«Соседи»

Чан проснулся от того, что кто-то целовал его в затылок. Сначала он подумал, что ему снится. Поцелуи были лёгкими, почти невесомыми — губы скользили по коже, задерживались на позвонках, спускались к плечу. Чан приоткрыл один глаз, посмотрел на часы. Семь утра. За окном ещё было серо, дождь только начинался, первые капли стучали по подоконнику. — Минь? — спросил он сонно, голос сел после вчерашнего виски. Минхо лежал рядом, подперев голову рукой, и улыбался. Не своей обычной колкой улыбкой — настоящей, тёплой, той, которую Чан видел только по утрам, когда они оставались вдвоём. Волосы у Минхо были растрёпаны, футболка задралась, открывая живот. — С днём рождения, идиот, — сказал Минхо. — Спасибо, — Чан потянулся, хрустнул шеей. — Подарок в шкафу. — Какой? — Откроешь вечером. — Сейчас хочу, — Чан попытался встать. — Не сейчас. — Почему? — Потому что, — Минхо притянул его обратно. Чан упал на подушку. Минхо навис над ним, опираясь на локти. Их лица разделяли несколько сантиметров. Чан чувствовал его дыхание — тёплое, с утренней свежестью, без обычной горечи кофе. — Минь, — сказал Чан. — Чан. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Поцелуй меня. — С утра? — С утра. Минхо наклонился, но не поцеловал сразу. Он замер в сантиметре от губ Чана, глядя ему в глаза. В этом взгляде было всё — двадцать три года совместной жизни, ссоры и примирения, ночи, когда они не спали, разговаривая о детях, утра, когда они молча пили кофе на крыльце. — Закрой глаза, — прошептал Минхо. Чан закрыл. Первый поцелуй был лёгким — прикосновение губ, почти невесомое, как первый снег. Чан замер, боясь спугнуть. Минхо не торопился. Он целовал его медленно, со вкусом, изучая привычные очертания — мягкость нижней губы, лёгкую щетину на подбородке, уголки, которые всегда приподнимались, когда Чан улыбался. — Открой рот, — прошептал Минхо. Чан подчинился. Язык Минхо скользнул внутрь — осторожно, но настойчиво. Он исследовал, гладил, дразнил. Чан выдохнул в поцелуй, притянул мужа ближе, запустил пальцы в его волосы. Минхо застонал — тихо, сдавленно, и этот звук разлился по телу Чана горячей волной. Поцелуй стал глубже. Жаднее. Минхо впился в его губы, кусая нижнюю, проводя языком по зубам, по нёбу. Чан отвечал — неистово, отчаянно, как в молодости, когда они целовались в подъездах, боясь, что кто-то застанет. — Минь, — прохрипел Чан, отрываясь на секунду. — М? — Если мы сейчас начнём, дети не увидят подарок. — Увидят, — Минхо поцеловал его в уголок губ. — Когда? — Вечером, — он провёл языком по шее Чана, задержался на пульсирующей жилке. — Минь, — выдохнул Чан. — Чан. — Я хочу тебя. — Я знаю, — Минхо отстранился, сверкнув глазами. — Вечером. Чан тяжело дышал. Сердце колотилось где-то в горле. Он провёл рукой по лицу, усмехнулся. — Ты меня добиваешь, — сказал он. — Я тебя уже добил двадцать три года назад, — Минхо встал с кровати, поправил футболку. — Теперь просто дожимаю. — Сука, — беззлобно сказал Чан. — Твоя сука, — ответил Минхо и вышел из спальни. Чан остался лежать. Потолок был белым, за окном шумел дождь. Он улыбался. Сегодня будет хороший день. К девяти утра дом гудел. Минхо носился по кухне, как ураган. Он открывал шкафчики, хлопал дверцами, гремел кастрюлями. На плите шипело масло, в духовке запекалось мясо, на столе теснились миски с салатами. — Хан, убери телефон! — крикнул он, не оборачиваясь. — Я читаю