилась без малейшей фальши. Кайл произнёс её искренне — настолько ошеломляющим был взгляд этих двоих, уставившихся на него с неподдельным ужасом. Позже, прокручивая это в голове, он поймал себя на мысли, что протяни ему руку помощи раньше — и всего этого можно было бы избежать. Он сполз на пол и забился под одеяло с головой, сгорая от стыда при каждом воспоминании. Медсестра обработала его раны, забросала вопросами, затем его вернули родителям. А следом пришли полицейские — они сверлили его взглядом, пока его лицо наливалось такой багровой краской, что ему казалось: позор вот-вот прожжёт кожу насквозь и оставит рубцы. Кайл чувствовал: они не верили, когда он твердил, что всему виной Родни. Но это была правда, даже если в ту ночь, крадучись по тёмным коридорам к комнатам Родни, он не испытывал внешнего принуждения. Лишь его мать знала настоящую подоплёку — или хотя бы её часть. Это она помогла ему сжечь письма Родни, и Кайл избежал наказания лишь потому, что сам ни строчки не написал в ответ. Да, были мгновения, когда ему нравилось происходящее — или хотя бы его телу было приятно, — но никаких глубоких чувств к Родни, которые могли бы вылиться в исповедальные послания, он не питал. С первыми лучами солнца сон наконец одолел его, и он проспал почти до вечера. Поднявшись к нему, мать устроила разнос по поводу алкоголя, а после её ухода он нехотя встал и побрёл к шкафу. Собрал все старые учебники, включая ту самую «Науку разума», ссыпал их обратно в коробку и спустился вниз. Чуть позже, когда они с Стэном шли через лес, Кайл заговорил: — Я хочу пожертвовать пару книг. День выдался погожий — солнце уже не припекало, и Кайл почти ощутил, как ночная тревога отпускает его. Почти. Она всё ещё сидела где-то на периферии, как тень, что не желает отступать до конца. — Какие книги? — спросил Стэн. — Мои старые школьные учебники. Там есть история, литература… — Я их возьму! — сказал Стэн, остановившись и повернувшись к нему. — Ну, если ты, конечно, не собирался пожертвовать их церкви или ещё куда-нибудь. Или Кенни. — Одну я, пожалуй, мог бы отдать Кенни, — сказал Кайл, подумав, что «Наука о разуме» ему, возможно, пригодится, и не желая «загрязнять» Стэна этим выбором. — Хотя я не уверен, что он вообще умеет читать, — сказал Стэн, снимая шляпу и вытирая лоб рукавом. — Но да, я заберу их, если ты не собирался отдать их сиротам или ещё кому-нибудь. — Нет, я хочу отдать их тебе, — сказал Кайл. — Кроме одной — её мне как-то хочется сжечь, хотя сама мысль о сжигании книг мне не нравится. — Почему ты хочешь её сжечь? — спросил Стэн. — Учитель был жесток? — Ха! — Кайл покраснел и пошёл быстрее, обхватив себя руками. — Да, пожалуй. Жесток… особенно ко мне. В тот момент у него возникло почти безумное желание рассказать Стэну всё, но, конечно, он не мог. — Почему кто-то вообще может быть к тебе жестоким? — спросил Стэн. Кайл отвернулся, пытаясь рассмеяться. — Просто большинство людей не относятся ко мне так, как ты, — сказал он. — Даже в городе? — Даже там. Пойдём уже стрелять? Я бы, пожалуй, хотел попробовать, если ты не против. — Не против, — сказал Стэн. Когда Кайл повернулся к нему, они на мгновение посмотрели друг на друга. Стэн неуверенно улыбнулся, а Кайл постарался сделать свою улыбку лёгкой и непринуждённой. Даже если бы они когда-нибудь стали достаточно близки, чтобы он мог рассказать Стэну, почему уехал из Нью-Йорка, он бы всё равно этого не сделал — ему не хотелось, чтобы это ложилось между ними. Кайл по-прежнему плохо стрелял, но с нетерпением ждал их занятий. Он всегда заранее предвкушал момент, когда Стэн снова встанет у него за спиной — будто он дерево, а Кайл вьющаяся лоза, ищущая опору на его стволе. После того как Кайл отдал Стэну книги, их прогулки по лесу стали сопровождаться вопросами Стэна о контексте прочитанного. Но чаще он просто хотел узнать личное мнение Кайла о тех или иных исторических или литературных фигурах. Кайл каждый раз отвечал смущённо, хотя и не испытывал неловкости. Он и сам не ожидал, что ему так понравится объяснять и рассуждать вслух, занимая позицию почти наставника — даже если не всегда был уверен, что ясно выражает свои мысли. Стэн, в любом случае, был благодарным слушателем, и Кайл был рад, что тот, похоже, совсем не интересуется содержанием «Науки о разуме», которая в итоге досталась Крейгу после того, как выяснилось, что Кенни не умеет читать. — Я мог бы тебя научить, если тебе интересно, — сказал Кайл Кенни однажды вечером, когда они с Баттерсом выходили из «Тёмной лошадки». Обычно Картман, Крейг и Клайд оставались дольше всех: