Условия контракта

После завтрака они не знали, чем заняться. Обычно день Миранды был расписан по минутам. Встречи, звонки, примерки, совещания. У Энди проверка маршрутов, отработка протоколов, бесконечный мониторинг угроз. Здесь, в лесу, не было ничего. Ни встреч, ни угроз, ни расписаний. — Я не знаю, что делать, — призналась Миранда, стоя посреди гостиной. — У меня нет дел. — Добро пожаловать в мой мир, — сказала Энди. — В свободное время я сплю, ем или читаю. — Вы читаете? — Удивительно, да? Я даже окончила колледж. Миранда посмотрела на неё с лёгким раздражением, но без злости. — Не издевайтесь. — Не издеваюсь, — Энди улыбнулась. — Хотите, почитаем вслух? У меня есть пара книг. — Каких? — «Сто лет одиночества» Маркеса. И «Гроздья гнева» Стейнбека. Миранда подняла бровь. — Стейнбек? — А что? Не ожидали? — Не ожидала, — честно сказала Миранда. — Думала, вы читаете военные мемуары и инструкции к оружию. — Инструкции к оружию я знаю наизусть. А мемуары это скучно. Я предпочитаю литературу, где люди страдают не от пуль, а от самих себя. Миранда села на диван, поджав под себя ноги. — Читайте. — Что именно? — Стейнбека. «Гроздья гнева». Я не читала её со школы. Энди взяла книгу с полки, села в кресло напротив, открыла на первой странице. — «В конце мая небо выцвело, и облака, всю весну державшиеся кучками высоко в небе, мало-помалу растаяли. Горячее солнце день за днем пекло подрастающую кукурузу, и вот по краям зеленых побегов уже начала проступать коричневая полоска. Тучи появлялись ненадолго и исчезали, а потом и вовсе перестали собираться». Она читала не быстро, не медленно. Голосом ровным, спокойным, без лишней драмы. Миранда слушала, закрыв глаза. Через полчаса Энди закрыла книгу. — Устали? — спросила она. — Нет, — Миранда открыла глаза. — Продолжайте. — Тогда ваша очередь. — Что? — Вы читаете. Я слушаю. Миранда взяла книгу, посмотрела на страницу, потом на Энди. — Я не читала вслух никому… — Первый раз, не страшно, — Энди повторила её же слова из прошлой ночи. Миранда начала читать. Её голос был другим, глубже, с лёгкой хрипотцой, с акцентами, которые Энди не замечала раньше. Она читала так, будто рассказывала историю лично для неё. Она могла бы быть актрисой, — подумала Энди. — Или диктором на радио. Голос оружие. Миранда прочитала три страницы, потом закрыла книгу. — Достаточно? — Более чем, — Энди забрала книгу, поставила на полку. — Вы хорошо читаете. — Я умею говорить. Это часть моей работы. — Нет, — Энди покачала головой. — Это не работа. Это талант. Миранда посмотрела на неё с удивлением. — Вы редко говорите комплименты. — А вы редко их слышите, — парировала Энди. — Не потому, что вы их не заслуживаете. Потому что люди боятся их говорить. — А вы не боитесь? — Я боюсь многого, Миранда. Но сказать «у вас красивый голос» не входит в их число. Миранда отвела взгляд. Энди заметила, как её щеки чуть порозовели или это просто свет из окна падал так? Не думай об этом, Сакс. — А что вы читаете, когда никто не видит? — спросила она. — Романы? Любовные? Миранда посмотрела на неё с лёгким презрением. — Я не читаю любовные романы. — А что тогда? — Биографии. Сильных женщин. И немного поэзии. — Поэзии? — Энди не скрывала удивления. — Миранда Пристли читает стихи? — Вы удивлены? — Да. Кто ваш любимый поэт? Миранда помолчала. — Мэри Оливер. — Не знаю такую. — Она писала о природе. О тишине. О том, как быть одной. — Миранда посмотрела в окно. — «Тебе не нужно быть хорошим. Ты не должен ползти на коленях сотни миль по бесплодной пустыне. Тебе нужно лишь позволить мягкому животному твоего тела любить то, что оно любит.». Энди замерла. Миранда цитировала по памяти, легко, как будто эти строки были частью её самой. — Это красиво, — сказала Энди тихо. — Это правда, — ответила Миранда. — Единственное, что я не умею, позволять мягкому животному моего тела любить то, что оно любит. — Потому что вы держите всё под контролем? — Потому что контроль единственное, что у меня есть. — Чем вы занимаетесь в свободное время? — спросила Энди, меняя тему. — Когда не управляете мировой модой? Миранда задумалась. — Смотрю кино. Старое. Европейское. Иногда читаю. Иногда… ничего не делаю. — Ничего не делаете? — Сижу в тишине. Думаю. — О чём? — О разном. Про девочек, работу, и о том, что я могла бы делать, если бы не работала в Подиуме. — И что бы вы