Оберег

Фаенон сидел с толстой книгой в руках на деревянной табурете, облокотившись о стену. Утреннее солнце только-только выглянуло из-за крыш домов, и тёплый свет робко пробирался в комнату через открытое окно. Рассыпался на середине золотой пыльцой, доставляя сонному парню волну недовольства. Он в очередной раз протёр глаза и снова зевнул. Уже третью ночь подряд Фаенон с трудом засыпает из-за надоедливых мыслей, кружащихся в его голове, как стая встревоженных птиц. Днём ему совсем не до этого – то работает, то любезно помогает Аглае в мастерской. А ночью парень долго ворочается и, когда наконец засыпает, утопает в повторяющихся кошмарах. Те два дня, которые щелчком пальцев кардинально поменяли жизнь Фаенона, оставили после себя двоякое впечатление. Он чувствовал себя виноватым за то, что на мгновение забыл про свою матушку и её печальную погибель. Но, размышляя об этом перед сном, юноша понял, что не сможет беспрерывно думать про неё, иначе рискует распугать своим выражением лица всех людей вокруг себя. К тому же, разве сама матушка хотела бы, чтобы её сын каждый день страдал от боли утраты? Он не забывает о ней, успокаивал себя Фаенон. Лишь переключается на отвлечённые занятия, стараясь забить голову другим. Перед сном парень снова вспоминает горящие дома. Коктейль из самоненавистных чувств покидал его разве что в компании Аглаи и Цифер, частенько заглядывающей к ним. Фаенон неплохо с ними поладил, но всё ещё не знал, кто они такие. В тот день, когда они втроём пробрались в пещеру, юноша не переставая строил догадки. Поведение Аглаи не то чтобы выглядело неестественным... Но, вглядываясь в мелочи, он всё больше не понимал, что происходит. Хотелось бы знать ответы на свои вопросы, но иногда лучше не знать того, что от тебя пытаются скрыть. Стоило мысли о том, не ведьма ли Аглая, подкрасться к Фаенону, как по его телу пробегал холодок. Парень с осуждением качал головой. Нельзя объяснять человеческие странности ведьмовским происхождением. Фаенон не по наслышке знал, как с невиновными поступают люди... Внутренний мир, что ранее разрушился в пару мгновений, начал собираться в новую картину. Фаенон ни за что не навредит ни одной ведьме. Он долгое время умудрялся оставаться на стороне людей, игнорируя собственное происхождение. Сделал себя исключением из правил и продолжал слепо идти против человеческих жизней, ничем не отличавшейся от остальных. Сомневался в собственных принципах несколько лет и наконец перешагнул через черту навязанной обществом ненависти. Как двулично было изучать магию и желать защитить людей от тех, кто в страхе изолировался от жаждущих кровопролития монстров. Фаенон не встречал ни одну ведьму и никогда их не убивал. Он вообще не был уверен в том, что хочет их убивать, но готов был поменять своё мнение в любой момент. Ему внушили, что те, кто оказался более могущественным, должны превратиться в пепел, понести наказание за мирную жизнь среди людей. И это убеждение юноша старательно срезал под корень долгое время, не замечая, как оно сорняком вырастало обратно. Избавиться от него было непросто. И Фаенон смог сделать это лишь с жёстким толчком – смертью его матери. Она не унаследовала от бабушки то, что должна была. Любила людей и выручала соседей. Пользовалась уважением в деревне, стала той, к кому приходили за советом. И, тем не менее, оказалась на костре. Будь она ведьмой, а её сын обычным человеком, он бы всё равно не позволил сжечь дотла тело своей матушки. Юноша любил её всем сердцем, принимал материнскую заботу и пытался отплатить тем же. Но смог бы Фаенон смотреть на мучительную смерть незнакомой женщины, даже если та действительно оправдала подозрения? Ответ лежал на поверхности. Будь то ведьма или обычный человек, разве справедливо жестоко наказывать невиновного? Люди каждый день совершают звериные поступки. Они отворачиваются от тех, кто просит помощи, потому что боятся испачкать руки. Они предают друзей ради куска хлеба, закрывают глаза на несправедливость, поднимают руку на слабого – и всё это называют «так сложилось». А потом без капли стыда придумывают сказки про ведьм, выставляя себя невинными на их фоне. И искренне в это верят. Кого больше – ведьм, творящих жестокость или людей, способных на убийство? Среди людей определённо есть те, кто никогда не поднимет руку даже на домашний скот и с радостью придёт на помощь знакомому или незнакомцу – такие встречаются чаще, чем те, кто готов оставить в беде даже родного человека. В таком случае, заслуживают ли все ведьмы одного и того же отношения только потому, что среди них встречаются жестокие? Фаенон не пытался усидеть на двух стульях. Скорее, намеренно стал предателем для двух сторон, мечтая защитить всех. Он прокручивал в голове настойчивую мысль, вглядываясь в слова книги. «Профессиональная ювелирия» нудно вещала о разновидностях драгоценностей. Буквы расплывались, и мозг отказывался в это погружаться. Правильно, ведь куда лучше бесконечно винить себя во всех смертных грехах. Фаенон упрямо пытался сфокусироваться на сложной формулировке текста. Аглая просила парня попытаться разобраться в этом, чтобы иметь представление о том, что он продаёт или предлагает покупателям. И он бы с радостью, вот только читать это довольно скучно, когда ты обычный деревенский парнишка, мечтающий стать выдающимся воином, а не страстный любитель красивых побрякушек. Книга с хлопком закрылась, не прочитанная даже на первых страницах. Фаенон позже этим займётся. Он устало потянулся, оставил книгу на ближайшей поверхности и прикрыл глаза. Город ещё спал, и его безмолвие, как прохладная вода, смывало с души Фаенона ночные кошмары, оставляя лишь чистоту начинающегося дня. Наверное, именно поэтому юноша предпочитал вставать раньше – чтобы насладиться спокойствием утреннего безлюдья. Для оживлённого города такие моменты редкость: даже в будние дни людей у прилавков было бесчисленное количество. Шум громких разговоров, стуки лошадиных копыт, металлические лязги из кузницы неподалёку. Всё это давило на виски, и к вечеру Фаенон устало сваливался на кровать, вымотанный от непривычной суеты. Ему понадобится ещё какое-то время, чтобы привыкнуть к жизни в городе. Свет восходящего солнца затмила чья-то тень, погружая парня в полумрак. Фаенон поднял глаза наверх, к окну. Торопливо вскочил с табуретки с приветливой улыбкой. – Ты всегда