новости! — крикнул Хан из гостиной. — Ты играешь в игру! — Я читаю новости в игре! — ХАН! — Ладно, ладно... Хан убрал телефон, взял пылесос. Начал водить им по ковру, делая вид, что старается. Чан сидел в гостиной в кресле, пил виски — первый раз за день. Ему разрешили. Сегодня можно. Он смотрел на суету и улыбался. — Ты бы помог, — сказал Минхо, проходя мимо с грудой полотенец. — Я помогаю морально. — Ты пьёшь. — Это моя форма помощи. — Чан. — Минь. — Ты идиот. — Я знаю. Минхо закатил глаза, но не удержался от улыбки. В дверь постучали. Хан побежал открывать. На пороге стояли Хёнджин и Йеджи. Хёнджин — в тёмно-синей рубашке, волосы уложены. Йеджи — в красном платье, с камерой через плечо. Они оба замерли, увидев, что творится в доме. — Привет, — сказал Хёнджин, оглядываясь. — Привет, — ответил Хан. — У вас... праздник? — спросила Йеджи, приподняв бровь. — Да. — Какой? — День рождения. — Чей? — Отца. — У Чана сегодня день рождения? — удивился Хёнджин. — Да. — А нам не сказали, — Йеджи нахмурилась, уперев руки в бока. — Хотели сделать сюрприз, — Хан пожал плечами. — Сделали, — Хёнджин усмехнулся. — Заходите. Они зашли. Йеджи оглядела гостиную — шары, гирлянды, плакат с надписью «С днём рождения, главный алкоголик семьи». Она покачала головой, но улыбнулась. — Кто это повесил? — спросила она. — Феликс. — Креативно. — Это папа разрешил. — Чан? — Да. — Он псих. — Он отец. — Это одно и то же? — В нашем случае — да. Йеджи прошла на кухню. Минхо стоял у плиты, помешивал что-то в кастрюле. — Папа Минхо, — сказала она. — Что? — он обернулся. — У Чана день рождения. — Знаю. — И вы не сказали. — Хотели сделать сюрприз. — Сделали. — Йеджи. — Что? — Поможешь? — Я только за этим и пришла. Минхо усмехнулся. — Режь овощи, — сказал он. — Хорошо. Йеджи взяла нож, доску. Лук щипал глаза, она морщилась, вытирала лицо тыльной стороной ладони. — Йеджи, — сказал Минхо. — М? — Спасибо. — Не за что. — За то, что пришла. — Вы не звали. — Ты сама пришла. — Я чувствую праздник за версту. — Это у тебя от меня. — Знаю. Минхо кивнул. В гостиной Хёнджин подошёл к Чану. — С днём рождения, — сказал он. — Спасибо, зять. — Не называйте меня так. — Почему? — Вы не в курсе? Ваш муж меня терпеть не может. — Минхо всех терпеть не может. — Кроме вас. — Кроме меня. — Почему? — Потому что я — я. — А я? — А ты пока в очереди. Хёнджин усмехнулся. — Чем помочь? — спросил он. — Спроси у Феликса. — Где он? — В зале. Вешает шары. — Хорошо. Хёнджин пошёл в зал. Феликс стоял на стремянке, прикреплял гирлянду к потолку. Увидев Хёнджина, он улыбнулся. — Пришёл помогать? — спросил Феликс. — Да. — Держи. Феликс протянул ему конец гирлянды. Хёнджин встал на другую стремянку, начал прикреплять. — Феликс, — сказал он. — М? — Твой отец меня сегодня зятем назвал. — И что? — Он меня бесит. — Он всех бесит. — Кроме тебя. — Кроме меня. — Почему? — Потому что я — я. — А я? — А ты пока в очереди. Хёнджин засмеялся. — Мы повесили гирлянду, — сказал он. — Хорошо. — Что дальше? — Украсим стол. — Пойдём. Они пошли на кухню. К часу дня начали собираться гости. Первыми приехали Хонджун и Сонхва с детьми. Чёрный внедорожник остановился у калитки, дверца открылась, и Хонджун вышел с бутылкой дорогого виски в одной руке и тортом в другой. Сонхва — за ним, с огромным букетом цветов. — Чан! — крикнул Хонджун, увидев именинника на крыльце. — Хонджун! — Чан спустился, обнял