Клайд — потому что стремился быть рядом с Бебе, а Картман и Крейг, как подозревал Кайл, просто из одиночества. — Научить меня? — переспросил Кенни. Он закинул руку Кайлу на плечи, и тому стало неловко. Почти всё, что делал Кенни, заставляло Кайла чуть отстраняться — он и сам не понимал почему. Возможно, дело было в запахе, напоминавшем варёный лук и старые носки. — Научить меня чему? — повторил Кенни, когда Кайл убрал его руку. — Грамотности, — сказал Кайл. — Я бы бесплатно. — Очень щедро с твоей стороны, — Кенни ухмыльнулся так, будто ему предложили что-то совершенно иного рода. — Но у меня нет времени. У меня три работы. — Когда ты спишь? — спросил Кайл. — В пещерах, — ответил Кенни. — Пока копаю камень. Я и во сне могу это делать — я как бы женат на горе. — Женат на горе… — повторил Кайл и оглянулся на Баттерса и Стэна. Стэн держал в ладонях светлячка, а Баттерс с интересом заглядывал внутрь. — Я думал, ты и есть гора? Или её дух? — Я и то, и другое, — сказал Кенни. — Это как Троица. Я ещё и сын горы, понимаешь. — Ты пьян и несёшь чушь, — сказал Кайл, надеясь, что уже достаточно близок к ним, чтобы позволить себе такие слова. Кенни кивнул. — Думай как хочешь, — сказал он. — Но не проявляй ко мне слишком много неуважения. Я охраняю этот город, отгоняю злых духов. — Ха, — сказал Кайл. — Тогда, пожалуй, стоит тебя поблагодарить. — Стоит, — абсолютно точно. — Может, тебе стоит лучше следить, чтобы они не появлялись у меня в комнате по ночам, — сказал Кайл. Он выпил две порции виски и не горел желанием провести ещё одну ночь без сна. — Мне кажется, я что-то слышу. — Это Картман и его мёртвые младенцы? — Нет. Просто скрипы и прочее. — Надо устроить спиритический сеанс! — внезапно вмешался Стэн, явно слушавший их разговор. Он выпустил светлячка и подошёл ближе, задев Кайла плечом. — Как-нибудь вечером, когда твои родители уйдут к Стотчам или Донованам. Проверим, что за духи застряли в «Золотом самородке». Я читал, на севере так делают постоянно. — Ох! — встревожился Баттерс, появляясь рядом с Кенни. — Это звучит опасно, Стэн. И немного кощунственно. — Я постановляю, что это не кощунственно, — сказал Кенни, подняв палец. — По крайней мере, не против меня. Так что мы это сделаем. — Кенни, перестань говорить, что ты бог! — взволнованно сказал Баттерс. — Тебя же молнией ударит или что-то такое! — Это не имело бы большого значения, — спокойно ответил Кенни. — Как ты вообще не умеешь читать, но так говоришь? — удивился Кайл. — Я много где бывал, — сказал Кенни. — Я учусь на слух. Он показал язык, и Кайл отшатнулся, врезавшись в Стэна. Они попрощались с этой парой у крыльца Кайла, и Кайл был достаточно пьян, чтобы захотеть пригласить Стэна внутрь. Возможно, его можно было бы заманить в спальню обещанием привидений. Кайл, конечно, не возражал бы, если бы тот оказался рядом, когда он просыпался от тревожных снов в самые тёмные и тихие ночные часы. — Туман уже сгущается, — сказал Стэн. — По ночам тоже стало прохладнее последние пару дней. Светлячки скоро исчезнут. Чёрт, завтра уже, кажется, десятое. — Значит, Венди приедет, — сказал Кайл. Он считал дни с начала сентября, заранее страшась её появления. — Да, — ответил Стэн. — Она написала мне. Её отец поехал за ней в Денвер. Завтра к вечеру они должны быть здесь. — Ты сделаешь ей предложение? — спросил Кайл, и в нём вспыхнул внезапный укол злости. Стэн рассмеялся. — Чёрт, нет, — сказал он. — Я похож на человека, который собирается жениться? — О… нет? Стэн пожал плечами, чуть вздохнув. — Я вообще-то хотел посмотреть мир, знаешь. — Да, тебе стоит, — сказал Кайл. — Правда стоит. — И как мне это сделать? Разве что в армию Союза пойти. — О боже, — Кайл не удержался и схватил его за плечи. — Только не делай этого. — Я и не собираюсь. Не могу. Я должен заботиться о папе. И, честно говоря, я не хочу никого убивать. Но поэтому я, наверное, всегда останусь здесь. Папа тут, и кто ещё поднимет его с пола и проследит, чтобы он поел? Стэн отвёл взгляд, и Кайл вдруг понял, что всё ещё держит его за плечи — уже довольно крепко. Он поспешно отпустил руки, опуская их. — Клайд говорит, что я мог бы просто жениться на ней, раз уж всё равно застрял здесь. По крайней мере, был бы человек, с кем поговорить. — Клайд — идиот, — сказал Кайл. Стэн усмехнулся. — Женитьба как компромисс редко заканчивается хорошо. Ну, мне так кажется. — Мне тоже так кажется, — сказал Стэн. — Она говорила, что, возможно, пойдёт в армию медсестрой, так что может и не задержится здесь надолго. Но ты её полюбишь. Я приведу её завтра в «Тёмную лошадку». — Ты… о. Ладно. Тогда