приходишь так рано? Мидей равнодушно пожал плечами. В последний раз, когда они виделись, он ушёл заметно разочарованным, почти ничего не сказав. Взглядом Фаенона, к счастью, никто уничтожать не стал. Но, провожая глазами удаляющуюся крепкую спину, к юноше вернулось знакомое чувство вины. Мидей уже довольно долго ищет ведьму, которая испортила ему жизнь. И тут находится небольшой шанс выйти на ту самую женщину, но вдруг узнаётся, что от книги не осталось и следа. Фаенон бы тоже расстроился. – А если бы я не открыл лавку сейчас? Ждал бы ещё пару часов? – Фаенон подцепил небольшую тетрадь, куда он отчитывался по заказам: номер, заказчик, стоимость и статус разработки – готов или над ним всё ещё идёт работа. В ответ ему тяжело вздохнули: – Слишком много болтаешь. – Это ты слишком неразговорчивый, – ответил Фаенон, листая тетрадь в поисках нужной подписи. Он нашёл взглядом номер – как-то сам запомнился, поэтому переспрашивать не стал. – Аглая удивительная! – восхитился парень, разворачиваясь к двери в мастерскую. – И меч готов, и перстень. Сейчас принесу. Фаенон открыл дверь и вошёл в мастерскую. Он огляделся. Аглая не показывала ему, где находится заказ Мидея. Забыла, наверное. Но обычно девушка убирает всё в кладовую комнату. Кладовой она стала сразу после того, как Фаенону освободили место для сна. Иногда у него мелькал вопрос, зачем Аглая заморачивалась и переносила все вещи в кладовку, если она могла просто поселить его в свободной комнатушке. На самом деле, его не должно было это интересовать. У Аглаи, вероятно, на это были причины. Именно поэтому такого вопроса больше не всплывало. Юноша сделал несколько шагов к крайней от рабочего стола двери, в очередной раз за небольшое количество времени, что он здесь провёл, удивляясь, насколько всё же большая эта мастерская. Странно, почему Аглая здесь не живёт? Она как-то говорила, что её дом совсем небольшой. Фаенон предположил, что в этом месте слишком шумно, к тому же девушка большую часть времени проводит вне дома – всю себя отдаёт работе. Помимо этого, в мастерской столько всего... В маленький дом такое количество вещей не поместится. Парень снова медленно осмотрел помещение, притрагиваясь к ручке. Днём здесь царил полный хаос из камней, сломанных украшений, золота и ткани. Перед уходом Аглая убиралась, сердечно благодаря Фаенона за помощь. Он кивал, прощался с девушкой и уходил спать, напоследок рассматривая безупречно чистую комнату. Фаенон надавил на ручку, и дверь с тихим скрипом открылась. Он шагнул внутрь, покрутил головой в поисках меча с перстнем. Не привыкшие к темноте глаза старательно искали нужные вещи. Те мирно ждали Фаенона на верхней полке, которую недавно он установил по просьбе хозяйки. Вокруг беспорядочно лежали инструменты, горы тканей и другие незаконченные заказы. Манекены, которых девушка ещё не успела одеть, бесцельно стояли в углу и наводили жути своим присутствием. Фаенон попытался переступить ящик, лежащий под ногами. Он аккуратно шагнул на свободное пространство, которого здесь было поразительно мало, и потянулся к полке. Нащупал и аккуратно подобрал меч, прихватил перстень и опустил руку, не заметив, как за рукав его рубашки что-то зацепилось. Это «что-то» оказалось чем-то тяжёлым, и парень неуклюже оступился, поднимая глаза на полку. – Да ладно, котёл? – Фаенон скептически вскинул бровь, когда невесть откуда взявшийся чугунный котёл приготовился шумно рухнуть прямо на него. За секунду до неизбежного мирового крушения Фаенон рванул назад, инстинктивно готовясь к тому, что ещё мгновение – и грохот лишит его не только слуха, но и последних нервов. Однако чугунная махина, зловеще раскачиваясь на деревянном настиле, не спешила падать, а парень, отступая, наткнулся на ящик. Вскрик – взмах руки – и он полетел навстречу стене, уже мысленно ощущая ноющую боль в спине. Пожалуй, удариться спиной о стену Фаенона бы более чем устроило, потому что падать вниз в неизвестность с ощущением невесомости он хотел куда меньше. Всё, что он успел заметить в этой какофонии событий – едва заметную голубую вспышку позади. Там, где ещё мгновение назад стояла стена. Парень готов был столкнуться с твёрдой землёй, ощутить волну боли, пронзающей тело с секундной скоростью, услышать хруст своих костей и, наконец, погрузиться в бесконечный сон, где его уже никто не достанет. Он закрыл глаза, и спокойствие волной окатило его тело, перекрывая страх. А затем глухо ойкнул, распластавшись на деревянном полу. Да уж, Фаенон ожидал чего-то более смертельного. Но лучше он обойдётся парой ушибов, чем так быстро встретится со своей матушкой. Расстроенно вздохнув, он устроил руки у себя на груди, около минуты лежал на спине, рассматривая ничем непримечательный потолок и с глубоко задумчивым выражением лица представил себя философом, размышляющим о смысле жизни. Что-то в голове его щёлкнуло напоминанием о том, зачем он вообще сюда пришёл, и парень резко сел – нет времени умирать! А затем болезненно шикнул, хватаясь за затылок. Головой он, кажется, приложился хорошенько. Фаенон поднял взгляд на стену перед ним. – Это ещё что такое... – нахмурился он, разглядывая огромную золотую раму, висящую на стене. – Кто вешает картинную раму без картины? – проворчал парень с видом истинного ценителя искусства, медленно поднимаясь на ноги. Про раму Фаенон забыл сразу, как только обернулся назад. Он смотрел на мельтешащих по просторной комнате манекенов с открытым ртом и глазами, полными изумления. То были вовсе не те манекены, что стояли в мастерской у Аглаи. У тех хотя бы головы были! А здешние выглядели, словно безголовые куклы: одинаковые длинные платья, облачённые по локоть в белые перчатки руки, смолистого цвета туловища. И ног тоже нет. Они просто парили над землёй, занимаясь своими делами, будто так и надо. Фаенон нервно сглотнул. Он определённо увидел то, что ему не следовало видеть. Вопросы «Что здесь происходит?» и «Куда я, чёрт возьми, попал?» всплыли в его голове слишком поздно – задуматься об этом следовало ещё в тот момент, когда его привели сюда работать. Манекены пролетали мимо, совершенно не замечая гостя, случайно здесь оказавшегося. Фаенон насчитал всего четверых, но это ничуть не уменьшало странностей, творившихся в этом, на первый взгляд, непримечательном месте. Живые куклы кружились вокруг стола, где стояло несколько швейных