друга. Крепко, по-дружески, похлопывая по спине. — Ты стареешь, — сказал Хонджун, отстраняясь. — Ты тоже. — Врёшь. — Немного. — Пойдём пить. — Пойдём. Чан и Хонджун ушли в гостиную. Сонхва остался с Минхо. — Здравствуй, — сказал Сонхва, протягивая цветы. — Здравствуй, — Минхо взял букет, понюхал. — Розы? — Красные. Как ты любишь. — Спасибо. — Не за что. — Проходи. Сонхва зашёл. Дети вылезли из машины следом. Ёсан, Уён, Сан, Юнхо. Ёсан — с планшетом, Уён — с рюкзаком, Сан — с книгой, Юнхо — с камерой. Хонджун вышел из гостиной с бокалом, оглядел молодёжь. — Чан, — сказал он. — Ты меня познакомь. Чан подошёл, положил руку на плечо Хонджуну. — Вот, — он кивнул на Хёнджина. — Это Хёнджин. Парень Феликса. Хёнджин встал, протянул руку. — Хёнджин. Приятно познакомиться. — Хонджун. Друг семьи, — он пожал руку, оглядел Хёнджина с ног до головы. — Солидный. — Стараюсь. — Феликс? — Хонджун повернулся к нему. — Да? — Хороший выбор. — Спасибо, — Феликс покраснел. Хонджун перевёл взгляд на Йеджи. Она стояла рядом с Ханом, держала его за руку. — А это? — спросил он. — Йеджи. Сестра Хёнджина, — сказал Чан. — Девушка Хана. — Девушка? — Да. — Красивая. — Спасибо, — Йеджи кивнула. Хонджун посмотрел на Хана. — Ты счастлив? — спросил он. — Да. — Она тебя не обижает? — Нет. — А если обидит? — Тогда я обижусь. — Правильно. Хонджун улыбнулся. Чанбин стоял чуть поодаль, без пары. Хонджун посмотрел на него. — А ты, Чанбин? — спросил он. — Что? — Ты один? — Пока да. — Ищешь? — Ищу. — Найдёшь. — Спасибо. Чанбин кивнул. Уён подошёл к Феликсу. — Феликс, — сказал он. — Что? — Ты изменился. — В какую сторону? — Взрослее стал. — Это хорошо? — Не знаю. Раньше ты больше улыбался. — Сейчас тоже улыбаюсь. — Редко. — Тебе кажется. Уён посмотрел на Хёнджина, который стоял у окна и говорил с Чаном. — Это твой парень? — спросил он. — Да. — Красивый. — Знаю. — Ревнуешь? — Нет. — Врёшь. — Немного. — Чего? — Что ты на него смотришь. Уён усмехнулся. — Не бойся, — сказал он. — Я не отбиваю чужих парней. — А своих? — Своих пока нет. — Тогда ищи. — Ищу. Феликс успокоился. Сан подошёл к Йеджи. Она стояла у стола, наливала сок. — Йеджи, — сказал Сан. — М? — она подняла голову. — Ты красивая. — Спасибо. — Танцуешь? — Немного. — Потанцуем? — Спроси у Хана. Сан посмотрел в сторону Хана. Тот стоял у окна, но смотрел на них. Не отрываясь. — Он ревнивый? — спросил Сан. — Очень. — Тогда не буду. — Ты умный. Сан отошёл. Хан подошёл к Йеджи. — Что он хотел? — спросил он. — Приглашал танцевать. — И ты? — Отказалась. — Почему? — Потому что хочу танцевать с тобой. Хан улыбнулся. Взял её за руку. — Пошли, — сказал он. Они вышли в центр комнаты. Юнхо стоял у стены с камерой, снимал гостей. Чонин сидел на диване с книгой. Чувствовал его взгляд — даже не глядя, чувствовал. Это бесило. Но приятно. — Юнхо, — сказал Чонин. — М? — Не снимай меня. — Я снимаю комнату. — Ты снимаешь меня. — Ты в комнате. Чонин встал, отошёл в угол. Юнхо повернул камеру за ним. — Юнхо. — Что? — Перестань. — Не могу. — Почему? — Ты красивое. Чонин замер. — Что? — переспросил он. — Ты красивое. На тебя приятно смотреть. — Ты пьян? — Я не пью. — Тогда что с тобой? — Не знаю. Просто... смотрю. Чонин отвернулся. Сердце колотилось. За столом снова подняли тосты. — За детей! — крикнул Чан. — За детей! — крикнули все. Выпили. — За их любовь! — крикнул Минхо. — За любовь! Выпили. — За то, чтобы у нас была большая семья! — крикнул Хонджун. — За семью! Выпили. Чан посмотрел на Минхо. Минхо — на Чана. — Минь, — сказал Чан. — Что? — Ты красивая. — Я мужчина. — Ты красивый. — Спасибо. