Усть-2. Родная кровь.

      Год с Златой пролетел как один день. Девочка росла не по дням, а по часам — в три месяца начала держать голову, в шесть — сидеть, в девять — ползать. Ходить не спешила — предпочитала перемещаться на четвереньках, но с такой скоростью, что взрослые не успевали за ней.       Её сила проявилась рано. В четыре месяца Ангелина заметила, что вода в чашке начинает двигаться, когда Злата смотрит на неё. В шесть — что игрушки сами собой катятся к ней по полу. В восемь — что кот Васька, который никого, кроме Ангелины, не признавал, спал только на коленях у Златы, мурлыча так, что стены дрожали.       Максим боялся. Не явно — он был хорошим отцом, носил дочку на руках, играл с ней, купал, кормил из бутылочки. Но Ангелина видела: он смотрит на магические выходки дочери с тревогой. Что, если сила будет слишком велика? Что, если она навредит себе? Что, если деревенские испугаются ещё больше?       Однажды ночью, уложив Злату спать, они сидели у печи. Ангелина держала на коленях кружку с ромашкой, Максим — стакан молока. — Ты хочешь уехать? — спросила она прямым текстом. — Что? — Ты боишься за неё. Думаешь, в городе будет безопаснее. Где никто не знает, кто мы.       Максим молчал — уличенный. — Не уезжай, — сказала Ангелина. — Не сейчас. Здесь наша земля, наша сила. Здесь она научится управлять даром. В городе — только подавлять и стыдиться. Я не хочу, чтобы она стыдилась. — А если она поранит кого-нибудь? Нечаянно? — Не поранит. Я буду учить. С младенчества. Как меня учила бабка. Сила — это как огонь. Если не знать, как обращаться — сожжёшь дом. Если знать — обогреешь семью.       Максим обнял её, уткнулся в плечо. — Ты права. Как всегда. Просто я… я хочу её защитить. От всего мира. — Мир не так страшен, Дорогой. Страшно — когда нет тех, кто любит. А у неё есть мы. И Влад, и Виктория, и даже твоя мать.       Наталья к тому времени осталась в Усти насовсем. Сняла маленькую комнату у дальней родственницы, помогала по хозяйству, а больше всего времени проводила с внучкой. Она научилась не бояться её странных глаз, её странных способностей. Даже гордилась. — Моя Златочка — особенная, — говорила она соседкам. — Вся в мать. В хорошем смысле.       Деревня тоже привыкла. Во-первых, Ангелина за два года стала для всех своей — лечила, помогала, никогда не отказывала. Во-вторых, ребенок — это всегда умиление. Даже Надежда Эдуардовна, увидев Злату в первый раз, сказала: «Ох, и глазастая! Но ничего, красивая. И шустрая. Сразу видно — Андреевская кровь».       Единственным, кто не принял ребёнка, был местный пёс — злой овчар Цезарь, которого держал лесник дядя Ваня. Пёс лаял на всех, но на Злату бросался с особой яростью. Однажды, когда Ангелина пошла с дочкой в лес за подснежниками, Цезарь сорвался с цепи и кинулся прямо на коляску.       Ангелина успела вскинуть руку — и замерла. Потому что Злата, сидевшая в коляске, посмотрела на пса. Обычно она пугалась чужих звуков, плакала. Но сейчас её глаза — карий и зелёный — вспыхнули. И пёс, огромный, злой, вдруг сел на задние лапы, заскулил и, поджав хвост, убежал в лес. — Что это было? — прошептала Ангелина.       Злата улыбнулась беззубым ртом и захлопала в ладоши.       Ангелина поняла: её дочь — не просто ведьма. Она — нечто большее.