я приду туда. Встретимся там. — Можем зайти за тобой по дороге. — Нет, не надо. Всё нормально. Кайл сам не верил, как быстро всё закончилось. Уже казалось, что он больше никогда не осмелится снова схватить Стэна за плечи. Будут ли их прогулки по лесу вообще продолжаться? А если Венди будет с ними? Он скорее перестанет с ним говорить вовсе, чем допустит это. — Я буду там как обычно, — сказал он наконец. — Полагаю, завтра у тебя не будет урока фортепиано. — С чего бы? — спросил Стэн. — Ну… ты будешь готовиться к её приезду или ещё что-то. — Да нет, ничего такого, — сказал Стэн. — Я приду на урок. Может, ещё попрошу Бебе подстричь меня — вот и всё. Венди просто не любит, когда у меня отрастают волосы над ушами. Ты в порядке? — Конечно, в порядке, — сказал Кайл и коротко рассмеялся, глядя на луну, наполовину скрытую густеющим туманом. — Тебе лучше идти, пока совсем не стемнело. — Ты точно нормально там будешь? — Стэн посмотрел на окно его спальни. — В смысле? Конечно. — Ты выглядишь уставшим. Обиженный, Кайл поджал губы и слегка пожал плечами. — Это место меня утомляет, — сказал он. — О… — Стэн опустил взгляд на его грудь, будто пытался обманом прочитать настоящую причину его настроения, разглядеть по трещинам в сердце. — Ладно. Спокойной ночи, Кайл. Увидимся завтра. Эм… на уроке. — Да, я знаю. Хорошо. Увидимся. Спокойной ночи. Кайл поспешно ушёл в дом, миновав мать. Она ничего не сказала, когда он взлетел по лестнице, и от этого стало только хуже — ему казалось, что она всё понимает. — Я бы хотел, чтобы ты не шпионила за мной! — крикнул он, захлопнув дверь спальни. Кайл почти не спал той ночью, слишком поглощённый своим унынием, чтобы отдыхать. Стэн собирался подстричься ради Венди, чтобы угодить ей или выглядеть лучше для её внимательного взгляда. Кайлу нравилось, как у Стэна слегка завиваются волосы над ушами, особенно на кончиках, когда он долго носил шляпу. Ему вообще нравилось в Стэне всё, и это казалось ему несправедливым. Он стал прикасаться к себе почти каждую ночь, и в этом, как ему казалось, тоже была вина Стэна — из-за того, как он обнимал его сзади на уроках стрельбы, как поддерживал, когда отдача сбивала прицел, и как всегда отдавал ему розовые и коричневые вафли «Peerless», потому что знал, что Кайл любит именно эти вкусы. И каждый раз, когда одна из них таяла у него во рту, он думал о Стэне и задавался вопросом, может ли он, по крайней мере, позволить Кайлу отсосать ему. В качестве одолжения — некоторые парни в Тринити обслуживали друг друга небрежно. Только для Кайла это не было бы небрежностью. Он знал, что это было бы божественно — ощутить тяжесть тела Стэна на своём языке, нежные руки в своих волосах, удивлённые вздохи благодарности Стэна. Кайл представлял, что его сперма будет сладковатой, с лёгким привкусом сахарной пудры. В какой-то момент он уснул спокойно и проснулся уже ближе к вечеру. Мать трясла его за плечо, спрашивая, не заболел ли он. — Да, — сказал Кайл, чувствуя, что это правда, и накрыл лицо подушкой. Она раздвинула шторы, и в комнату хлынул беспощадный солнечный свет. — Тогда я скажу твоему другу, чтобы он шёл домой, — сказала Шейла. — Он пришёл на урок фортепиано, но если ты болен… — Нет, я в порядке, — ответил Кайл, выбравшись из постели. Он даже обрадовался, что проспал достаточно долго, чтобы избавиться от утренней эрекции. — Скажи ему, что я сейчас спущусь. Когда мать вышла, он понял, что не должен так поступать — не должен так быстро срываться ради Стэна. Ему следовало бы отказать ему, отправить домой, сказать, чтобы занялся своими делами. Но он не мог: он слишком ждал встречи с ним, даже если внутри всё уже сжималось от ревности. Кайл был уставшим и резким со Стэном во время урока, хотя ему показалось, что тот не возражает. Стэн вёл себя тихо и спокойно, послушно исправляясь, когда Кайл делал замечания, и сидел довольно близко. — Кажется, у меня жар, — сказал Кайл, чувствуя, что он всё ещё наполовину не проснулся, а в комнате было слишком душно. — Продолжай играть, — добавил он, когда Стэн остановился и посмотрел на него. — Жар может быть серьёзным, — сказал Стэн. — А с твоим здоровьем тебе лучше сходить к доктору Тестабургеру. — Отцу Венди? — спросил Кайл, стараясь не показать, что его задело это предложение. — Ага, — сказал Стэн. — Он хороший врач, помог мне, когда у меня был грипп в прошлом году. Чёрт, надеюсь, ты не подхватил его. Я неделю был не в форме. Ты бы пропустил фестиваль. — Думаю, это не оно, — сказал Кайл. — И… ты говорил, Венди хочет стать медсестрой? Она помогает ему? Помогала, когда