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Скажи это. — Люблю. — Громче. — ЛЮБЛЮ! Все засмеялись. Феликс и Хёнджин сидели на диване в углу. Феликс положил голову на плечо Хёнджина. — Ты устал? — спросил Хёнджин. — Нет. — Врёшь. — Немного. — Пойдём на крыльцо. — Пойдём. Они вышли. Чанбин и Ёсан сидели в гараже, смотрели на планшет. Ёсан показывал свои проекты. — Красиво, — сказал Чанбин. — Спасибо. — Ты талантлив. — Ты тоже. — Покажешь ещё? — Покажу. — Когда? — Завтра. — Хорошо. Они ударили по рукам. Хан и Йеджи танцевали. Медленно, не отрываясь друг от друга. Хан держал её за талию, она положила голову ему на грудь. — Хан, — сказала Йеджи. — М? — Ты счастлив? — Счастлив. — Сильно? — Очень. — Это я? — Ты. — Хорошо. — Хорошо. Чан обнял Минхо. — Спасибо за праздник, — сказал он. — Не за что. — Я люблю тебя. — Знаю. — Идиот. — Это ты идиот. — Вместе. — Вместе. Они поцеловались. Пока гости собирались в гостиной, у калитки остановилось такси. Чанбин как раз вышел на крыльцо глотнуть свежего воздуха и замер. Из машины вышла Черён — в светлом платье, с камерой через плечо и с большой коробкой в руках, перевязанной красной лентой. — Ты? — спросил Чанбин, не веря своим глазам. — Я, — ответила Черён, захлопывая дверцу. — Ты приехала? — Приехала. — Я думал, ты не сможешь. — Смогла, — она улыбнулась. — Твой отец заслуживает. Чанбин подошёл, взял её за руку. — Ты не сказала, — сказал он. — Хотела сделать сюрприз. — Сделала. — Тебе нравится? — Ты — да. Черён покраснела. — Пошли, — сказал Чанбин. — Куда? — Познакомлю с гостями. — А они не будут против? — Моя девушка — их проблема. Черён усмехнулась. Они зашли в дом. Чан сидел в кресле, когда Чанбин и Черён вошли в гостиную. — Сын о тебе рассказывал, — сказал Чан Черён. — Хорошее или плохое? — Разное. — Честно? — Всегда. Чан улыбнулся. Минхо подошёл сзади. — Черён, — сказал он. — Да, папа Минхо? — Ты сегодня красивая. — Спасибо. — Есть будешь? — Буду. — Тогда садись. — Спасибо. Черён села за стол. Чанбин сел рядом. Хонджун подошёл, представился. — Хонджун. Друг семьи. — Черён. Девушка Чанбина. — Давно? — Два месяца. — И как? — Хорошо. — Он тебя не обижает? — Нет. — А если обидит? — Я уйду. — Правильно. Хонджун кивнул. Сонхва тоже подошёл. — Сонхва, — сказал он. — Муж Хонджуна. — Приятно познакомиться. — Взаимно. Ты подарок привезла? — Да. — Покажешь? — Потом. — Интригуешь? — Да. Сонхва улыбнулся. После знакомства началась самая интересная часть — подарки. Чан уселся в кресло. Минхо стоял рядом. — Кто первый? — спросил Чан. — Мы, — сказал Хан. Он подошёл вместе с Йеджи. В руках у них была большая коробка, завёрнутая в серебристую бумагу. — Это от нас, — сказал Хан. Чан развернул. Внутри лежал костюм — тёмно-синий, дорогой, с иголочки. — Примерь, — сказала Йеджи. Чан встал, снял старую рубашку, надел пиджак. Минхо поправил воротник. — Сидит? — спросил Чан. — Немного маловат, — сказал Минхо. — Это ты растолстел, — вставил Хан. — Я не растолстел. — Растолстел. — Немного. — Носи, — сказала Йеджи. — Тебе идёт. Чан поцеловал её в щёку. — Спасибо, дочка, — сказал он. Йеджи покраснела. Она не привыкла, чтобы её так называли. — Я не... — начала она. — Теперь дочка, — перебил Чан. — Раз ты с