делали? — Я хотела бы жить во Франции, — сказала Миранда. — В маленьком доме в Провансе. Чтобы вокруг был сад и море где-то рядом. — А чем бы вы занимались? — Ничем, — Миранда почти улыбнулась. — Наверное, разводила бы розы. И читала. И писала бы мемуары, которые никому не нужны. — Я бы прочитала, — сказала Энди. — Вы не в счёт. Вы моя телохранительница. Вам придётся. — Не придётся. Я прочитала бы потому, что вы хорошо пишете. Я помню ваши заметки на полях, когда работала у вас. Вы были точны. И злы. И смешны. Миранда повернулась к ней. — Вы читали мои заметки? — Я читала всё, до чего могла дотянуться. Хотела понять, как вы думаете. — И поняли? — Не совсем, — Энди покачала головой. — Но приблизилась. Миранда смотрела на неё. Взгляд её был мягче, чем когда-либо. — А вы? — спросила она. — Если бы у вас было много свободного времени? Чем бы вы хотели заниматься? — Изучала бы астрофизику, — сразу ответила Энди. — Вы действительно интересуетесь космосом? — Обожаю, — сказала Энди, и в её голосе появилось что-то детское, восторженное, живое. — Я могу часами читать про чёрные дыры, про расширение Вселенной, про то, что мы все сделаны из звёздной пыли. Это… делает всё остальное менее важным. Все эти угрозы, весь этот страх они крошечные. Космос такой огромный, что наши проблемы просто пылинка. Миранда смотрела на неё, на то, как загорелись глаза, как жестикулируют руки. Она видела Энди профессиональной, сосредоточенной, опасной. Такой, восторженной, почти наивной, она не видела её никогда. — Вы удивительная, — сказала Миранда тихо. Энди смутилась. — Просто у меня мало поводов говорить о том, что я люблю. Обычно я говорю о том, как кого-то защитить. — Расскажите мне ещё, — сказала Миранда, садясь в кресло. — О ваших книгах. О космосе. О чём угодно. Энди села на диван напротив. — Вы правда хотите слушать? — Я не предлагаю вещи, которых не хочу. И Энди рассказывала. О том, как в детстве смотрела на звёзды с отцом. О том, как в армии, в свободные минуты, читала учебники по астрономии, пока сослуживцы играли в карты. О том, что её мечта купить телескоп и уехать в пустыню, где нет светового загрязнения, чтобы смотреть на Млечный Путь. — А вы? — спросила Энди, закончив. — Чем еще вы занимаетесь, когда не правите миром моды? Миранда усмехнулась. — Я учу языки. — Серьёзно? — Французский, итальянский, немного японский. Немецкий плохо, но достаточно, чтобы ругаться. — Вы ругаетесь на немецком? — Энди приподняла бровь. — Иногда. Это очень терапевтично. — А я говорю на испанском. Очень плохо, но говорю. Научилась, когда работала военным журналистом в Латинской Америке. — Зачем вам был испанский? — Чтобы брать интервью у местных. И чтобы торговаться на рынках, — Энди улыбнулась. — Это было весело. А почему именно языки? — Потому что мода международный бизнес, — Миранда пожала плечами. — Я хочу понимать, о чём говорят дизайнеры, когда думают, что их никто не слышит. И потому что… — она помолчала, — это единственное, что я могу изучать бесконечно. Нет предела совершенству. Всегда есть новое слово, новый нюанс. Это успокаивает. — Ваш мозг никогда не отдыхает, да? — Никогда, — согласилась Миранда. — Это проклятие. — Или дар. — Или проклятие. Они говорили об искусстве: Миранда рассказывала о своих любимых художниках (Ротко, Бэкон, немного Хоппер), а Энди призналась, что ничего не понимает в живописи, но готова слушать часами. — Вы притворяетесь, — сказала Миранда. — Нет. Я правда ничего не понимаю. Но вашим голосом даже таблица умножения звучала бы красиво. Миранда посмотрела на неё долгим взглядом. — Вы флиртуете со мной, Андреа? — Я? — Энди покраснела. — Нет. То есть… я не знаю. Может быть. Чёрт. — Вы только что сказали «чёрт» в разговоре с вашим работодателем. — Я часто говорю «чёрт», Миранда. И не только его. Миранда приподняла бровь. — Вы ругаетесь матом при мне? — Не при вас. Я ругаюсь матом мысленно. Но иногда, вслух. — Например? Энди замялась. Потом сказала с вызовом: — Например, когда этот придурок с ножом влез в ваш дом, я подумала: «Какого хрена этот мудак делает в моём периметре?» Миранда моргнула. Потом, неожиданно, рассмеялась. Не усмехнулась, не хмыкнула, рассмеялась. Звонко, удивлённо, как будто сама от себя не ожидала. — Боже, Андреа, — сказала она, вытирая глаза. — Вы невыносимы. — Но вас это не останавливает, — улыбнулась