Против течения

Молодость принято считать самой безмятежной и яркой порой, в которой людям не о чем переживать, ведь все дороги им открыты, а самое важное — иметь пути вперёд. Что может быть хуже, чем потерять все шансы на счастливое будущее? Только если настоящее твоё разрушается, а сам ты заплутал в лабиринтах собственного подсознания, в которых выставлено столько ловушек, что и не счесть, то никакие реальные пути не имеют значения. Запертый в стенах, которые и изнутри-то проломить сложно, что уж говорить о воздействии снаружи… Ты вынужден плыть по течению реки, над которой всегда клубится непроглядный туман. Любой путник, решивший преодолеть её на лодке, и то заплутает, сгинув на полпути. … Богатые живут и того прекраснее. Им, обеспеченным, никакие невзгоды неведомы. Даже потеряв семью, они будут рады состоянию, пришедшему после утраты, и горечь их не продлится долго. Все эти самоуверенные высказывания о том, что тягостей у молодых и богатых нет — выдумка. Никто не становится небожителем, праздно восседающим средь облаков, если родился с золотой ложкой во рту. Да и кто сказал, что небожителям живётся легко? Был у Тао Жаня такой знакомый: богатый и молодой господин, готовящийся вступить в наследство компании, хорош собой до невозможности. Линия его челюсти, разрез глаз и прямой нос — и чем не небожитель, образ которого увековечил скульптор в изваянии много лет назад, решившим обрести душу сейчас? На долю юного господина Фэя выпало немало невзгод: мать его погибла, когда ему было четырнадцать, а отец попал в аварию и оказался в коме, когда юноше стукнуло шестнадцать. Несовершеннолетний не мог унаследовать компанию, поэтому совет директоров временно взял управление в свои руки, а потерявший всех родных подросток остался в огромном особняке совершенно один. Единственную служанку, приходящую время от времени, и то отослал! Тао Жань работал хирургом — именно он был на смене, когда доставили Фэй Чэнъюя в реанимацию, и он был вынужден сообщить ожидавшему в коридоре подростку, что его отец впал в кому. Юноша отца навещал нечасто, с Тао Жанем они почти не пересекались, и всё-таки, когда юный господин Фэй решил забрать Фэй Чэнъюя в платную клинику, где за ним бы круглосуточно следили врачи, он неожиданно поблагодарил Тао Жаня за все приложенные усилия и преподнёс в подарок коробку дорогих конфет. Судьба столкнула после их ещё несколько раз: на медосмотре в старшей школе, где они столкнулись в коридоре и обменялись парой фраз, на лекции, которую Тао Жаня пригласили провести в университете. Он был лучшим в своём выпуске, когда потребовалось заинтересовать абитуриентов и расположить их к медицинскому направлению — именно его, устроившегося в хорошую больницу, попросили явиться с воодушевляющей речью. Было странно увидеть среди абитуриентов Фэй Ду. Ведь, как выяснилось позже, с медициной свою жизнь юноша связывать не собирался. Об этом он узнал, когда, столкнувшись в кампусе с юношей после лекции, оказался жертвой приглашения попить кофе. Как выяснилось, богатенькому мальчишке было «скучно», вот он и ходил на такие мероприятия, пытаясь понять, отличаются ли воодушевляющие речи в разных университетах и на разных направлениях. Тогда Тао Жань вспомнил, что юноша уже стал совершеннолетним и должен был встать во главе компании, к чему бы ему озадачиваться высшим образованием? Неужто отец пришёл в сознание? Фэй Чэнъюй, к его удивлению, по-прежнему находился в коме, а Фэй Ду праздно размышлял о том, что жизнь невероятно долгая, а совет директоров не очень жалует молодых во главе стола. Он — чистая формальность и талисман. Захочет — возьмется за компанию всерьёз, не захочет — поступит куда-нибудь. А будет воля — никуда не подастся, накопленного состояния и того, что давала компания, хватит до глубокой старости. Их нельзя было назвать друзьями, да и знакомыми бы не вышло. Несколько нелепых пересечений, разрыв в девять лет в возрасте, разное воспитание и круги, в которых они вращались. Тао Жань подивился тому, как легко и открыто Фэй Ду говорит о жизни, словно они старые приятели, встретившиеся спустя годы разлуки, и ему польстило такое отношение. Молодой хирург подался в медицину, желая помогать людям, ситуации, как с Фэй Чэнъюем, случались не впервые, но терзали его сердце неизменно. Он чувствовал, что не заслуживает ни откровений, ни благодарности Фэй Ду, и решил поддерживать