Ханом. Йеджи посмотрела на Хана. Хан пожал плечами — мол, я тут ни при чём. — Спасибо, — сказала она тихо. Чан кивнул. Следующими были Феликс и Хёнджин. Они подошли вместе, держась за руки. — Это от нас, — сказал Феликс, протягивая плоскую коробку. Чан открыл. Внутри — сертификат в ресторан. — Чтоб вы с папой отдохнули, — сказал Феликс. — Вдвоём, — добавил Хёнджин. — Без детей? — уточнил Чан. — Без детей. — Хороший подарок. — Мы старались. Чан обнял их обоих. — Спасибо, зять, — сказал он Хёнджину. — Не называйте меня так. — Почему? — Стесняюсь. — Пройдёт. Хёнджин покраснел. Чанбин и Черён подошли последними. Черён держала в руках изящную коробку из тёмного дерева, перевязанную бархатной лентой. Вся комната затихла — такая упаковка стоила дороже, чем многие подарки. — А это от нас, — сказал Чанбин. Чан взял коробку, осторожно развязал ленту. Открыл крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежали часы. Золотые. С хронографом. С тёмно-синим циферблатом, на котором мерцали маленькие бриллианты вместо отметок. Чан замер. Минхо подошёл ближе, заглянул через плечо. — Это... — начал Чан и замолк. — Это вам, — сказала Черён. — Вы заслуживаете. — Черён, это слишком... — Чан покачал головой. — Нормально, — перебила она. — Я копила. — Копила? — Откладывала месяц, как только Чанбин сказал дату день рождения. Хотела сделать что-то особенное. Чан смотрел на часы. Потом на Черён. — Ты серьёзно? — спросил он. — Серьёзно. — Зачем? — Потому что вы — глава семьи. Потому что вы приняли меня. Потому что вы растили Чанбина. Потому что он — лучший человек в моей жизни. И это благодаря вам. В комнате стало тихо. Чан встал, подошёл к Черён, обнял. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. — Теперь ты наша. — Я знаю. Минхо подошёл, обнял их обоих. — Ты хорошая, — сказал он. — Я знаю, — ответила Черён. Хонджун присвистнул. — Дорогой подарок, — сказал он. — Дорогой, — согласился Чан. — Это любовь. — Похоже на то. Чан надел часы. Они блестели на его запястье, как маленькое солнце. — Красиво, — сказал Минхо. — Да, — ответил Чан. — Идиот. — Это ты идиот. — Вместе. — Вместе. Они поцеловались. После подарков заиграла музыка. Чан подошёл к Минхо. — Потанцуем? — спросил он. — При всех? — При всех. — Чан. — Минь. Он взял его за руку. Минхо не сопротивлялся. Они вышли в центр комнаты. Заиграла медленная музыка. — Ты помнишь? — спросил Чан. — Что? — Как мы танцевали на нашей свадьбе. — Ты наступил мне на ногу. — Я не наступил. — Наступил. — Немного. — И сказал: «Ты красиво ругаешься». — А ты ответил: «Заткнись, идиот». — И поцеловал меня. — И ты заплакал. — Я не плакал. — Плакал. — Немного. — Сейчас тоже плачешь? — Нет. — Плачешь. — Немного. Минхо вытер глаза. Чан поцеловал его в лоб. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. — Скажи это. — Люблю. — Громче. — ЛЮБЛЮ! Все снова засмеялись. Хан и Йеджи танцевали рядом. Она положила голову ему на грудь. — Хан, — сказала Йеджи. — М? — Ты счастлив? — Счастлив. — Это я? — Ты. — Хорошо. — Хорошо. Феликс и Хёнджин сидели на диване. — Ты не танцуешь? — спросил Хёнджин. — Не хочу. — Почему? — Смотрю на родителей. — Они красивые. — Да. — Как ты. — Не сравнивай. — Почему? — Стесняюсь. Хёнджин усмехнулся. Чанбин и Черён стояли у окна. — Черён, — сказал Чанбин. — М? — Ты рада, что приехала? — Рада. — Я тоже. — Я знаю. — Скажи это. — Люблю тебя, Чанбин. — Спасибо. — Не