машин. Парень с опаской сделал шаг вперёд, застыл, наблюдая за реакцией манекенов – ничего. Что-то ему подсказывало, что нужно отсюда убираться, да поскорее. Но излишне любопытная натура Фаенона, сопровождающая его с самого детства, требовала изучить всё в мельчайших подробностях. Он обречённо вздохнул: не сможет ведь противиться желанию получше всё рассмотреть. Продолговатый коридор, по которому парень неуверенно шагал, вёл в комнату, где его ждали странные существа. Точнее, никто его и не ждал. Они пролетали мимо, будто Фаенон был здесь завсегдатаем. Может, у этих кукол нет разума? Конечно, нет, но юноша всё равно осторожно огибал их и лишний раз оборачивался, чтобы не получить в спину какой-нибудь нож. Краем глаза он заметил чугунный котёл – то, чего не довелось увидеть, будучи в коридоре. Сердце Фаенона сжалось, и он нервно усмехнулся, озираясь по сторонам. – Не может быть... – неверяще выдохнул он, ощущая прилив липкого страха. Догадка, которую юноша недавно посчитал глупостью, похоже, действительно подтвердилась. фаенон не знал, как ему реагировать. Смеяться? Бояться? Злиться? Парень пообещал себе, что не тронет ни одну ведьму. Но он совсем не продумал, как будет реагировать на первую встречу с одной из них. Он хотел найти свою бабушку, чтобы расспросить её обо всём, но, даже зная, кто она такая, до конца не понимал, что мог бы ей сказать. В случае с Аглаей... У него не было совершенно никаких мыслей, как ей объявить о том, что он всё знает. Предположения, от которых тело пробивало дрожью, неожиданно оказались правдой, но Фаенон даже сейчас не мог в это поверить. Любое оправдание всего происходящего даже звучало бредово – летающие манекены на самом деле плод его воображения, а котёл нужен для готовки какого-нибудь супа. И листы с рецептом зелья, пригвождённые к стене, на деле были рецептом вкусного обеда. И слепая Аглая на самом деле всё видит не потому что ведьма, а потому что просто кажется слепой. Ну, может зрачки просто выглядят тусклыми – такая особенность у человека, с кем не бывает... Парень в отчаянии упал на ближайший стул, с вымученным вздохом прикрывая лицо ладонями. Пока он всё обдумывал, манекены продолжали спокойно сновать вокруг. Юноша провёл рукой по лицу, второй уперевшись о колено. Разве он не должен отреагировать на эту внезапную новость более чем спокойно? Фаенон и сам ведь такой... Он поднял взгляд на котёл. Закусил губу, вновь погружаясь в мысли. Аглая успешна в своём деле, это без сомнений. Но насколько честно она получила признание людей? Парень не хотел в ней сомневаться. Может, эти манекены – всего лишь помощники? Они ведь не выполняют основную работу. Воспоминания о рассказах из детства ударили в голову. Ведьмы, которые добиваются желаемого путём маги... Фаенон покачал головой. Его новообретённая подруга не была той, кто добивается своих целей лёгким способом, пусть он не знал её достаточно хорошо и только недавно с ней познакомился. По крайней мере, девушка не казалась такой. Знает ли ещё кто-то о её секрете? Цифер? Мидей, который доверяет ей свои заказы? Фаенон, опомнившись, вскочил со стула. – Точно, Мидей! – вскинулся он. Нужно срочно вернуться обратно – потом всё обдумает. Фаенон бросился туда, откуда упал, параллельно решая, что ему сказать в своё оправдание. Он не знал, сколько прошло времени, но не две минуты точно. Понятия не имел, что это за место и может ли оно быть искусственно создано хозяйкой мастерской. В книге, которую юноша помнил наизусть, бабушка упоминала, что отдельное измерение могут создавать только самые могущественные или достаточно опытные ведьмы. Она писала, что время в подобных измерениях течёт медленнее – то был более энергозатратный и опасный способ замедлить своё старение. Обычно, для того, чтобы обратиться юной девой, ведьмы исполняли ритуал, для которого нужно стальное сердце. Парень не знал, что имела ввиду его бабушка, но был уверен, что ничего хорошего. Создание же измерений, где юные девушки не старели даже спустя года, больше вредило им самим, чем другим людям. Быть может, слепота Аглаи – последствие создания этой комнаты? Тогда она точно не из тех, кто желает кому-то испортить жизнь. Как только он признается девушке, что попал в скрытое от чужих глаз место, точно завалит её вопросами. Лишь бы только Аглая пошла ему навстречу и рассказала обо всём, что Фаенона интересует. Золотая рама встретила его величественным молчанием. Фаенон остановился, растерянно глядя в стену. И что дальше? Как ему вернуться обратно? Парень нахмурился. Он, вероятно, коснулся стены кладовой, когда уворачивался от котла. Затем растворился в голубом свечении и появился здесь. Перед рамой. Без картины. Зачем нужна эта рама, если никакой картины нет? Правильно! Парень победоносно улыбнулся, голубые глаза засияли. Фаенон приблизился к стене почти вплотную. Судя по всему, это и был выход обратно. Он протянул руку и коснулся гладкой поверхности, ожидая знакомой вспышки, которая должна его привести в кладовку. Стоял и пару минут тупо смотрел в неловком молчании, как перед ним происходит целое ничего. Сжал кулаки, глубоко вдохнул, чувствуя, как к груди подступает ярость. Выдохнул – пнул ногой эту несчастную стену. Та ответила ему холодной жёсткостью, тупая боль пронзила его ногу, и парень болезненно зашипел, хватаясь за ушибленное место. Свалился на спину с обречённым стоном и сложил руки на груди, пялясь в потолок. Пришёл туда, откуда начал, получается. А ведь он на секунду почувствовал себя настоящим гением... – Как же так... – тоскливо вздохнул Фаенон, неожиданно быстро смирившись со своей участью быть запертым в неизвестном ему месте. Рано или поздно Аглая должна наведаться сюда и вызволить мученика из клетки. Жаль только бедного Мидея. Так и не дождётся своего заказа, а так рано пришёл ради него... Парень перевернулся набок, насупившись. Вот же подстава! Принц и так не сильно горел желанием общаться с Фаеноном, ни капли ему не доверял. А теперь, когда он не дождётся своего меча вместе с перстнем, вообще разговаривать с ним откажется – и плакали великие планы будущего воина, стремящегося к совершенству. – Ну и ладно, – капризно фыркнул юноша в пустоту. – Найду кого-нибудь подружелюбнее. А нужно ли? Точно ли он сможет найти кого-то, кто захочет с ним сразиться? Если подумать, сама судьба свела их с Мидеем. Неужели Фаенон так просто