минимальное общение на случай, когда удастся помочь чем-нибудь существенным. Юноша, к тому же, по-прежнему жил совершенно один, и это настораживало Тао Жаня. Стало бы, он живёт так с шестнадцати лет? Он бы на его месте сошёл с ума. У Тао Жаня, в дружной и полной семье, которая поддерживала его и всё детство, и теперь, на расстоянии, в голове не укладывалось, как можно полжизни прожить без поддержки родителей. Разве друзья способны их заменить? Неужто деньги и лучшие условия притупляют горечь утраты? Люди, конечно, мастерски бегают и от себя, и от проблем, и от того, о чём думать не хотят, но ни боли, ни горечи в их душе меньше от этого не становится. Тао Жаня нельзя было назвать ни праведником, ни альтруистом, ни спасателем, который подбирает всех бездомных животных и поддерживает всех обделённых людей. Но он всё-таки верил в судьбу — наверное, как и многие, — и подумал, что раз она продолжает сталкивать их с Фэй Ду, значит, ему стоит присмотреть за ним, как если бы он был старшим братом, которому выпала возможность поставить кого-то на ноги. Но Тао Жань не был навязчивым, он лишь отметил забавное стечение обстоятельств и предложил обменяться контактами. Их встречи были редкими, чаще — по вечерам, будь то выходной или окончание смены в больнице. Кофейню они сменили на чайную близь дома Тао Жаня — Фэй Ду настаивал, что старшему не стоит гулять допоздна, и кто о ком переживать должен? — и сидели час-другой, обсуждая мелочи. Тао Жань учился некогда в медицинском, но всё-таки в психотерапию не собирался. Психология длилась у них от силы один курс, основным предметом не считалась, при всей его прилежности знания выветрились — их перекрыло что-то близкое к специальности. И всё-таки он, в силу профессии и характера, был внимателен к мелочам. Тао Жань не мог не заметить, что, когда справлялся о здоровье Фэй Чэнъюя, Фэй Ду касался шеи пальцами, после чего брал чашку, делая глоток, не торопясь с ответом. Замечал он и то, как молодой человек едва уловимо отклонялся в сторону, если они шли по улице и с ним почти соприкасались плечом. Если Тао Жань, заметив опавший с деревьев лист в его волосах, внезапно тянулся, чтобы убрать — Фэй Ду, когда находился к нему спиной и был не готов к касанию, напрягался и оглядывался. Он очень быстро становился непринуждённым, и все его реакции и действия казались очень естественными, как бы между прочим. Вроде и нет в этом ничего такого. Нормально потесниться на тротуаре, чтобы дать другим пространство, и не желать говорить об отце, которому уже четыре года не становится лучше — тоже нормально. И внезапных касаний пугаться — не показатель, мало ли, кто к тебе на улице подойдёт и с какой целью? А может, он счёл его за насекомое? Многие не любят ползучих, а то и вовсе страдают фобиями. Тао Жань решил, что много на себя берёт, силясь заглянуть в чужую душу, и отмахнулся от своих предположений, а потом заметил синяки на шее и запястьях Фэй Ду. Они тоже были не то что заметными — парочка мелких сине-фиолетовых побледневших пятен, но расположение их было таким нестандартным, что списать на падение не удастся. Что ж, у всех свои причуды, а Фэй Ду — молодой и богатенький юноша, у него наверняка много… Что ж, либо сильных девушек с интересными пристрастиями, либо ухажёров. Случается. Но такие же следы были и на другую встречу — спустя месяц, — и на третью. Стабильность и почти одинаковое расположение не давали Тао Жаню покоя. Даже если это не то, о чём он думает, а сексуальные утехи, это все равно не безопасно! Право слово, можно найти фетиши, которые в перспективе не покалечат. Он попытался деликатно узнать, нет ли у Фэй Ду кого на примете, под предлогом, что ему нужен совет. Тао Жань убедительно доказывал — и при этом почти нисколько не соврал, — что пропустил свою бурную молодость за кропотливой учёбой, и теперь совсем ничего не понимает в ухаживаниях, а ему очень уж нравится одна девушка, и весьма давно. Когда был идеальный момент — не подступился, а теперь и не знает, как найти точки соприкосновения и завязать разговор. Под предлогом, что «юные дарования» лучше разбираются в любовных делах, а у такого красавчика наверняка много опыта, он и обратился к Фэй Ду. И тот, изящным движением поправив очки на переносице, честно сообщил, что опыта романтических отношений у него не так много, но он точно знает, как вести себя с девушками не