за что. Чонин сидел на диване с книгой. Юнхо сидел рядом. — Ты не танцуешь? — спросил Юнхо. — Нет. — Почему? — Не умею. — Я научу. — Не хочу. — Боишься? — Нет. — Врёшь. — Немного. Юнхо взял его за руку. — Идём, — сказал он. — Куда? — Танцевать. — Я не... — Идём. Они вышли в центр комнаты. Музыка звучала до позднего вечера. Старые пластинки, которые Чан доставал только по особым случаям, — голос Эллы Фитцджеральд разливался по комнате, смешиваясь с запахом виски и яблочного пирога. Чан и Минхо танцевали почти все медленные песни. Они не отрывались друг от друга — Чан держал Минхо за талию, большим пальцем рисовал круги на пояснице. Минхо положил голову ему на плечо, прикрыл глаза. Никто не мешал. Никто не смотрел. Все привыкли. — Минь, — сказал Чан, наклоняясь к самому уху. — М? — Минхо не открыл глаз. — Я устал. — Ложись спать, — он провёл рукой по спине Чана. — Не хочу. — Почему? — Праздник, — Чан поцеловал его в висок. — Твой праздник. — Наш, — он прижал его крепче. — Всё, что моё — твоё. — Даже виски? — Минхо поднял голову, усмехнулся. — Кроме виски. — Чан. — Что? — Ты идиот. — Я знаю. Они засмеялись. Чан наклонился, поцеловал его — коротко, но так, что у Минхо подкосились колени. Хан и Йеджи танцевали в углу, у старого патефона. Хан держал её за руки, она смотрела ему в глаза. Свет лампы падал на её лицо, и Хан видел каждую веснушку, каждую ресницу. — Йеджи, — сказал Хан, поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони. — М? — она чуть наклонила голову. — Ты боишься? — Чего? — её брови сошлись к переносице. — Будущего. Она отвернулась на секунду, потом снова посмотрела на него. — Нет, — сказала она. — Врёшь, — Хан усмехнулся, качнул головой. — Немного, — она вздохнула. — Чего именно? — Что всё изменится, — она сжала его руки. — Что мы перестанем быть такими. — Всё изменится, — он провёл пальцами по её щеке. — Но мы будем вместе. — Обещаешь? — она прикусила губу. — Обещаю. Она улыбнулась. Привстала на цыпочки, поцеловала его. Феликс и Хёнджин сидели на диване в углу гостиной. Феликс закинул ноги на журнальный столик, положил голову на плечо Хёнджина. В руках у Хёнджина была кружка с остывшим чаем, которую он так и не допил. — Хёнджин, — сказал Феликс, наблюдая за родителями. — М? — Хёнджин повернул голову, коснулся губами его макушки. — Ты боишься? — Чего? — он поставил кружку на стол. — Что однажды мы тоже будем такими старыми, — Феликс усмехнулся. — Мы не будем старыми, — Хёнджин обнял его за плечи. — Будем. — Тогда будем счастливыми, — он прижал его крепче. — Откуда ты знаешь? — Я буду рядом, — он поцеловал его в висок. Феликс поднял голову, посмотрел на него. Задержал взгляд на его губах, потом снова в глаза. — Поцелуй меня, — сказал он. — Сейчас? — Хёнджин улыбнулся. — Сейчас. Хёнджин наклонился. Поцелуй был долгим, неторопливым, с лёгким прикусом нижней губы. Феликс выдохнул в его рот и прижался ближе. Чанбин и Черён стояли у окна, смотрели на звёзды. Черён обхватила себя руками — в доме было тепло, но от окна тянуло прохладой. Чанбин заметил, снял пиджак, накинул ей на плечи. — Чанбин, — сказала Черён, кутаясь в пиджак. — М? — он поправил воротник. — Спасибо. — За что? — его брови удивлённо поднялись. — За этот день, — она провела пальцем по лацкану пиджака. — Я не делал ничего, — он пожал плечами. — Ты позвал меня, — она посмотрела на него. — Ты сама приехала. — Ты хотел, чтобы