отступит? Принц Каструма Кремноса появился идеально вовремя в поле зрения парня, желающего стать таким же сильным воином. Мидей часто наведывается к Аглае, особенно сейчас, когда он оказался в Охеме, и у Фаенона есть время, чтобы заполучить его доверие. Обстоятельства складываются в пользу застрявшего в странном месте юноши, и что-то подтолкнуло к нему человека с похожими целями – узнать больше о ведьмах. Несмотря на то что причины у них разные – Мидей хочет найти проклявшую его и отца ведьму, а Фаенон хотел бы найти свою бабушку и научиться магии, – их цели в итоге пересекаются. Что это, если не повод стать хорошими друзьями? Главное не распространяться о своих планах – вдруг его захотят прикончить. Пусть что-то внутри подсказывало, что использовать будущего друга, как он сам нарёк Мидея, для того, чтобы стать сильнее, немного подло, парень не мог упустить своего шанса. К тому же, ситуация принца довольно болезненная. Его ведь прокляли, и, пусть Фаенон не знает, в чём заключалось это проклятие, он не мог просто смотреть, как кто-то страдает. Он действительно хотел помочь. Именно поэтому думал предложить Мидею свою помощь. Физически книга, которая могла послужить хорошей помощью в поисках, сожжена, но её содержание всё ещё крепко хранится в сознании внука одной из ведьм. Только бы не проболтаться суровому парню, кто стоит за улыбчивым шутником с манией спасателя. Фаенон всё ещё не знал, как Мидей расправляется с ведьмами и гуманны ли его способы в поиске важной информации. Но если ему всё-таки удастся напроситься в путешествие с воином Каструма Кремноса, парень не собирается бездействовать и молча наблюдать, как Мидей убивает ведьм. Он ещё не знал, что будет делать в таком случае, но обязательно что-нибудь придумает. Чтобы добиться признания воина, нужно действовать прямо сейчас. А для начала – выбраться отсюда, да поскорее. Фаенон поднялся со вздохом, вернулся в комнату, где перед его глазами мельтешили куклы, созданные Аглаей. Ему нужно понять, как отсюда выйти, иначе на него не на шутку обозлятся, и никакая помощь не сможет задобрить господина с пугающе каменным лицом. Пришлось несколько раз обойти всю комнату по кругу, осмотреть стоящий котёл, рецепты зелий, висящие на стене, свечи, мягко освещающие помещение. Парень даже додумался ходить по пятам за манекенами. Безуспешно пытался с ними заговорить, но оказался проигнорирован. Как будто с Мидеем общается, не иначе. Он не смог сдержать короткого смешка, представив манекена с головой недовольного принца. Затем осёкся, возвращаясь к поискам, но так ничего и не нашёл – ни единой подсказочки, как убраться отсюда прочь. Никакого листочка для несчастных потерявшихся путников – ни в стенах, ни под швейными машинками, ни на редких полках, возвышающихся над столом. А время поджимало. Оно вообще не бесконечное, особенно если дело касается легко раздражаемых высокомерных людей, коим в глазах Фаенона был Мидей. Беда... Действительно патовая ситуация. Фаенон чесал затылок, остановившись посреди комнаты и бесцельно блуждая взглядом по стенам. На удивление, юноша был достаточно спокоен для такой обстановки. Он уже даже не обращал внимание на безголовых и безногих манекенов. Ну летают и летают – ему-то что. Парень внезапно замер. А чем же они, собственно, всё это время занимаются? Он подозрительно прищурился, медленно оглядываясь на одну из жутких кукол. Пока он здесь находился, ничего, кроме нагоняющих жуть шорохов Фаенон не слышал. Хотя, наверное, не издавай эти существа звуков вовсе, он бы давно начал сходить с ума. Один из манекенов, за которым юноша пристально наблюдал, сейчас стоял у стола и разрезал ножницами ткани. Фаенон приблизился, с любопытством заглядывая ему за спину. Манекен резко обернулся, и парень, кратко вскрикнув, отпрянул. Ну зачем же так пугать! Кукла направилась в противоположную сторону, оставляя за собой золотистую нить и переводящего дух наблюдателя. Он проследил взглядом за манекеном и взглянул на ниточку, так и норовящую порваться от натяжения. Фаенон посмотрел по сторонам – вдруг кому-то есть дело до того, что он здесь делает? А затем, медленно... ткнул золотую нить и снова вскрикнул, когда манекен стремительно приблизился. Ниточка задрожала, издав тонкий, как струна арфы, звук. Фаенон долго смотрел на нить, пока в комнате не раздался встревоженный голос: – Фаенон? – Аглая заставила парня заметно вздрогнуть. Его заметили. Что хуже – быть замеченным ведьмой, которая создала тайное место или остаться в этом тайном месте навсегда? Парень завис. Его поймали с поличным, словно нашкодившего мальчишку. Он хотел рассказать девушке о своей случайной находке, но собирался сделать это не сейчас. Не тогда, когда его могут неправильно понять. Фаенон озирался по сторонам в поисках Аглаи, но её нигде не было. Откуда тогда здесь её голос? – Агла-а-ая, – приветливо протянул он, стараясь вести себя естественно. – Доброе утро. Как у тебя дела? Как спалось? – осыпал её будничными вопросами юноша. – Сегодня ночью было необычно холодно, ты не замёрзла? – Фаенон, – прервал его спокойный голос девушки, – как ты сюда попал? Тяжёлый вздох раздался в комнате, оповещая Аглаю о предвещающем сбивчивом рассказе. По телу пробежала волна детского стыда, какой Фаенон испытывал, когда признавался матушке в разбитой вазе. – Прости, Аглая... – пробормотал он. – Я хотел отдать Мидею его меч с перстнем, но упал в кладовой и оказался здесь. Я правда не знаю, что произошло. Но у тебя очень... Милые куклы, – нервный смешок сорвался с его губ, и парень шагнул подальше от приблизившегося манекена. Он снова огляделся по сторонам, – А ты... Где? Аглая молчала мучительно долго, и Фаенону на мгновение показалось, что она злится. Но девушка наконец отозвалась: – Подожди немного, я скоро за тобой приду и всё объясню. – А ты не можешь сразу сказать, как отсюда выбраться? Мидей всё ещё ждёт, когда я отдам ему заказ, – ответом ему стала тишина. – Аглая? – девушка больше не отвечала. Что ж, нет так нет. Фаенон смирённо уселся на стул, ожидая прибытия хозяйки. Откуда, интересно, исходил её голос? Он бросил короткий взгляд на золотую трепыхающуюся нить. Могло ли дело быть в ней? Парень громко вздохнул, насупившись. Как же ему надоело интересоваться всем, что происходило вокруг него, когда это «всё» вовсе не хотело объясняться, продолжая скрывать от Фаенона свои тайны.

