Условия контракта

Они приготовили обед вместе. Миранда резала овощи неумело, но старательно, Энди грела суп. Процесс занял в два раза больше времени, чем если бы Энди делала всё одна, но ей не хотелось торопиться. — Вы когда-нибудь готовили сами? — спросила Энди, наблюдая, как Миранда борется с помидором. — Я умею заказывать еду, — повторила Миранда, чуть не порезав палец. — Дайте сюда. — Энди взяла у неё нож. — Смотрите. Вот так. Не торопитесь. Она встала за спиной Миранды, взяла её руку в свою, направляя движение ножа. Миранда замерла. — Вы могли бы просто сказать, — голос Миранды стал чуть ниже. — Могла бы, — согласилась Энди. — Но так нагляднее. Она отпустила руку Миранды и отошла. Слишком быстро. Слишком резко. Что за херня, Сакс? Ты что, учишь её резать помидоры, как маленькую? — Простите, — сказала она. — Я неосознанно иногда... ну... командую. — Вы имеете в виду, ведёте себя как командир? — Миранда посмотрела на неё с лёгкой насмешкой. — Типа того. — Это не страшно. Я привыкла, когда мной командуют, — Миранда помолчала. — Хотя нет. Я не привыкла. Никто не командует мной. Но с вами это... как-то иначе. — Потому что вы знаете, что я не ради власти. Я ради безопасности. — Может быть, — Миранда вернулась к резке. Медленнее, но увереннее. Обед прошёл легко. Они ели суп и обсуждали, какая музыка лучше подходит для готовки. Миранда настаивала на классике, Энди на джазе. Сошлись на том, что правы обе. — Вы упрямая, — сказала Миранда. — А вы, нет? — парировала Энди. — Я принципиальная. — Я тоже. — Это разные вещи. — Это одно и то же, Миранда. Просто вы называете это красивым словом. Миранда хотела возразить, но вместо этого рассмеялась. Тихо, но искренне. — Вы невыносимы, — сказала она. — Вы это уже говорили. После обеда они вышли во двор. Энди показала Миранде свой маленький сад несколько кустов роз, которые выживали вопреки всем законам природы, потому что Энди постоянно забывала их поливать. — Вы убиваете розы, — сказала Миранда с ужасом. — Они сами себя убивают, — парировала Энди. — Я их не просила расти. — У роз нет выбора, где расти. — У меня тоже не было выбора, когда я покупала этот дом. Розы достались в нагрузку. Миранда подошла к кустам, потрогала листья. — Им нужна вода. И подрезка. И хорошая земля. — Вы разбираетесь в розах? — Я разбираюсь во всём, что связано с эстетикой. А розы это эстетика. — Тогда спасайте их, — Энди развела руками. — Я не умею. Миранда скептически посмотрела на неё, потом на сад. — У вас есть лейка? — Где-то была. Они нашли лейку в сарае, старую, зелёную, с длинным носиком. Миранда налила воды, принялась поливать розы аккуратно, почти нежно. — Вы когда-нибудь сажали розы? — спросила Энди, наблюдая за ней. — Я нанимала людей, которые сажали розы. Это другое. — А сейчас вы нанимаете меня, чтобы я вас защищала, а сами поливаете мои цветы. Мир сошёл с ума. — Мир сошёл с ума задолго до нас, — ответила Миранда. Она полила розы, потом села на траву, прямо на землю, в своих брюках, которые были ей велики. Энди смотрела на неё и не узнавала. Миранда Пристли, королева Подиума, сидит на траве в её старых штанах и поправляет розы. Если бы кто-то прислал ей эту фотографию тринадцать лет назад, она бы подумала, что это фейк. — Вы очень странно смотрите на меня, — заметила Миранда. — Я просто... — Энди запнулась. — Вы не похожи на себя здесь. — На кого я похожа? — На человека, у которого нет утренних созвонов с Парижем. — Вот это комплимент, — Миранда улыбнулась. — Я запомню. Они вернулись в дом. Энди достала из шкафа старую настольную игру Монополию, купленную много лет назад и ни разу не открытую. — Вы играете в Монополию? — спросила Миранда с выражением лица, как будто Энди предложила ей съесть лягушку. — Никогда не играла, — призналась Энди. — Купила, чтобы было. Хотите попробовать? — Я не играю в игры, где нужно быть жадной. У меня для этого есть работа. — Тогда во что вы играете? — В шахматы. — Я не умею играть в шахматы. — Научу, — Миранда села на диван. — Вы умеете проигрывать? — Не умею. — Тогда будет интересно. Энди нашла шахматы, старый деревянный набор, который ей подарил командир перед последним боем. Она не открывала его почти шесть лет. Доски коснулись руки Миранды, осторожно, уважительно. — Красивые, — сказала