ты болел? — Немного, — сказал Стэн. — В основном просто следили, чтобы я ел. Эй, может, сделаем перерыв? Ты выглядишь бледным. — Боюсь, бледный и уставший — это моё обычное состояние, — резко ответил Кайл и указал на клавиши. — Давай дальше, ты нормально играл. — Я не хотел… — начал Стэн, и когда Кайл встретился с ним взглядом, он выглядел задетым. Кайл покачал головой. — Забудь. Играй. Остаток урока между ними висело напряжение, от которого у Кайла сводило желудок. Он был почти уверен, что действительно заболевает, когда провожал Стэна до двери. — Мы зайдём за тобой по дороге в бар сегодня вечером, — сказал Стэн. — Я и… ну, заедем. — В этом нет необходимости, — ответил Кайл и коротко рассмеялся. — Я могу сам туда дойти. — Но тебе это не нравится, — заметил Стэн. Он сам выглядел немного бледным, даже с зеленоватым оттенком. — Это меня больше не беспокоит, — сказал Кайл. — Увидимся там. Я, возможно, опоздаю — мне нужно написать несколько писем. Как только Стэн ушёл, Кайл снова лёг в постель и с трудом заставил себя подняться к ужину. Он ловил себя на том, что прислушивается к шагам и ждёт стука в дверь, будто Стэн каким-то образом должен понять, что на самом деле он очень хочет, чтобы его, как обычно, проводили в «Тёмную лошадку» — и что ему это нужно сильнее, чем он готов признать. Он просто не мог вынести мысли о том, что Венди будет рядом со Стэном всю дорогу, будет задавать ему вопросы и пытаться его «прочитать». Стэн не пришёл. Кайл выдержал всего двадцать минут в «Тёмной лошадке» и больше не смог ждать — ни ради приличия, ни ради самого себя. Сердце поднялось к горлу, и, заходя внутрь, он с трудом мог сфокусировать взгляд, слишком боясь того, на чём он остановится. Когда он всё-таки заставил себя сориентироваться и направился к их привычному столику, он увидел её. Она сидела спиной к двери, и Кайл разглядел длинные тёмные волосы — почти такого же глубокого чёрного оттенка, как у Стэна. Сам Стэн был без шляпы, и даже со спины Кайл заметил, что он подстригся: больше не было тех мягких прядей, которые завивались над ушами. Венди сидела рядом с ним — на месте Кайла. — А вот и вторая сучка Стэна, — сказал Картман, когда Кайл подошёл к столу. Кайл остановился, не отвечая и никак не реагируя. Венди и Стэн обернулись к нему, и он встретился с её взглядом первым. Она была по-настоящему красива — из тех женщин, которые заставили бы обернуться даже в Нью-Йорке. Разумеется. — Кайл? — сказала Венди, протягивая руку. — Венди Тестабургер, — добавила она, когда они пожали руки, а Кайл всё ещё стоял в мрачной тишине. Он чувствовал взгляд Стэна на себе. — Уверена, эти идиоты уже успели составить обо мне мнение. — А… — сказал Кайл. — Нет. То есть да. Немного. Приятно познакомиться. — Сюда, Кайл! — сказал Баттерс, подвинувшись на скамейке, которую он делил с Картманом и Кенни. — Тут есть место, — добавил он, почти сидя на коленях у Картмана и похлопывая по участку лавки, который был примерно размером с левую ягодицу Кайла. — Нет, эй, возьми стул Клайда, — сказал Стэн. — Ты ведь всё равно идёшь к Бебе, да? — О, не надо, — сказала Венди, взяв Клайда за руку. — Я должна с ней поговорить. Надо устроить ей какое-нибудь дневное место. Она посмотрела на Кайла. — Просто принеси тот стул, — сказала она, указывая на свободный у столика, где сидели грубоватые пожилые мужчины. — Кажется, он им не нужен. — Я принесу, — сказал Стэн и резко поднялся, так быстро, что чуть не споткнулся и наступил Кайлу на ногу. Кайл вскрикнул достаточно громко, чтобы привлечь внимание всего зала, и сразу же раздался смех. Стэн вернулся со стулом и поставил его между Клайдом и Венди, украдкой посмотрев на Кайла, когда тот выпрямился. — Прости, — сказал он. — За что? — спросил Кайл. — За то, что наступил. — А. Да. Всё нормально. — Итак, Кайл, — сказала Венди, когда он сел. — Я весь день слушала о тебе от Стэна и Баттерса. Похоже, ты всех очень заинтересовал. — Сомневаюсь, — сказал Кайл и огляделся в поисках напитка. — Скажи мне, — продолжила Венди. — Как они относятся к войне в Нью-Йорке? Я всё лето только об этом и говорила, но, кажется, не могу думать ни о чём другом. Да и зачем? Уверена, у вас там ведутся очень серьёзные обсуждения. — Мы, эм… — Кайл взглянул на Кенни, который ухмылялся, вращая монетку между пальцами так, будто это было продолжением его руки. — Мы, конечно, поддерживали Союз. Раз уж мы его часть. — Надо же, — сказал Крейг. — Ну, вы, конечно, до сих пор так считаете, — сказала Венди. Её глаза были ярко-карие, медного оттенка. — Я считаю себя не менее частью Союза, чем любой житель