***

Фаенону не пришлось долго ждать подругу. Тем не менее, наблюдение за удивительным миром манекенов Аглаи оказалось довольно скучным занятием, и парень уже не знал, куда себя деть. Бесцельно шагал по комнате, пока периферическим зрением не заметил ту самую голубого цвета вспышку и знакомый силуэт. О, Аглая даже представить не может, как он рад её видеть! Фаенон бросился в коридор, навстречу к пришедшей девушке. Она, совершенно не беспокоясь о своём секрете, элегантно поправила подол платья и встретилась взглядом с юношей. – Сильно испугался? – с мягкой улыбкой поинтересовалась девушка и тронулась вперёд, когда в ответ ей нервно мотнули головой. Фаенон поравнялся с Аглаей. – Мне следует извиниться за то, что не предупредила тебя раньше. Обычные люди не могут войти сюда даже таким способом, как ты, поэтому я позволила себе потерять бдительность. Фаенон оцепенел, на мгновение забыв как дышать. Аглая знает, кто он такой. Парень смотрел в ужасе на её лицо, прекрасно осознавая, что притворяться, будто ничего не понимает, нет никакого смысла. Он зажмурился, сглотнул ком в горле и нахмурился. Хватит делать из своей родословной табу. Перед ним сейчас стоит человек, как никто другой понимающий его. Аглая вряд ли набросится на него с верёвками, не сдаст людям и не позволит парню плавиться в костре. Она ведь такая же. – Аглая, как ты узнала? – Фаенон отвёл пристыженный взгляд. Говорить о своих врождённых способностях с кем-то, кроме матери, не было для него чем-то привычным. Даже матушка иногда не желала даже начинать об этом разговор – он нередко замечал, что для неё эта тема кажется особенно болезненной. И парень всё ещё ощущал себя странно, будто он не должен об этом говорить, ведь быть ведьмой – позор. Странно, почему это распространялось на одного лишь Фаенона? – Ну... Что я не обычный человек, – пояснил он, уловив вопрос в глазах девушки. Называть себя колдуном у него язык не поворачивался. – Любая ведьма чувствует присутствие потенциальной магии. Разве ты не ощутил ничего необычного, когда увидел меня впервые? – она удивлённо подняла брови. – Нет, – в замешательстве покачал головой парень, – не припомню. Всё, что он ощущал в тот момент – тянущее на дно отчаяние и непередаваемую словами боль, когтями терзающую его грудь. Даже если Фаенон ощутил тогда что-то странное при виде Аглаи, вряд ли он придал этому какое-то значение. – Странно... – прокомментировала ведьма. В голове у Фаенона всё ещё не укладывалось, что Аглая, оказывается, и вправду обладает врождённой магией. – Никогда не слышала, чтобы у кого-то отсутствовала эта особенность. Отлично. Мало того что Фаенону посчастливилось унаследовать бабушкин дар (или всё же проклятье?) и стать чужим среди людей, так он ещё и оказался исключением среди ведьм. Какой-то он совсем неправильный... Это очень расстраивало парня, и он тяжело выдохнул. Чего ещё он о себе не знал? Может, его максимум в заклинаниях – летающая метла? Фаенон уловил на себе взгляд Аглаи и встретился с ней глазами. Кстати о взгляде... Этот вопрос мучал его с начала их знакомства, и юноша посчитал нужным наконец задать его. – Аглая, можно я поинтересуюсь? – тактично начал он. – На счёт твоего зрения... – он заметил на лице девушки лёгкую улыбку. – Я действительно слепа, – мгновенно поняла его подруга. – Это последствие от одного из ритуалов, который в своё время мне был не по силам. Я ещё не успела в полной мере освоить магию, когда услышала про ритуал Воскресения. Что-то внутри Фаенона замерло на секунду, оборвалось и заставило замедлиться. Ритуал Воскресения... Получается, с его помощью в мир живых можно вернуть погибшего когда-то человека? В голове возникло искажённое в бесконечных терзаниях лицо его матери. Такая родная в его воспоминаниях, сейчас она безжизненно покоилась под землёй рядом со своим мужем, не получившая даже самую дешёвую стелу для своей могилы. Но нужна ли ей теперь стела, если существует этот ритуал? – Ни в коем случае не пытайся использовать его, – строго пресекла его Аглая, заметив, как вспыхнули в радости голубые глаза. – Я не стала доводить ритуал до конца, и мне сильно повезло, что я отделалась лишь слепотой. Но мне приходится пить несколько зелий за день, чтобы восстановить на какое-то время своё зрение. А ты... Не стоит даже пытаться – потревожишь покой человека и убьёшь себя. Счастливый огонёк надежды потух так же быстро, как появился. Фаенон опустил взгляд, подавляя разочарованный вздох. Аглая, как всегда, права: помимо того что он не умеет пользоваться своими силами и сейчас больше был похож на беспомощного котёнка, чем на сильного колдуна, ритуал Воскресения наверняка не позволит так просто оживить мертвеца. И, раз Аглая потеряла зрение, не закончив воскрешение, то что тогда будет с Фаеноном, если он всё же сможет довести его до конца? Ему уже всё сказали – он умрёт. И вряд ли Аглая сказала это образно или просто пыталась запугать друга. С таким бы шутила разве что Цифера. Юноша покорно кивнул, не смея перечить девушке. И всё же, что-то внутри него ворочалось, не давая покоя. Что, если Фаенон достигнет достаточной силы, чтобы без серьёзных последствий вызволить матушку из иного мира? Он посмотрел на Аглаю, по-хозяйски шагающую вдоль рабочего стола, где вовсю трудились её помощницы. Она внимательно наблюдала за ними, одобрительно кивая на каждое действие манекенов. Было странно осознавать, что ещё совсем недавно она казалась ему всего лишь владелицей ювелирной лавки со своими секретами, а теперь выглядела человеком, на чьих плечах держалось всё это место. В её движениях не было ни капли суеты или желания показать своё превосходство – лишь спокойная уверенность того, кто прекрасно знает своё дело. Казалось, пока Аглая рядом, ни один котёл не взорвётся, ни одно зелье не испортится и ни одна ошибка не останется незамеченной. Насколько уверенно хозяйка лавки справляется с магией? Фаенон готов был поспорить, что в заклинаниях и ритуалах девушка была не менее спокойной и расчётливой. В какой-то момент ему подумалось, что Аглая могла бы стать для него хорошей наставницей. Парень хотел бы научиться всему тому, что давно умеет каждая ведьма. И кто ещё научит его этому, если не Аглая. Фаенон убедил себя в том, чтобы оставить эту мысль. По крайней мере, до лучших времён. Никому из них сейчас было не до магии и наставлений. Пускай юноша был не прочь практиковаться хотя бы ночью, Аглая не будет пренебрегать здоровым сном и рабочим временем, что правильно – не нужно разрываться между Фаеноном и своими