Миранда. — Старые. — Подарок. Энди не стала говорить от кого. Миранда не стала спрашивать. Они расставили фигуры. Миранда объяснила ходы, быстро, чётко, как учитель, который привык, что ученики понимают с первого раза. Энди слушала внимательно, задавала вопросы. — Пешка ходит только вперёд, — говорила Миранда. — Но бьёт по диагонали. — Как в армии, — заметила Энди. — В армии бьют прямо. — В армии всё сложнее. Они начали играть. Миранда не щадила. Энди проиграла первую партию за пятнадцать минут. — Вы не думаете на два хода вперёд, — сказала Миранда. — Вы реагируете на угрозы, но не создаёте их. — Это моя работа, реагировать. — В шахматах вы должны атаковать. — Я не умею атаковать. — Научитесь. Вторую партию Энди продержалась дольше, двадцать минут. Третью тридцать. — Вы быстро учитесь, — сказала Миранда, когда Энди в четвёртой партии впервые взяла её ферзя. — Хороший учитель, — ответила Энди, не глядя на неё. Они играли до вечера. Миранда выиграла шесть партий из семи. Энди выиграла одну, но этой победы ей хватило, чтобы чувствовать себя довольной. — Вы жульничали, — сказала Миранда, когда Энди поставила мат. — В шахматах нельзя жульничать, — улыбнулась Энди. — Вы отвлекли меня. — Чем? — Разговором. — Я просто спросила, любите ли вы джаз на самом деле. — Вы спросили это, когда я делала ход. — Совпадение, — Энди пожала плечами. — Я не специально. — Вы врёте. — Да. — Энди рассмеялась. — Но вы бы поступили так же. Миранда смотрела на неё без злости. С уважением, смешанным с чем-то ещё. — Вы опасный противник, Андреа.

***

На улице стемнело. Лес затих, только ветер иногда шуршал листьями. Небо было чистым, без единого облака, и звёзды высыпали одна за другой, словно кто-то зажёг их специально для них. Энди вынесла два пледа. Один отдала Миранде, вторым укрылась сама. Они сели на ступеньки, как утром, плечом к плечу. — Холодно, — сказала Миранда, ёжась. — Держите, — Энди накинула свой плед поверх Миранды. — Я привыкла к холоду. — Вы не мёрзнете? — В Афганистане ночью температура падала до минус десяти. Я спала в палатке с дырами. Здесь курорт. Миранда завернулась в два пледа, стала похожа на большой разноцветный кокон. — Выгляжу глупо, — сказала она. — Выглядите уютно, — поправила Энди. Они смотрели в небо. Звёзд было много: городской житель не видит такого неба. Миранда вдруг подумала, что не помнит, когда в последний раз смотрела на звёзды. Наверное, никогда сознательно. Всегда было некогда. — Помните, я говорила, что люблю космос? — спросила Энди. — Помню. — Хотите, расскажу про звёзды? — Хочу. Энди указала рукой в небо. — Вон там созвездие Ориона. Видите три звезды в ряд? Это пояс Ориона. — Вижу. — Орион охотник из греческой мифологии. Его убила богиня охоты Артемида, случайно или намеренно, версии расходятся. Говорят, что его укусил скорпион, и боги поместили его на небо. — А скорпион? — Вон там, — Энди перевела руку, — созвездие Скорпиона. Они на небе по разные стороны, чтобы не встречаться. Как бывшие, которые не могут смотреть друг на друга. Миранда хмыкнула. — А вон та, самая яркая? — спросила она. — Сириус. Самая яркая звезда на ночном небе. На самом деле это двойная звезда, две звезды, которые вращаются вокруг друг друга. Они связаны гравитацией. Не могут разорвать связь, даже если захотят. — Как некоторые люди. — Да, — тихо сказала Энди. — Как некоторые. — А вон та, Бетельгейзе. Красный сверхгигант. Если бы она была на месте Солнца, то достала бы до Юпитера. Она умирает. Через несколько тысяч лет, по космическим меркам завтра, она взорвётся сверхновой. И на небе будет видно этот взрыв. Ярче, чем полная луна. — Грустно, — сказала Миранда. — Почему? — Звезда умирает. — Но она взорвётся красиво, — Энди повернулась к ней. — Самая красивая смерть во Вселенной. И из её остатков образуются новые звёзды. Ничто не исчезает бесследно. Даже звёзды. Миранда молчала. Энди смотрела на неё. — Вы верите в это? — спросила Миранда. — Во что? — Что ничто не исчезает бесследно. — Я знаю это, — сказала Энди. — Я помню всех, кто ушёл. Они не исчезли. Они стали частью меня. Как звёзды, которые взорвались и стали частью других звёзд. Миранда долго смотрела на неё. Потом отвела взгляд к небу. — Вы романтик, Андреа, — сказала