Усть-2. Родная кровь.

      Роды начались в полнолуние. Не в декабре, а в марте — весеннее равноденствие, когда мир замирает между зимой и летом, между сном и пробуждением. Ангелина знала, что это не случайно — ребёнок выбирал время сам.       Всё случилось быстро. Схватки начались после обеда, а к полуночи воды отошли прямо на полу кухни — Виктория ахнула и побежала греть воду, Наталья засуетилась с пелёнками, а Максим… Максим сидел белый как мел и сжимал руку жены так, что она чувствовала каждую косточку. — Дыши, — командовала фельдшер, вызванная из соседнего села — тётя Таня, которая принимала роды уже сорок лет. — Тужься, голубушка. Ещё раз. Молодец.       Ангелина не кричала. Она стиснула зубы, смотрела в потолок, где висели пучки сухих трав, и шептала заклинания — не для себя, для ребёнка. «Пусть он будет здоров. Пусть он будет сильным. Пусть он будет счастливым. Пусть он будет».       Максим гладил её по голове, по лицу, шептал что-то бессвязное. Казалось, ему сейчас нужна была помощь больше, чем ей.       В три часа ночи, когда луна стояла прямо над домом, заливая комнату серебряным светом, раздался первый крик. — Девочка, — сказала тётя Таня, вытирая младенца. — Крепкая, румяная. Глаза… ой, мамочки. — Что с глазами? — испугался Максим.       Ангелина приподнялась на локте, протянула руки. Дочку положили ей на грудь — маленькую, сморщенную, но живую. Девочка открыла глаза. Один — карий, как у Максима. Второй — зелёный, как у Ангелины. Гетерохромия.       Максим замер. Смотрел на дочь, на эти разные глаза, и не знал, что думать. — Это из-за силы? — спросил он тихо, чтобы не слышала тётя Таня. — Возможно, — ответила Ангелина, прижимая малышку к груди. — Но это не страшно. Это красиво. Она будет особенной. Как и мы все.       Виктория заглянула в комнату, увидела ребёнка, и слёзы потекли градом. — Какая красавица! — зашептала она. — Вся в мать. И в отца. Глаза — просто чудо. Как назвали?       Ангелина и Максим переглянулись. Имя выбрали давно, но теперь сомневались — подойдёт ли? — Злата, — сказал Максим. — Злата Максимовна. — Почему Злата? — спросила Наталья, стоявшая в дверях. — Потому что она — наше золото, — ответила Ангелина. — Наше сокровище. И глаза её — как два драгоценных камня.       Злата закричала — требовательно, звонко, как будто подтверждала, что имя ей подходит. Все засуетились — кормить, пеленать, укладывать. А за окном занимался рассвет, розовый, мартовский, пахнущий талым снегом и надеждой.