Энди. — Нет, — согласилась Миранда. — Не останавливает. — Пойдёмте, я покажу вам, где у меня музыка. Энди достала из-под кровати старый проигрыватель винила, ещё отцовский, который она возила с собой по всем квартирам. — Вы слушаете пластинки? — Миранда села на диван, наблюдая, как Энди возится с проводами. — Это память. Отец научил меня. — Энди поставила пластинку, опустила иглу. Из динамиков полился джаз, тёплый, медленный, с трубой и контрабасом. — Майлз Дэвис. Kind of Blue. — Я знаю, — Миранда закрыла глаза. — Это мой любимый альбом. — Правда? — Я слушала его, когда близнецы были маленькими. Усыпляла их под это. Энди села на диван, не слишком близко, но и не на другом конце. — А что вы слушаете, когда хотите взбодриться? — Бетховен. Симфония №7, второй акт. — Классика? — Вы разочарованы? — Нет, — Энди покачала головой. — Я слушаю классику, когда не могу заснуть. Или когда хочу отключить голову. — Отключить голову? Я думала, что вы не слушаете ничего, – призналась Миранда. — Что музыка вам мешает. — Мешает, когда я работаю. Но сейчас я не работаю. Сейчас я отдыхаю. — Вы умеете отдыхать? — Оказывается, да. Они сидели на диване, слушая Нину Симон. Миранда закрыла глаза, пальцы её правой руки чуть двигались в такт, как будто она дирижировала или играла на невидимых клавишах. — Вы играете на чём-то? — спросила Энди. — В детстве училась играть на фортепиано. Бросила в пятнадцать. — Почему? — Мать сказала, что я недостаточно хороша, чтобы делать карьеру, а для себя это пустая трата времени. — Жестокая женщина. — Она была практичной, — Миранда открыла глаза. — Она хотела, чтобы я преуспела. И я преуспела. Так что, наверное, она была права. — Правота не стоит того, чтобы забирать у детей радость, — сказала Энди. — Вы сами отобрали у своих девочек что-то, что они любили? Миранда замолчала. — Нет, — сказала она через минуту. — Я позволила им быть теми, кто они есть. Они занимаются тем, чем хотят. Одна хочет стать врачом, другая архитектором. Я не вмешиваюсь. — Это хорошо. — Это то, чего у меня не было, — Миранда посмотрела на Энди. — Я даю им то, чего не получила сама. Энди кивнула. Она поняла. Нина Симон пела о любви, которая не умирает. Энди слушала, глядя в окно. — Вы были военным журналистом, а теперь телохранитель. Вы когда-нибудь делали что-то ради удовольствия? Энди задумалась. — Я училась играть на гитаре. Бросила. — Почему? — Пальцы болели. И у меня нет слуха. Миранда чуть приподняла бровь. — Вы безнадёжны, Андреа. — Я знаю. Миранда наклонила голову, рассматривая её. — Вы всегда такая серьёзная? — Не всегда, — Энди улыбнулась. — Иногда я бываю невыносимо весёлой. — Покажите. — Что, прямо сейчас? — Да. Энди задумалась. Потом встала из-за стола, прошла к проигрывателю и заменила пластинку. Из динамиков заиграло что-то старое — Queen, «I Want to Break Free». — Вы слушаете Queen? — спросила Миранда с лёгким изумлением. — А вы, нет? — Энди начала пританцовывать, нелепо, неуклюже, но с таким искренним удовольствием, что Миранда невольно улыбнулась. — Вы ужасно танцуете, — сказала Миранда. — Я знаю. Но я делаю это от души. Энди протянула ей руку. — Нет, — сказала Миранда. — Да, — сказала Энди. — Я не танцую. — Все танцуют, когда никто не видит. — Я не все. — Но сейчас никто не видит. Только я. А я никому не расскажу. Миранда смотрела на её руку несколько секунд. Потом медленно поднялась, взяла Энди за руку. Они не танцевали, просто стояли посреди кухни, пока Queen пел о свободе. Миранда была напряжена, Энди нет. — Расслабьтесь, — сказала Энди. — Это просто танец. — Я не умею расслабляться. — Умеете. Вы расслабились утром на крыльце. — Это другое. — Это то же самое. Миранда сделала глубокий вдох. Выдохнула. И, на удивление самой себе, чуть качнулась в такт музыке. — Боже, — сказала она. — Я танцую под Queen в доме своего телохранителя в лесу. Если бы кто-то сказал мне об этом неделю назад... — ...вы бы послали его на хер? — закончила Энди. Миранда посмотрела на неё с удивлением. — Я не использую такие выражения. — А я использую. Часто. — Заметно. Музыка закончилась. Энди отпустила её руку, отошла к колонке. — Это было... странно, — сказала Миранда. — Но вам понравилось. — Я не сказала, что понравилось. — Вы и не говорили. Но я вижу. Миранда села обратно за стол, поправила волосы. — Вы слишком много на себя берёте, Андреа. — Это моя работа.