она. — А вон там Плеяды. Семь сестёр. В греческой мифологии это дочери Атланта и Плейоны. Зевс превратил их в звёзды, чтобы спасти от охотника Ориона. — Вы знаете все мифы? — Я знаю много бесполезных вещей, — усмехнулась Энди. — Это моя суперсила. Миранда слушала, смотрела на небо. Энди рассказывала о звёздах: о том, как они рождаются из газа и пыли, как умирают, как остывают. О чёрных дырах, которые искривляют время. О том, что свет от некоторых звёзд идёт к нам миллионы лет, и когда мы смотрим на них, мы смотрим в прошлое. — Это так... поэтично, — сказала Миранда. — Что мы смотрим на то, чего уже нет. — Но оно есть, — возразила Энди. — Звезда может умереть, но её свет продолжает лететь. Даже когда её нет, она всё ещё здесь. Миранда повернула голову, посмотрела на Энди. Та сидела, задрав голову к небу, и её профиль выделялся на фоне тёмного леса. Короткие волосы, шрам над бровью, губы, чуть приоткрытые в восхищении. Миранда смотрела на неё, а не на звёзды. — Знаете, в чём разница между нами? — спросила Миранда после долгого молчания. — В чём? — Вы смотрите на звёзды и видите науку. А я смотрю на звёзды и вижу, как плохо дизайнеры передают их блеск на ткани. Энди рассмеялась. — Вы даже тут думаете о работе. — Привычка. — Я могу научить вас смотреть на звёзды иначе. — Научите. Энди указала на Полярную звезду. — Смотрите на эту точку. Она почти неподвижна. Тысячи лет моряки ориентировались по ней. Она всегда на месте, когда всё остальное движется. — Аналог вас? — спросила Миранда. — Всегда на месте. Надёжная. — Я не настолько надёжная, — возразила Энди. — Надёжнее, чем вы думаете. — А вот это, — она указала на другую группу звёзд, — Кассиопея. Она была царицей. Хвасталась, что красивее нимф, и боги наказали её, привязали к трону на небе, где она полгода сидит вверх ногами. — Жестоко. — Греческие боги те ещё сволочи, — Энди усмехнулась. — Но красиво. Я читаю про космос, когда хочу отвлечься. Это моя медитация. — Ваша медитация это факты о звёздах? — Ага, — Энди улыбнулась. — Странно, да? — Не странно. Это... мило. Энди замерла. Миранда только что назвала её «милой». Миранда Пристли. — Вы надо мной смеётесь? — спросила она. — Нет, — голос Миранды был серьёзным. — Не смеюсь. Они снова замолчали. Тишина леса, звёзды над головой, две женщины на крыльце маленького дома. Энди смотрела на небо, но краем глаза видела профиль Миранды. Седые волосы, подсвеченные луной, чёлку, падающую на лоб, губы, чуть приоткрытые в удивлении перед красотой космоса. «Боже, какая же она красивая», — подумала Энди. И не отвела взгляд. Миранда почувствовала это. Повернулась к ней. — На что вы смотрите? — спросила она тихо. — На звёзды, — солгала Энди. — Вы смотрите на меня. — Тоже, — призналась Энди. Тишина. Ветер чуть колыхнул ветки деревьев. Где-то вдалеке заухала сова. — Почему? — спросила Миранда. — Потому что вы красивее звёзд, — сказала Энди. Они снова посмотрели на звёзды. Рука Миранды лежала на пледе рядом с рукой Энди. Не касаясь, но так близко, что Энди чувствовала тепло её кожи. — Расскажите ещё что-нибудь о звёздах, — попросила Миранда. — Самую старую звезду, которую мы видим невооружённым глазом, зовут HD 140283, — сказала Энди. — Ей примерно 14,5 миллиардов лет. Она почти ровесница Вселенной. — Почти ровесница Вселенной, — повторила Миранда. — Да. Она старше, чем кажется. Как некоторые люди. — Вы намекаете на меня? — Я намекаю на нас обеих, — Энди улыбнулась. — Мы старые души, Миранда. И мы всё ещё здесь. — Здесь и сейчас, — сказала она. — Здесь и сейчас, — повторила Энди. Миранда наклонила голову, рассматривая её. И улыбнулась той улыбкой, которую Энди никогда раньше не видела. — Как вы узнали об этом месте? — Я нашла его, когда поняла, что мне больше некуда идти, — Энди посмотрела на дом, тёмный, тихий, спрятанный в лесу. — И теперь оно ваше. Если захотите. Миранда не ответила. Но её рука под пледом, случайно или нет, коснулась руки Энди. Энди не убрала руку. Ничего не происходило. И происходило всё. Они сидели на крыльце, две женщины, которых разделяли тринадцать лет и целая пропасть страхов, обид и невысказанных слов. Но в тот вечер, под звёздами, вдали от всех, кто хотел им зла, они чувствовали только одно. Они не одни.