Нью-Йорка, даже если живу на спорной территории. Я не оспариваю это. И считаю, что всё, за что выступает Конфедерация, отвратительно, эгоистично и обречено на крах вместе со всеми, кто поддерживает эти так называемые ценности. — Ты и правда думаешь, — сказал Картман, перегибаясь через стол и глядя на неё с насмешкой, — что какое-то далёкое правительство лучше знает, что нужно нам здесь, в Южном Парке? Думаешь, хоть кто-нибудь из них вообще бывал поблизости? Или собирается сюда приехать? Им нужны наши ресурсы, вот и всё. Они заберут всё себе, а потом будут сверху спускать свои дурацкие законы. Они хотят сделать нас рабами! — То есть лучше, чтобы рабами были другие? — резко спросила Венди, сверля его взглядом. — Даже не пытайся снова затевать со мной этот спор, идиот. Ты здоровый взрослый парень — почему бы тебе самому не вступить в армию Конфедерации, если ты так предан её идеям? — Венди, ну пожалуйста, — простонал Клайд, закрывая лицо руками. — Мы обсуждаем одно и то же уже всё лето. Тем не менее Венди не унималась, а Картман встречал каждый её довод возмущённым недоверием и мгновенными, хоть и совершенно нелепыми, возражениями. Кайлу быстро наскучил их спор. Он пил виски и украдкой наблюдал за рукой Стэна, лежащей на столе. Руки у того были совсем не изящные — коротковатые пальцы, сбитые костяшки с мелкими порезами после работы в шахте, загрубевшие ладони. И всё же Кайл считал их красивыми. Иногда, наблюдая за тем, как эти руки скользят по клавишам пианино, он настолько засматривался, что переставал замечать саму музыку. Во время карточной игры к ним присоединилась Бебе. Судя по всему, её смена уже закончилась, а бармен тем временем объявлял последний заказ. Она устроилась у Клайда на коленях и, перегнувшись через него и Кайла, начала расспрашивать Венди о жизни в Денвере и её ритме. Крейг сбросил карты, негромко попрощался и ушёл. Кайл вслед за ним опрокинул остатки своего третьего стакана виски и тоже поднялся из-за стола. — Уже уходишь? — спросил Стэн. Кайл кивнул. — Хорошего воскресенья, — сказал он. Слова слегка заплетались. Перед глазами невольно возникла картина: Стэн и Венди едут к озеру, устраивают пикник, а Венди перебирает пальцами его только что подстриженные волосы. — Было приятно познакомиться, Кайл, — сказала Венди. — Жаль, что нам почти не удалось поговорить. Но если я завожусь на какую-то тему, меня уже трудно остановить. — Это заметно, — ответил Кайл. Он поднялся из-за стола и, слегка пошатываясь, направился к выходу вслед за Крейгом. Снаружи уже стелился туман. В воздухе чувствовалась прохлада, пока ещё далёкая, но настойчивая — словно сама гора напоминала о том, что до зимы осталось всего несколько месяцев. Даже в Нью-Йорке Кайл терпеть не мог зиму. Здесь же он мог только представить, насколько беспощадной она окажется: луга, укрытые снегом до самой весны, промёрзшая земля и холод, который пробирается под кожу. Некоторое время они шли молча. — Кажется, я заболеваю, — наконец сказал Кайл. Крейг бросил на него короткий взгляд. — Неудивительно. — ответил он. На следующее утро Кайл действительно слёг, хотя сам не мог с уверенностью сказать, было ли это болезнью или просто всепоглощающим чувством безнадёжности и поражения. Но какой бы ни была причина, страдал он ужасно и потому без сопротивления позволял матери заботиться о нём, пока всю неделю не вставал с постели. В какой-то момент Шейла даже пригласила отца Венди осмотреть его. Доктор Тестабургер измерил температуру и решил, что недомогание Кайла связано с диабетом. Он прописал смесь из люпина, пажитника и корня зедоарии. Лекарство оказалось отвратительным на вкус — словно приходилось жевать вперемешку сено и землю. Кайл глотал его с мрачным упорством, чувствуя только горечь. На третий день его навестил Стэн. Он принёс упаковку вафель и флягу с родниковой водой, и на несколько счастливых мгновений Кайл почувствовал себя совершенно здоровым. Он тут же сел на кровати и с удовольствием отпил из фляги, которую протянул ему Стэн. Затем жестом предложил гостю присесть. Стэн устроился на краю кровати и, усевшись, снял шляпу. — Я ужасно выгляжу? — спросил Кайл. — Нет, — ответил Стэн. — Просто раскраснелся. Как человек, который слишком долго пролежал лицом в подушке. Ты точно будешь в порядке? Он протянул руку, словно собирался коснуться колена Кайла, но в последний момент остановился. — Не знаю, — признался Кайл. — Я же говорил тебе, здоровье у меня так себе. — Это… Стэн отвёл взгляд к окну и прикусил губу. Кайл вдруг поймал себя на мысли, что надеется увидеть его слёзы. А потом понял, что