Лечить там, где болит

      Спустя долгие две недели Лололошка умудрился превзойти сам себя, окончательно и бесповоротно пробив очередное дно в счётчике своих бесконечных бытовых катастроф. Весь день на улице бушевал настоящий, яростный ледяной ливень, сопровождаемый шквалистым, пронизывающим до костей ветром. Дилан уже несколько часов безвылазно сидел в комнате, слушая, как крупные, тяжелые капли с силой барабанят по оконному стеклу, словно пытаясь пробиться внутрь. Время на электронных часах в углу монитора стремительно близилось к двум часам ночи. Лололошки всё ещё не было в комнате.       Дилан ловил себя на том, что каждые пять минут его взгляд сам собой дёргается в сторону двери, а внутри него тугой, железной пружиной сворачивалось глухое, неприятное и липкое беспокойство. Он яростно пытался убедить самого себя, что ему абсолютно плевать, где шляется этот непутёвый парень, но код категорически отказывался писаться, а привычная музыка в наушниках казалась на редкость раздражающей и фальшивой.       Вдруг в тёмном коридоре раздался странный, тяжёлый, шаркающий звук, будто на стену кто-то навалился всем телом. Дилан мгновенно, одним движением сорвал наушники с головы и замер, обращаясь в слух. Старая деревянная дверь в комнату медленно, с протяжным, жалобным скрипом отворилась.       На пороге стоял Лололошка. И вид у него был такой, словно он только что чудом пережил полномасштабное кораблекрушение в ледовитом океане. Его знаменитый клетчатый шарф бесформенной, мокрой и грязной тряпкой свисал до самых бедер, с потяжелевшей от влаги куртки на старый линолеум ручьями стекала грязная вода, а сам парень мелко, судорожно дрожал всем телом, буквально стуча зубами. Губы Ло отливали пугающей синевой, а из груди каждые несколько секунд вырывался жуткий, глухой, разрывающий легкие кашель. — Ты где, чёрт тебя дери, шлялся до двух часов ночи?! — Дилан вскочил со своего кресла так резко, что оно с грохотом отъехало назад, полностью забыв разозлиться на огромную лужу, стремительно растекающуюся по полу комнаты. — На улице штормовое предупреждение, МЧС просили из дома не выходить! Ты совсем из ума выжил со своими подработками?!       Ло попытался что-то ответить, поднял на Дилана совершенно мутный, полубессознательный, невидящий взгляд сквозь запотевшие, залитые дождевой водой стёкла очков, но не смог выдавить ни единого членораздельного звука. Он лишь снова зашёлся в глубоком, удушающем приступе кашля, хватаясь рукой за грудную клетку. Колени парня подкосились прямо на глазах Дилана. Ло буквально рухнул на свою кровать, прямо как был — в мокрой, ледяной одежде, даже не найдя в себе сил снять тяжелую уличную обувь. Он просто сжался в плотный клубок, тяжело, хрипло и часто дыша.       Абилка, до этого мирно и безмятежно спавшая на подоконнике, взвилась на лапы в ту же секунду. Она мгновенно, бесшумно спрыгнула вниз и закружилась вокруг кровати своего хозяина. Кошка жалобно, пронзительно и часто мяукала, тыкалась розовым носом в его промокший насквозь рукав куртки и отчаянно пыталась забраться ему на грудь, чтобы привычно, по-кошачьи «залечить» очаг болезни. Но Лололошку колотило такой крупной, безудержной дрожью, что вся старая железная кровать ходила ходуном. Кошачьего тепла здесь было явно, катастрофически недостаточно. Абилка замерла на краю матраса, подняла на Дилана свои огромные, полные паники зелёные глаза и издала короткий, резкий и невероятно требовательный крик, словно отдавала чёткий приказ: «Я одна не справляюсь с этой системной ошибкой, быстро включайся и делай хоть что-нибудь!». Дилан заставил свой оцепенелый от внезапной паники мозг экстренно включиться на полную мощность. Настоящий, высококвалифицированный программист всегда находит оптимальные решения для устранения сбоя, а не паникует перед экраном с ошибкой системы. — Так, ладно, спокойно, — Дилан быстро, в два шага подошёл к чужой кровати и решительно опустился на колени прямо перед ней. — Ло, слышишь меня? Эй, посмотри на меня. Надо срочно снять эту куртку. Ты в ней сейчас замерзнешь намертво, у тебя уже лихорадка начинается.       Лололошка что-то бессвязно, тихо пробормотал под нос, стремительно погружаясь в лихорадочный, тяжёлый полусон. Дилану пришлось полностью взять инициативу в свои руки. Он аккуратно, стараясь не причинить парню лишней боли, расстегнул заевшую от влаги молнию куртки и с трудом стащил её с соседа, брезгливо отбросив потяжелевшую ткань на пол. Под курткой, как и следовало ожидать, оказалась абсолютно сырая, ледяная толстовка, которая буквально прилипла к телу. Дилан мгновенно понял, что медлить больше нельзя ни секунды — счёт шёл на минуты. Чувствуя, как внутри всё переворачивается от невероятной, пугающей интимности этого момента, он аккуратно потянул края толстовки вверх, помогая Ло освободить руки и голову.       