потребностями во сне и заработке. Ему бы и самому не мешало сначала заработать перед путешествием в Янусополис и Каструм Кремнос. Помимо этого, будущему воину жизненно необходим был самый лучший меч во всём Амфореусе – чтобы даже лучше, чем у Мидея. А значит, нужно больше времени уделять работе. Магии он успеет научиться и позже. – Аглая, Мидей! – вдруг вспомнил Фаенон, начиная заметно нервничать. Нельзя заставлять его так долго ждать! – Я отдала ему заказ, не переживай, – успокоила девушка. Парень повернулся на неё и, застыв на несколько секунд, расстроенно вздохнул. Он опустил взгляд вниз, прикрывая рукой лицо. Это провал. Ему самому нужно было отдать меч и перстень, чтобы между делом предложить воину помощь, от которой тот был бы не в силах отказаться. Когда же в следующий раз принц Каструма Кремноса явится к Аглае? Сможет ли Фаенон с ним ещё раз поговорить? А захотят ли с ним разговаривать после того, как Фаенон заставил Мидея столько стоять в ожидании? – Как долго он ждал? – всё же, если Фаенон оказался прав, и он попал в то самое измерение, где время длится медленнее... – Не больше десяти минут, я полагаю. – Всего? – изумился парень. И всё-таки даже этого достаточно, чтобы лишиться какого-никакого уважения. – Подожди, разве это место не... – Искусственное измерение? – с улыбкой закончила за него Аглая. Она повернулась к другу. – Вовсе нет. Это всего лишь подвальное помещение. Я скрыла ведущую сюда дверь от посторонних глаз, потому что мои помощницы – прямое доказательство моей деятельности. Обычные люди никогда не попадут сюда, если только я сама этого не захочу. Парень понимающе промычал, оглядываясь по сторонам, будто в первый раз. Да, он оказался здесь впервые, но уже успел несколько раз обойти эту комнату вдоль и поперёк. Фаенон провёл взглядом по плывущим в воздухе манекенам. – Как ты их оживила? – Одно из простых заклинаний, заставляющее двигаться вещи, – объяснила девушка, и юноша в очередной раз вспомнил, как заставлял метлу самостоятельно подметать полы, пока его матушки не было дома. Похоже, речь идёт об этом заклинании. – Пойдём, нам уже нужно открываться. Аглая повела Фаенона к коридору, плавно, словно по водной глади, шагая вперёд. Она задержала ладонь на стене, и перед ними открылся вид на кладовую комнату. Затем девушка шагнула внутрь, исчезая в тусклом свечении, и парень последовал за ней. Он был в недоумении: пытаясь выбраться, Фаенон делал то же, что и Аглая. Так почему дверь не хотела его выпускать? Вопрос застал девушку врасплох, и она с растерянным видом вышла из кладовой. – Возможно, твоя магия сейчас нестабильна, но я не могу понять почему, – ответила девушка, останавливаясь возле рабочего стола. – Такое происходит только от сильных ранений, но ты ведь в полном порядке... Аглая встретилась взглядом с подошедшим Фаеноном, открыла ящик, стоящий под столом и что-то старательно принялась искать. Парень наблюдал, как она достаёт из кучи вещей пожелтевший со временем лист и читает написанный на нём текст. – Рецепт моей тётушки, – девушка протянула другу лист. – Мне никогда не приходилось иметь дело с такой проблемой, поэтому у меня нет пары трав, нужных для стабилизирующего зелья. Хотя я не гарантирую, что это поможет. Его обычно пьют после тяжёлых травм. – Мне сходить за травами? – вчитываясь в список, уточнил парень.

Лавр – три листа. Шалфей – две ветви. Мелисса – горсть свежих листьев. Иссоп – один стебель. Щепоть полыни. Лепесток асфоделя. Всё варить на медленном огне, помешивая по часовой стрелке девять раз, затем три раза против, пока отвар не приобретёт серебристо-зелёный оттенок.

Фаенон положил список на стол, ожидая ответа. Аглая рылась в скрытых от людских глаз ящиках в поисках ингредиентов. – Да, – кивнула она, не глядя. – Мелиссу можно купить в чайной лавке, она недалеко отсюда. А асфодель... – девушка затихла. Достаточно надолго, чтобы парень нетерпеливо начал наворачивать на палец нить своего кулона. Тишина, повисшая над ними, дала добро на то, чтобы прислушаться к собственному внутреннему голосу. Может, не надо девушке с этим заморачиваться... Фаенону никак не мешает нестабильность его магии, он ведь ей и не пользуется вовсе. А там, со временем, само как-нибудь уладится. Да и зачем лишний раз заставлять Аглаю отрываться от работы. И без того дел хватает. – Слушай, Аглая, может, оставим всё как есть? – предложил Фаенон, в ответ получив строгий взгляд, не терпящий возражений. Он сдался слишком быстро – даже не пытался бороться. – Нельзя закрывать глаза на проблемы с магией, иначе для тебя это может обернуться наихудшим образом, – настояла она, выкладывая имеющиеся травы. – Я потратила все лепестки асфоделя на ритуал Воскресения. Больше он нигде не был нужен, поэтому я не запасалась им. Не думала, что придётся варить стабилизирующее зелье, – Аглая подняла взгляд на юношу. – Помнишь, перед тем, как въехать в Охему, мы проезжали огромный цветочный луг? Фаенон кивнул. Каких цветов там только не было: огненные маки, алые анемоны, дикие орхидеи – и это лишь те, что парень сумел узнать. На деле их было в разы больше, просто остальных он никогда в жизни не видел. – Отправляйся туда и отыщи белые цветы, они одни такие на весь луг. – А лавка? – обернулся юноша в сторону двери, что вела в светлую комнату. – Я подменю тебя на время, – успокоила его Аглая, – поспеши, Фаенон. Лучи солнца, медленно настигающего безоблачное небо, ослепили парня в два раза сильнее. В мастерской было светло, но, похоже, недостаточно, потому что его глазам снова пришлось привыкать к яркому свету. Озарённая утренним сиянием, Охема казалась Фаенону ангельской обителью – такой же белой и умеренно шумной. Город всё ещё не пробудился ото сна, но люди, которых у них в деревне звали ранними пташками, уже выглядывали из домов, оценивая обстановку. Скользили неспешными фигурами мимо Фаенона, разделяя с ним драгоценные минуты городского покоя и любуясь старыми, как мир, лавками. Первом делом нужно добраться до места, где росли цветы асфоделя. Они – вестники смерти, давным-давно выросшие на крови могучего воина. По легендам, которые Фаенон с замиранием сердца слушал в детстве, на месте, где пророс первый асфодель, в последний раз пролилась кровь самого сильного человека на Амфореусе. Этот цветок – глашатай грядущей гибели и привратник в мир ушедших. Устоявшийся символ смерти. Иронично, как асфодель стал одним из ингридиентов для поддержания жизненной силы ведьм – магии, струящейся по их венам. Фаенон шёл вдоль улицы, по памяти намечая маршрут. Вокруг