ему бы это даже понравилось. Хотя бы немного. — Расскажи, что я пропустил, — сказал он. — Пока валялся здесь больной. — Да ничего особенного, — Стэн пожал плечами. — С охотой не везёт. Зато много читал. Ту книгу, которую ты мне дал. «Большие надежды». — И как тебе? — Не знаю… Как всегда, Стэн явно не хотел высказывать собственное мнение. — Мне показалось, что история не должна была заканчиваться так грустно. — Вообще-то, Диккенс её переписал, — оживился Кайл. — Экземпляр, который я тебе дал, — раннее издание. Мы это проходили на занятиях. Потом он изменил концовку и свёл Пипа с Эстеллой, потому что читатели жаловались. Так что замечание очень точное. От этих слов ему почему-то стало холодно. Захотелось взять Стэна за руку, словно извиняясь за собственную резкость. — Ну… — Стэн потёр шею. Кайлу тут же захотелось прикоснуться туда же. Провести ладонью по волосам, которые слегка растрепались после снятой шляпы. — Тогда хорошо. — А хорошо ли? — задумчиво спросил Кайл. — Да, первоначальная концовка грустнее, но многие у нас считали её честнее. Вся книга ведь о потерях, несбывшихся надеждах и разочарованиях. — Угу. Стэн теперь рассматривал свою шляпу, перебирая пальцами её поля. — В любом случае, я рад видеть тебя на ногах. Ну… сидящим хотя бы. Я правда переживал. — Хорошо, что теперь у тебя есть Венди, — сказал Кайл. — Пока я болею. — Она в основном занимается медициной. Читает всякое про сестринское дело. Хочет поехать на фронт и лечить раненых солдат. — Она такая? — Какая? — Ну, какая? Стэн слегка улыбнулся. — Отважная, наверное. И добрая. Ей не всё равно. — Понятно. Кайл отвёл взгляд. — Жаль слышать, что она хочет уехать. Ты бы наверняка скучал. Она очень умная. И красивая. Всё, что о ней рассказывали, похоже на правду. — Слушай… Голос Стэна стал тише. Он всё ещё смотрел на свою шляпу. — Как думаешь, к пятнице ты поправишься? До фестиваля? — Кто знает, — Кайл пожал плечами. — Но вы и без меня хорошо проведёте время. — Угу. Стэн несколько раз провернул шляпу в руках. — Просто ты никогда его не видел. После долгой паузы Кайл ответил: — Не уверен, что вообще смог бы его оценить. Говорить это было больно. Но одновременно почему-то легче. Словно он наконец начал строить защиту вокруг себя. Слишком быстро он позволил Стэну подобраться близко. — Мне кажется, это больше праздник для местных. — Венди купила новое платье, — вдруг сказал Стэн. И этой фразой пробил всю его оборону насквозь. — Новое платье? — Да. Из Денвера. Наверное, дорогое. — Как мило, — отозвался Кайл. — Некоторые действительно считают Денвер столицей моды. — Ладно… — Стэн поднялся. — Не буду тебя больше мучить. Он быстро направился к двери, всё ещё держа шляпу в руках. А Кайл остался сидеть на кровати, чувствуя, как вместе с ним из комнаты уходит весь свет. Ощущение собственного несчастья навалилось на Кайла с новой силой, и к пятнице он уже ни за что не согласился бы выбраться из постели, чтобы наряжаться ради какого-то деревенского фестиваля. Теперь он ненавидел саму мысль о нём. Ненавидел весь город. Но больше всего — свою комнату, которая ещё никогда не казалась ему такой похожей на тюремную камеру. Поздним пятничным вечером, когда свет начал меняться и день медленно клонился к закату, он вспомнил тот луг. Теперь тот казался бесконечно далёким, словно до него уже невозможно было добраться. Кайл понимал, что поступил жестоко, оттолкнув Стэна при первых же признаках соперника за его внимание. Но он устал от собственного сердца. Оно не принесло ему ничего, кроме боли, раз за разом калеча его изнутри. Теперь он будто брёл вперёд на подгибающихся ногах, едва удерживаясь стоять после всех этих невидимых ран. Ночи были ужасными — длинными, тревожными и наполненными навязчивым ощущением, будто в комнате есть кто-то ещё. Любой шорох заставлял его вздрагивать и просыпаться. С наступлением темноты постепенно стихал шум дневной ярмарки, раскинувшейся вдоль главной улицы. На смену ему приходили другие звуки, доносившиеся издалека — со двора жёлтого дома, где жил Баттерс. Именно там установили сцену для фестиваля. Кайл наблюдал за всем из окна. Но больше всего его изводила музыка. Не помогло и то, что мать поднялась к нему и сообщила, что они с Айком идут смотреть представление. Она спросила, достаточно ли ему лучше, чтобы тоже пойти, но Кайл был уверен, что нет. С ним будто что-то произошло, оставило на нём невидимую метку. Если он попытается выйти к людям и изображать веселье, остальные обязательно это заметят. Вместо этого он сидел за письменным столом и писал нечто вроде эссе о том, почему первоначальная