я приехала? — она прищурилась. — Хотел, — он кивнул. — Вот за это спасибо. Он обнял её. Черён уткнулась носом в его грудь, вдохнула запах — хвоя, чернила, что-то ещё, что не умела назвать, но что называлось «дом». К часу ночи гости начали расходиться. Хонджун и Сонхва уехали первыми. Хонджун обнял Чана — крепко, по-дружески, хлопнул по спине. — Хороший был день, — сказал Хонджун. — Хороший, — кивнул Чан. — В следующем году повторим. — Повторим. — Без драк. — Постараюсь, — Чан усмехнулся. — И без алкоголя. — Это вряд ли. Хонджун засмеялся. Сонхва обнял Минхо. — Ты сегодня была красивой, — сказал Сонхва, поправляя очки. — Я мужчина, — Минхо скрестил руки на груди. — Ты красивый, — поправился Сонхва. — Спасибо. — Береги Чана. — Он сам себя не бережёт, — Минхо покачал головой. — Поэтому ты и нужен. Минхо кивнул. Дети тоже попрощались. Ёсан и Чанбин обменялись номерами — на всякий случай. Уён обнял Хана — так, что тот крякнул. Сан молча кивнул Феликсу. — Пока, — сказал Сан. — Пока, — ответил Феликс. — Рисуй. — Буду. — Хорошо. Чан, Минхо, их дети и возлюбленные остались. В гостиной остались только свои. Чан и Минхо танцевали. Хан и Йеджи — рядом. Феликс и Хёнджин — в углу. Чанбин и Черён — у окна. Музыка была тихой, старой, почти забытой — пластинка, которую Чан купил на блошином рынке двадцать лет назад. — Минь, — сказал Чан. — М? — Минхо поднял голову. — Этот день был лучшим. — Почему? — он провёл пальцем по воротнику рубашки Чана. — Потому что все были вместе. — Это не последний раз, — Минхо поправил ему воротник. — Знаю. — Тогда не грусти. — Я не грущу. — Плачешь. — Немного, — Чан вытер глаза. Минхо вытер их снова. — Идиот, — сказал он. — Я знаю. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Скажи это. — Люблю тебя, Минхо, — Чан взял его лицо в ладони. — Громче. — ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Все засмеялись. Хан и Йеджи танцевали в углу, прижавшись друг к другу. Йеджи закрыла глаза, Хан гладил её по спине. Феликс и Хёнджин сидели на диване, их пальцы переплелись. Чанбин и Черён стояли у окна. Черён смотрела на звёзды, Чанбин смотрел на неё. К трём часам ночи все разошлись по комнатам. Хан и Йеджи ушли к Хванам — Йеджи сказала, что хочет показать Хану свои старые фотографии. Хан взял её за руку, притянул ближе. — Я хочу смотреть не на фотографии, — сказал он. — А на что? — она прищурилась. — На тебя. Йеджи покраснела. Хан улыбнулся. Чанбин и Черён ушли в комнату Чанбина — Чанбин хотел показать Черён свои чертежи. Она взяла с его стола лист, посмотрела. — Красиво, — сказала она. — Правда? — Правда. — Я хочу смотреть не на чертежи, — Чанбин убрал лист. — А на что? — она склочила голову. — На тебя. Черён покраснела. Чанбин улыбнулся. Феликс и Хёнджин остались в гостиной — Хёнджин заснул на диване, раскинув руки. Феликс накрыл его пледом — тем самым, который вязала бабушка Чана. Поправил край, подоткнул под бок. Потом лёг рядом, положил голову ему на грудь. — Спокойной ночи, Хёнджин, — прошептал он. Хёнджин обнял его во сне. Чан и Минхо остались в спальне. Чан сидел на кровати, смотрел на часы — те самые, которые подарила Черён. Золото блестело в темноте. Он провёл пальцем по стеклу, по металлическому браслету. — Минь, — сказал он. — М? — Минхо стоял у двери, прислонившись к косяку. — Ты видел? — Видел, — он подошёл ближе. — Они дорогие. — Дорогие. — Она откладывала месяц. — Знаю. — Зачем? — Потому что любит твоего сына, — Минхо сел рядом. — И нас? — И нас. Чан замолчал. Покрутил часы на запястье. — Минь, — сказал он. — Что? — Иди сюда. Минхо подошёл. Чан обнял его, притянул к себе, усадил на колени. — Спасибо, — сказал Чан. — За что? — Минхо провёл рукой по его щеке. — За этот день. За детей. За то, что ты есть. — Не за что, — Минхо поцеловал его в лоб. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Поцелуй меня. Минхо поцеловал. Долго, глубоко, нежно. — Чан, — прошептал он. — М? — Я хочу тебя. — Я знаю. — Давно. — Я знаю. — Сейчас. — Сейчас. Чан перевернул его на спину. Раздел. Медленно. Пуговица за пуговицей. Расстёгивал рубашку, целуя каждый сантиметр открывшейся кожи. Минхо дрожал. — Холодно? — спросил Чан. — Нет, — Минхо выдохнул. — Дрожишь. — Это от тебя, — он провёл пальцами по его спине. Чан поцеловал его шею, ключицы, грудь. Минхо запрокинул голову, закусил губу. — Чан, — выдохнул он. — М? — Не останавливайся. — Не остановлюсь. Чан опустился ниже. Минхо вцепился в простыни. Стонал. Громко. Не сдерживаясь. — Тише, — сказал Чан, поднимая голову. — Не могу, — Минхо тяжело дышал. — Разбудишь детей. — Нет детей, — он дёрнул бедром. — Хёнджин на диване. — Хёнджин спит. — Проснётся. — Не проснётся. — Уверен? — Делай, что делаешь, — Минхо запустил пальцы в его волосы, притянул обратно. Чан засмеялся, прижимаясь губами к его животу. Продолжил. Через час они лежали в кровати, переплетённые, мокрые, счастливые. Простыни сбились в комок, подушка упала на пол. — Чан, — сказал Минхо, уткнувшись лицом в его плечо. — М? — Спасибо. — За что? — За подарок. — Какой подарок? — Чан провёл рукой по его спине. — Ты. Чан поцеловал его в макушку. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. — Скажи это. — Люблю тебя, Чан. — Ещё. — Люблю. — Ещё. — Люблю. — Спасибо. — Не за что. Они уснули. Хёнджин проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он зажмурился, потом приоткрыл один глаз. Феликс стоял над ним, уже одетый, с кружкой чая в руке. — Вставай, — сказал Феликс. — Что? — Хёнджин сел, потёр лицо. — Утро. — Я сплю, — он попытался снова лечь. — Вставай, завтрак готов, — Феликс поставил кружку на стол. Хёнджин открыл глаза. За окном было серо, дождь моросил, но в комнате пахло кофе и беконом. — Ты чего такой весёлый? — спросил Хёнджин. — Хорошо спал, — Феликс улыбнулся. — А я нет. — Почему? — Кто-то громко кричал ночью, — Хёнджин потянулся. — Кто? — Не знаю. Но кричал. Феликс покраснел. Отвёл взгляд, потом снова посмотрел на него. — Ты что-то знаешь? — спросил Хёнджин. — Нет. — Врёшь. — Немного. — Феликс. — Что? — Иди сюда. Феликс подошёл. Хёнджин обнял его, притянул к себе на диван. — Доброе утро, — сказал он, целуя его в щёку. — Доброе утро, — Феликс обнял в ответ. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Скромный. — Это тоже. Они поцеловались. На кухне Минхо готовил завтрак — яичница шипела на сковороде, бекон подрумянивался. Чан сидел за столом, пил чай. На его запястье блестели новые часы. Никто не говорил о прошлой ночи. Но все знали. — Чан, — сказал Минхо, не оборачиваясь. — Что? — Чан отставил кружку. — Ты сегодня счастливый. — Я всегда счастливый, — он усмехнулся. — Сегодня особенно. — Почему? — Потому что ты — мой, — Минхо повернулся, посмотрел на него. Чан усмехнулся. Подошёл, обнял со спины, поцеловал в шею. — Твой, — сказал он. День начинался.