почти никого – только далёкие звуки, робко оповещающие о начале нового дня. Он с наслаждением наполнил лёгкие очередной порцией свежего воздуха. Пусть солнце нещадно напекало голову и обволакивало город своим плавящим теплом — утренняя прохлада стойко держалась до последнего, непреклонная под жгучими лучами. Фаенону нравилось по утрам наблюдать за этой борьбой: наперекор душному изнурительному дню, холодящий кожу утренний ветер отчаянно бился за право остаться в Охеме. В конце концов, оказывался повержен и, трусливо поджав хвост, прятался за высокими горами. Юноша рос в деревне в гармонии с окружающей его природой и каждый день наблюдал за её настроением. Порой Фаенону казалось, словно у всех этих образов — колосьев, облаков, беспощадного солнца и резвящегося ветра — были свои эмоции, свои радости и своя глубокая тишина. Когда он проводил время наедине с собой, Фаенон никогда не чувствовал себя одиноким. Шёпот листьев единственного стоящего в поле дерева, успокаивал его лучше, чем чьи-либо слова. Обычный поток воздуха, в котором люди не видели ничего особенного, играл в его волосах и обдавал лицо свежей прохладой, и в этом он чувствовал поддержку. Парень видел красоту и глубину в каждой окружающей его мелочи с самого детства – этому научила его покойная матушка. Она всегда чувственно и с трепетом относилась к живому, с ранних лет прививала сыну любовь к тому, что с бесконечным терпением даёт им пропитание и жизненные силы. Его губы дрогнули в улыбке. Тёплые воспоминания о матушке, что учила Фаенона никогда не причинять вреда растениям, ожидающим своего часа, чтобы когда-нибудь спасти чью-то жизнь, отозвались в груди острой болью. Рос ли цветок смерти для того, чтобы стать поддержкой для магии юного колдуна? Или он ждал, когда его сорвут, чтобы стать проводником в мир мёртвых, откуда ценой своей жизни заберут упокоенную душу? Фаенон прервал себя, жалея, что не может всучить себе хорошей оплеухи. Внутри него струился свет надежды. Надежды на лучшее будущее, исполнение своей мечты и на последнюю встречу со своей матерью. Аглая велела не хвататься за ритуал Воскресения, как за спасательный круг во время шторма. И парень правда пытался утихомирить внутренний огонёк, подожжённый ложной надеждой на встречу с его матушкой. Но тот, уворачиваясь от холодных ладоней, обжигал и затихал лишь на время. Не позволял своему хозяину забыть. Заставлял думать больше, робко переступая через черту со словами «Но что, если...». Что, если Фаенон добьётся успеха в магии и станет сильнейшим не только в сражениях мечами? Для этого требуется много времени, но он готов потратить годы, чтобы вновь взглянуть в эти карие, полные материнской любви, глаза. Земляная тропа встретила Фаенона молчанием, что прервалось, стоило ему споткнуться о несчастный камешек и глухо выругаться. Парень покинул город, оставляя позади величественные колонны и ровные дороги с предстоящей суетой. Когда он вернётся, вновь застанет кипящую жизнь Охемы и продолжит с тёплой улыбкой приветствовать проходящих мимо лавки людей. Фаенон поднял взгляд, вглядываясь вдаль. А там, кроме растворяющихся в небесной синеве холмов и редких облаков, не было ни намёка на ожидаемое море цветов. Хотя путь казался утомительно долгим, юноша добрался до цветочного луга быстрее, чем думал. Он было не прошёл мимо, рассматривая потрёпанные со временем ботинки, но вовремя поднял голову – справа от него приветливо покачивались дикие цветы, зазывая в своё небольшое царство. Фаенон не считал, но собственные ощущения подсказывали, что больше двадцати минут пройти не могло. Это хорошо, ведь, чем быстрее он соберёт пару соцветий асфоделя, тем скорее освободит Аглаю от лишних забот. Он прошёлся глазами по пестрящему яркими красками ковру и смело свернул с широкой тропы. Цветы всех мыслимых видов заполонили поле, уходя пёстрым морем к самому горизонту. Фаенон старательно перешагивал их, пытаясь сохранить им и без того короткую жизнь. Искал среди горящего пламени анемон и пчелиных орхидей белоснежные лепестки асфоделя. Продолжал медленно идти вниз по склону, углубляясь в бесконечное цветочное поле. С досадой шипел, когда всё же наступал на слабый стебель и вглядывался в плотное полотно цветов. Некоторое время парень шагал вперёд, внимательным взглядом проходился по сторонам и не находил ничего, напоминающего вестников смерти. Он, кажется, потратил на поиски больше времени, чем на путь к цветочному полю. В конце концов, обнаружив по левую сторону от себя белое облако цветов, поспешил добраться до цели и со спокойной душой вернуться в Охему. С шага Фаенон перешёл на бег, желая поскорее расправиться со своей задачей. Но, приближаясь, перед его глазами предстала сгорбленная фигура, неподвижная среди бесчисленных асфоделей. Парень замедлился. Он не мог и предположить, что встретит в этом месте хотя бы одну живую душу помимо обитающих здесь цветов. Тоже ведьма, собирающая ингредиенты для зелий? Или проходящий мимо путник, очарованный местной природой? Кто бы это ни был, Фаенон не хотел тревожить человека, сидящего к нему спиной. Решил бесшумно добраться до белоснежного ковра и, сорвав пару цветов, молча ретироваться. Он сделал несколько аккуратных шагов, не сводя глаз с незнакомца, и по мере того как расстояние таяло, фигура обретала знакомые очертания – крепкое тело, облачённое в доспехи. Юноша замер. Его глаза несколько раз прошлись по воину сверху вниз. Светлые растрёпанные волосы, украшенная алыми линиями спина и тот самый меч с агатом на рукояти, накрепко воткнутый в сухую землю, – он не ошибся: перед ним застывшей статуей сидел Мидей. Противоречивые чувства накрыли Фаенона с головой, и он в секундном оцепенении смотрел, как принц нависал над белоснежными цветами. Парень не рассчитывал встретить здесь живую душу, а Мидея – и подавно. Этот воин меньше всего ассоциировался с нежными лепестками и утренней росой. Так что он здесь делает? И стоило ли отвлекать Мидея от его странного созерцания? Принца наверняка заинтересует, зачем Фаенон пришёл сюда. И юноша ведь не скажет, что собирался собрать пару асфоделей для зелья – его точно не поймут. А если внезапно заговорит о том, как сильно Мидея нужна его помощь, начнут подозревать в преследовании. Ну, по крайней мере, если бы к самому Фаенону подошёл странный парень, с которым он знаком от силы несколько дней и сказал что-то такое, он бы так и подумал – не случайность, а настоящая слежка. Фаенон очень расстроился, когда Аглая сказала, что Мидей уже ушёл. Куда он отправился – не