концовка «Больших надежд» была лучше поздней версии. Искусство, считал он, должно честно отражать человеческий опыт и говорить о нём осмысленно. А человеческий опыт состоит из боли, разочарований и одиночества. Кайл был убеждён, что рано или поздно эта истина касается каждого. Поэтому финал, в котором герой по-настоящему мрачного романа чудесным образом воссоединяется со своей детской возлюбленной, казался ему нелепым. Оскорбительным. Попыткой приукрасить действительность и обесценить реальность человеческих страданий. Он стащил снизу мамин херес и принялся понемногу пить его, всё сильнее раздражаясь от музыки, которая просачивалась в комнату даже сквозь закрытое окно. Там звучали банджо, скрипки, гитары. Кайл представлял, как Стэн кружит Венди в её новом платье, и думал о том, как здорово было бы уехать вместе с ней из этого города навстречу приключениям. Но Кайл понимал, что куда вероятнее другое — Венди останется здесь ради Стэна. Во время игры в покер она смотрела на него каким-то особенным взглядом, и Стэн был слишком наблюдателен, чтобы не заметить подобных безмолвных намёков. Наверняка он заметил и то, как Кайл дрожал, когда Стэн обнимал его со спины, помогая прицелиться из винтовки. Наверняка Стэн понимал, что это значит. И, скорее всего, жалел его. Так же, как жалел Крейга с Бебе. Он был настолько погружён в тягучую муть злости, отравленной самоненавистью, что не услышал шагов, пока они не оказались на лестнице, ведущей на второй этаж. Тот же тяжёлый, размеренный ритм, который он уже слышал раньше — и который, казалось, преследовал его даже во снах. Только теперь он был полностью бодрствующим. И уж точно недостаточно пьяным, чтобы это можно было списать на воображение. Кайл лихорадочно оглядел комнату в поисках хоть чего-то, что могло бы сойти за оружие, хотя сам понимал: это бесполезно. Что бы это ни было, с ним не справиться. Это было нечто из самого этого места. Дух, пришедший забрать его, потому что он здесь лишний — и, возможно, вообще везде лишний. Шаги становились всё ближе — медленные, выверенные, тяжело отдающиеся на скрипучих половицах коридора. Кайл застыл у письменного стола, не в силах пошевелиться, пока наконец не услышал стук. Тихий. Почти осторожный. Словно тот, кто стоял за дверью, уже заранее чувствовал вину за то, что собирался сделать с Кайлом. — Кайл? Понадобилось несколько секунд, чтобы он вообще допустил мысль, что это голос Стэна за дверью. Это казалось ещё менее возможным, чем призрак, пришедший его убить и уже пробравшийся в дом в тот момент, когда он остался один. Он не верил, что Стэн мог уйти со сцены фестиваля ради него. Кайл медленно открыл дверь, всё ещё настороженный. И на мгновение растерялся, увидев его. На Стэне была чёрная куртка, на груди — булавка с фиолетовыми цветами, и незнакомая шляпа тёмно-серого цвета. — Твоя шляпа, — сказал Кайл, оставив дверь приоткрытой лишь наполовину. — А, да, — Стэн коснулся полей и снял её. — Купил сегодня на рынке. Там всякое продавали. Тебе тоже стоило бы… то есть, я тебе кое-что принёс. Он полез во внутренний карман и достал небольшую фляжку из коричневой кожи, с ремешком на застёжке у горлышка. — Я туда уже налил виски. Но можно заменить на воду из источника… или я мог бы приносить тебе, если ты всё ещё болеешь. — Я, кажется, всё ещё болею, — сказал Кайл, и это прозвучало для него самого слишком правдиво. — Но спасибо за виски. Он взял фляжку и вошёл в комнату, оставив дверь открытой. Стэн помедлил на пороге с таким видом, будто ему было трудно решить, имеет ли он право здесь находиться, пока Кайл не кивнул ему. — Что ты здесь делаешь? — спросил Кайл. — Я поговорил с твоими, — сказал Стэн. — Они сказали, что ты тут. Я не собирался приходить. Просто… пришёл. Он посмотрел на окно. — Я думал, ты услышишь музыку отсюда. Они там правда хороши, эта группа. — Подожди, — начал Кайл, но голос едва поднялся выше шёпота. Стэн уже открыл окно и отдёрнул занавески. Кайл сделал глоток из фляжки. Это было что-то совершенно невозможное — как будто с ним вообще не могло происходить ничего подобного. — Видишь? — сказал Стэн, возвращаясь к нему. Он снова надел шляпу, и на этот раз она сидела на нём лучше, чем прежняя: та же широкая тень полей, но серый оттенок мягче подчёркивал волосы и глаза. Они услышали это не сразу. — Слышишь? — сказал Стэн. Кайл замер, не сразу понимая, о чём он говорит. — Что? С улицы, сквозь приоткрытое окно, доносилась музыка. Она уже давно была там — просто раньше он её не замечал. Теперь же она будто пробилась внутрь комнаты, заполняя её медленно, как