Когда Дилан помогал ему снять мокрую одежду, его пальцы случайно, вскользь коснулись обнажённой кожи на боку Лололошки. Ло был обжигающе, неестественно горячим, но при этом его тело продолжала сотрясать крупная, судорожная дрожь. Кожа у него была бледной, почти прозрачной в полумраке, а подтянутый, тренированный торс часто и судорожно вздымался от тяжёлого, прерывистого дыхания. Дилан почувствовал, как к его собственным ушам и щекам мгновенно, мощной волной прилила горячая кровь, а сердце в груди сделало безумный, оглушительный кульбит. Он судорожно, с трудом сглотнул, силой воли заставляя себя сохранять профессиональное хладнокровие. «Это просто базовая медицинская помощь, придурок, контролируй свои гормоны, ему плохо», — мысленно, жестко приказал себе Дилан.       Он метнулся к своему деревянному шкафу, судорожно перерыл полки и выудил оттуда свою самую объёмную, сухую и очень тёплую чёрную хлопковую толстовку с каким-то геймерским принтом. Вернувшись к кровати, он аккуратно, бережно натянул её на Лололошку. Чужая, большая одежда сидела на парне откровенно мешковато, отчего тот в одно мгновение стал казаться ещё более хрупким, маленьким и совершенно беззащитным. Дилан быстро, не обращая внимания на шнурки, стянул с него мокрые кеды, закинул ноги Ло на кровать и укрыл его сначала чужим одеялом, а затем принёс своё личное — пушистое, тяжелое и очень тёплое, накрывая соседа сверху вторым, надежным слоем.       Затем Дилан пулей бросился на кухню к общей аптечке. Отыскав там сильное жаропонижающее, он налил в стакан чистой воды и снова вернулся к кровати. — Ло... Ло, эй, приподнимись немного, надо выпить таблетку, — Дилан мягко, с непривычной нежностью просунул свою широкую ладонь под затылок парня, слегка приподнимая его голову над подушкой. Лололошка послушно, со слабым, жалобным стоном приоткрыл сухие губы, проглотил пилюлю и сделал несколько жадных глотков воды, пачкая подбородок крупными каплями. Дилан аккуратно, медленным движением вытер их большим пальцем. Когда Ло снова бессильно опустился на подушку, Дилан на секунду замешкался, чувствуя, как колотится собственное сердце. Чтобы окончательно проверить, насколько всё критично, он осторожно приложил тыльную сторону своей ладони к чужому лбу. Лоб буквально полыхал, кожа была сухой и горячей.       Дилан уже собирался убрать руку, чтобы пойти за влажным полотенцем, как вдруг Лололошка во сне судорожно, глубоко вздохнул. Почувствовав спасительную, приятную прохладу пальцев программиста, он внезапно, резким движением вскинул свою слабую, дрожащую руку, крепко перехватил Дилана за запястье и изо всех сил прижал чужую ладонь к своей горячей, горящей щеке, утыкаясь в неё носом.       Дилан замер на месте, боясь совершить даже малейшее движение или издать звук. Сердце в его груди застучало где-то в районе горла, полностью оглушая своим безумным ритмом. В полумраке комнаты, под тихий стук дождя, он смотрел на бледное лицо Лололошки, на его длинные, подрагивающие ресницы, на то, с какой детской, отчаянной надеждой он цеплялся за его руку, как за единственный спасательный круг в этом холодном мире, и понял: лавина окончательно сошла. Скрывать от самого себя то, что происходило внутри него последние недели, больше не имело абсолютно никакого смысла. Этот невыносимый, ходячий несчастный случай, этот глупый, но такой искренний парень в шарфе умудрился незаметно занять всё свободное пространство в мыслях и жизни Дилана. И Дилан больше, ни за что на свете, не хотел его отпускать. Ему хотелось стереть все эти дурацкие синяки, вылечить эту простуду и лично, круглосуточно следить за каждым его шагом, лишь бы этот Ло больше никогда в жизни не чувствовал боли и холода.       Дилан аккуратно, стараясь не потревожить засыпающего парня, опустился на пол прямо возле кровати Ло, так и не убирая своей руки, которую Лололошка продолжал крепко сжимать даже во сне. Абилка, внимательно и одобрительно наблюдавшая за всем этим процессом, тихонько запрыгнула в ноги Лололошке, свернулась там пушистым кольцом и довольно, сыто заурчала. В эту длинную ночь они делили дежурство у постели больного строго на двоих.