знал никто. Ему повезло встретить воина вновь, но если он упустит принца снова, так и не воспользовавшись моментом, даже судьба начнёт над ним смеяться. Фаенон скользнул вперёд, вороша цветы. Он на ходу сорвал несколько, повертел перед глазами и перевёл взгляд на воина, не шелохнувшегося даже после приближающегося шороха. Парень не скрывал своё присутствие, но всё же старался не шуметь – мало ли что. Он остановился в стороне и перевёл взгляд туда же, куда смотрел Мидей, – на заброшенный холм, где асфодели, цветы мёртвых, так и не взошли. – Чья эта могила? – взглянул он на парня. Мысленно попросил прощения за свой любопытный нос и затих. – Моих товарищей, – спустя пару минут ответил Мидей. – Их тела остались под почвой других земель, но воспоминания о них я похоронил здесь. Фаенон опустился на колени, неожиданно ощутив укол сочувствия. Меч, над рукоятью которого смеялась Цифер, наполовину зарытый перед могилой, оказался напоминанием о людях, которым стойкий воин наверняка доверял. Рядом покоился тот перстень, что Аглая вчера починила: то, что осталось от одного из товарищей? Парень прикрыл глаза и тихо вздохнул. Он не стал задавать больше вопросов: кем они были, как погибли и чем запали в душу Мидею – это было бы слишком бестактно с его стороны. Ему и самому бы не понравилось, если бы кто-то расспрашивал о его погибшей матушке. – Надеюсь, там, где покоятся их тела, однажды взойдёт поле асфоделей, – с сочувствием улыбнулся он, и на могильный холм опустились те самые белоснежные цветы, которые юноша успел сорвать. Мидей молчаливо смотрел на них, не отрывая взгляда. Что-то дрогнуло в его глазах: горечь, что ласкала сердце всё это время, понемногу уступала место смирению. Отпустил. Как же и сам Фаенон мечтал избавиться от этой тянущей боли и подарить себе – и своей ушедшей матери – долгожданный покой. В последний раз вернуться в Элизию Эйдес и оставить после себя изящную стелу на месте невзрачной могилы. Парни сидели в тишине, прерываемой лишь редким покачиванием цветов. Мидей помедлил, затем поднялся и, стряхнув с себя тяжесть прошлого, взглянул на Фаенона сверху вниз. Тот поднял взгляд, не успев полностью вынырнуть из океана собственных мыслей. – Они будут благодарны, если кто-то кроме меня будет чтить память о них, – первым заговорил Мидей, а затем, не дожидаясь ответа, развернулся. В его голосе, на удивление, не оказалось прежней стали, и Фаенону подумалось, что воин таким образом осторожно приоткрыл дверь к своему доверию. Фаенон ещё долго смотрел в медленно удаляющуюся от него спину. Он допустил робкую мысль: может, приняв прошлое, Мидей примет и грядущее — в виде нового друга? Будто услышав чужие мысли, парень замедлил шаг и обернулся. – Ну, чего сидишь? К земле прирос что-ли? – привычно грубо окликнул он Фаенона, получив удивлённый взгляд голубых глаз. Юноша вскочил на ноги и восторженным щенком поспешил к Мидею с глупой улыбкой: радость стрелой пронзила грудь Фаенона, но в этот раз ему совсем не было больно, ведь недоступный принц сам позвал его с собой! Он на ходу сорвал пару асфоделей и, поравнявшись с Мидеем, уловил в его взгляде вопрос. – Оставлю их на могиле своей матушки, – с тоскливой улыбкой объяснил парень. Мидей понимающе хмыкнул, кивнув. Жаль, что Фаенон на самом деле не сможет довести несколько асфоделей на кладбище Элизии Эйдес – они завянут в любом случае, но хотелось прийти к матушке с свежими белыми цветами. И оставить несколько на могиле отца. Пусть юноша совсем не знал его, Гектор всё ещё был для него родным человеком. Нехорошо получится, если он обделит одного из родителей. Мидей был всё так же неразговорчив, зато Фаенона было уже не остановить: возбуждённый мыслью о возможности их дружбы, он всю дорогу до Охемы рассказывал про работу в лавке, восхищался Аглаей и жаловался на то, что не успел купить фигурку его драгоценного Снежка – весёлого пса из родной деревни. Принц десять раз пожалел о своём решении пойти вместе с этим надоедливым болтуном, но всё же терпеливо молчал, абстрагируясь от потока ненужной информации. – Здесь я с тобой прощаюсь, – прервал юношу Мидей, застыв недалеко от охемских колонн. Фаенон повернулся на него, заметно расстроившись. – Ты не пойдёшь в Охему? – Нет. Мне нужно встретиться с одним человеком, – он покачал головой, разворачиваясь. Справа от них, куда собирался парень, распласталась витиеватая тропа. – Подожди, – Спохватился Фаенон. Он совсем забыл про самое главное. – Мидей, я хотел предложить тебе... – острый взгляд принца зацепился за парня, и вся его уверенность мигом улетучилась. Юноша замялся. – Ты ушёл, когда я сказал, что та книга сгорела. Но я помню наизусть всё, что там написано... Я думаю, я буду полезен тебе в твоих поисках, – нет, Фаенон не выдерживал этого пристального взгляда. Мидей, хватит быть таким жутким! – Ты мог бы взять меня с собой, я с радостью помогу тебе. Парень ожидал ответа, словно неминуемой смерти. Он сглотнул, отвернувшись. Нервно теребил ткань белой рубашки, пока Мидей испытывал его затяжным молчанием. Теперь Фаенон точно уверен, что этот воин обходится с ведьмами самыми ужасными способами, потому что сейчас гробовая тишина, которую он не смел прерывать, казалась для него той ещё пыткой. Фаенон не нервничал бы так сильно, будь это совершенно обычный человек. Но перед ним стоял Мидеймос – равнодушный воин, благодаря которому парень хотел добиться успеха. Он сам не понимал, почему так сильно зациклился на Мидее: поначалу это была всего лишь уверенность в том, что принц Каструма Кремноса сильнейший на Амфореусе, а значит следовало учиться у него – и никого больше. Постепенно это переросло в желание помочь найти виновную в его проклятии ведьму, а за этим стояла цель заполучить уважение и доверие человека, от которого ничего из этого так просто добиться не получится. И эта цель была более чем осознанной, но то, с каким излишним упрямством он пытается её добиться, колдун совершенно не замечал. – Я вернусь в Охему через пару недель. Будь готов к долгому путешествию, – наконец бросил Мидей, разворачиваясь. – Надеюсь, ты не так беспомощен, как кажешься. Потому что, имей ввиду, спасать я тебя не буду. Я могу найти ведьму сам, даже если это займёт вдвое больше времени. Фаенон просиял, с победной улыбкой взмахнув согнутой в локте рукой – он добился желаемого! – Ты только что сказал больше слов, чем за два дня, которые мы общались! – кричал он вслед удаляющейся фигуре. Ну и что, что Мидей может тут же передумать? Главное сейчас парень согласился на помощь Фаенона.