вода. — Музыка, — сказал Стэн. — Дай сюда. Он забрал фляжку из рук Кайла, сделал глоток и поставил её на стол, будто это было самым естественным делом на свете. — Ты со мной потанцуешь, если я закрою шторы? — спросил он, оборачиваясь. — Ты пьян, — сказал Кайл, но сам не удержался и усмехнулся, отводя взгляд. — Немного, — признал Стэн и сделал ещё пару шагов ближе. — Мне не нравится, как всё стало. Когда тебя нет рядом. Я думал, привыкну к этому. К дням. К ночам. К тому, как оно всё тянется. Думал, это нормально. А теперь — нет. И это из-за тебя. — Стэн… Кайл опустил взгляд на свои руки. Такие аккуратные. Слишком спокойные. Не как у Стэна — с царапинами, следами работы, жизнью. — Закрой шторы, — тихо сказал он. Стэн послушался. Комната осталась с открытым окном, и музыка стала слышнее — мягче, медленнее, почти осторожной. Уже не давила, а будто звала. Когда Стэн вернулся, Кайл вдруг понял, что боится. Не его — того, что может случиться между ними. — Вот, — сказал Стэн и обхватил его за талию, притягивая ближе. И на удивление — это не ранило. — Вот так, — добавил он и чуть сдвинул шляпу Кайла назад, прижав их лбы друг к другу. — Почему? — голос у Кайла сорвался. — Зачем ты это делаешь? Он положил ладони Стэну на грудь — осторожно, почти неуверенно, но не отталкивая. — Не знаю, — честно сказал Стэн. — Просто… с того дня. С тех пор как увидел тебя. Они поцеловались — неловко сначала, почти как проба движения под музыку. На вкус Стэн был как пиво, попкорн и карамель. Руки Кайла переместились с груди Стэна на его щёки, дыхание Стэна сбилось, когда Кайл провёл языком по кончику языка Стэна. — Я не думал, — сказал Кайл, когда они отстранились и уставились друг на друга — Кайл с широко раскрытыми глазами, а Стэн выглядел сонным и часто моргал. — Когда я приехал сюда, я никогда… никогда не думал, что найду кого-то похожего на меня. — Ха, — сказал Стэн, и что-то сильное в нём дрогнуло под руками Кайла — он это почувствовал. — Я никогда не думал, что где-то найду такого, как я. Никогда. — Но Крейг… — Нет, это не одно и то же, — сказал Стэн. — Это не просто то, что ты ищешь под чьими-то штанами. Или юбками. Дело в этом, понимаешь? В этом. С этими словами его губы сомкнулись на губах Кайла, и на этот раз Кайл прижался языком к языку Стэна более уверенно, застонав в ответ, когда Стэн сделал то же самое. Он медленно кивнул, потому что да — это, он знал это. Он никогда не знал об этом до этого момента, никогда не думал, что узнает, но теперь он уже был экспертом, полностью осознавая, насколько редким и ценным это было. — Прости, — сказал Кайл, когда поцелуй прервался. — Я был ужасен по отношению к тебе. Эта Венди, девушка… — Ш-ш-ш, — сказал Стэн. Он взял Кайла за кудри — всё ещё нежно, но достаточно сильно, чтобы вспомнить, как его дёргали. — Ты так многого обо мне не знаешь, — сказал Кайл, ужасаясь всему тому, что хотел сказать, признаниям, которые всё ещё были очень близки к разгадке. — Я знаю тебя, — сказал Стэн, не моргая. Кайл задрожал в его объятиях, прижимаясь ближе. — Я знаю тебя, правда, — сказал Стэн и поцеловал Кайла, как будто мог это доказать. Кайл чувствовал, что это правда — как будто ему больше нечего было рассказывать. Они, спотыкаясь, пересекли комнату и упали на кровать, когда ноги Кайла задели её. Как только Стэн уселся, Кайл забрался к нему на колени, оседлал его, и как только он понял, что тепло, прижимающееся к его собственному твёрдому члену, принадлежит Стэну, он услышал голос своей матери через открытую дверь спальни — внизу, в гостиной, а затем пронзительный ответ Айка. Они отпрянули друг от друга, затаив дыхание, и Кайл чуть не упал навзничь. Стэн поймал его за руку, удержал на ногах и притянул к себе, когда они услышали первые шаги на лестнице — шаги матери Кайла. — Я хочу тебя каждый день, — сказал Стэн, прожигая Кайла взглядом. — Пожалуйста, просто… скажи мне, что я могу обладать тобой. — Ты можешь, — сказал Кайл. От этих слов его колени подогнулись — но не совсем. Стэн кивнул и отступил. — Завтра, — сказал он и приоткрыл дверь спальни носком ботинка, застёгивая пальто на эрекции. На лестничной площадке они показали родителям Кайла фляжку, которую Стэн купил для него, и Стэн рассказал о целебной родниковой воде, пошутив при этом насчёт виски, которое он заменил. — Просто потому, что я не хотел бы заблудиться ночью в лесу, — сказал он, и даже отец Кайла немного посмеялся. Кайл хотел побежать за Стэном, схватить его за руки, как нищий — но не смог. Ему пришлось стоять на лестничной площадке и смотреть ему вслед, думая: Завтра, завтра, завтра.