стоит, благодаря одному своему приятелю. … Человек, казавшийся дамским угодником, был едва ли не чист и невинен! Ну, не настолько утрировано, но направо и налево с кем попало не спал. Тао Жань растерялся ещё больше. Вариантов не осталось, и он предположил, что одиночество стало для Фэй Ду столь гнетущим, что он ударился во все тяжкие. Выразить напрямую своих тревог он не мог — имел ли он право? — и дал визитку своего друга, пояснив: — Уже прошло так много времени с несчастного случая, если вдруг ты почувствуешь, что отсутствие хороших новостей из больницы тяготит тебя, можешь обратиться к лао Ло. Фэй Ду вчитался в визитку. Он мог бы ожидать, что когда-нибудь кто-то заметит неладное и деликатно посоветует ему поговорить по душам с психологом, но на визитке значилось аж «психотерапевт». Заметив его смятение, Тао Жань добавил. — Ты не смотри на это, у него… Он берётся за разные случаи. — Тао-гэ хитрит, — с улыбкой покачал головой Фэй Ду. — С каких пор к психотерапевтам ходят жаловаться из-за переживаний за здоровье близких? Фэй Ду относился к Тао Жаню так, как если бы они всегда были братьями — по крайней мере, так он демонстрировал своё отношение и ему, и перед другими. Тао Жань, несмотря на неожиданное тепло от подростка, с кем его не связывали никакие узы, не позволял себе лишнее. Даже если Фэй Ду трепетно звал его «Тао-гэ», он не желал самоуверенно провозглашать себя его дагэ и указывать, что ему делать, как жить и куда обращаться. И он точно не посмел бы требовать высказать все тревоги. Их общение и знакомство в целом сложились так странно, что вызывали замешательство до сих пор. И Тао Жань, не любивший недопонимания, всегда аккуратно расставлял границы с людьми. Даже если он подозревал, что Фэй Ду не помешала бы консультация психолога, осмелился бы он так прямо сказать об этом? Конечно, переживая за юношу, он мог отправить его только к проверенному человеку! А его проверенный человек был психотерапевтом. Люди и к психологу идут с неохотой, а тут такой «финальный босс». Психиатр нервно курит в сторонке, до него если и доходят, то на комбинацию букв на табличке его кабинета внимания уже не то чтобы обращают. — Нет, правда, — упрямо произнёс Тао Жань. — Я просто бы на твоём месте давно отчаялся. Ты хорошо держишься, и ты так молод, почему бы не поддержать себя, излив кому-нибудь душу? Ты не смотри, что там написано, я всего лишь дал контакты знакомого. Ну не хотелось сидеть ему в психологах, взял планку повыше, это ничего не значит. Фэй Ду после нескольких десятков встреч с Тао Жанем уже было известно, какие тёплые у того отношения с роднёй, неудивительно, что комбинация смертей в семье Фэй напрягала молодого хирурга. Он судил по себе — и не мог перебороть тревогу. Как бы безмятежно Фэй Ду не вёл себя, трудно было сказать, что произошло в тот момент. То ли маска его была недостаточно хороша, то ли судьба, их столкнувшая, обернулась чуйкой, не дававшей Тао Жаню спать по ночам, но Фэй Ду пошёл на уступку. — Если Тао-гэ будет спокойнее, я схожу к лао Ло на сеанс. Тао Жань не ожидал такого поворота событий. Наверное, их можно было считать хорошими приятелями или неплохими друзьями теперь, спустя год периодических встреч и переписок, и всё-таки он не считал, что этого достаточно, чтобы добиться отклика. Заподозрив, что молодой человек бессовестно любезничает с ним, собираясь усыпить бдительность так, как если бы Тао Жань был наивной девой, он выпалил: — И почему ты вдруг согласился? Фэй Ду улыбнулся и подал знак официантке, чтобы она принесла счёт. Он извлек из бумажника несколько купюр, расплатившись и привычно оставив чаевые, и произнёс: — Нет никого, кто относился бы ко мне более неравнодушно, чем Тао-гэ. Мама учила меня, что нельзя пренебрегать теми, кто небезразличен к тебе. Тао Жань сощурился и неловко кашлянул. Он снова не успел оплатить счёт, увлечённый беседой с Фэй Ду. — Сяо Фэй, — серьёзно произнёс он, — ты же не собираешься завести своего дагэ на кривую дорожку? Я всё ещё не могу забыть персиковую ветвь. Было бы бесчеловечно так поступать с моим сердцем. Фэй Ду удивленно приподнял бровь, и вдруг коротко и глухо рассмеялся. — Я бы не посмел порочить дорогого дагэ. В детстве я представлял, что у меня есть старший брат, и в моей голове он был точь-в-точь ты по характеру, я могу позволить себе слабость и быть сентиментальным? Мечта так редко становится явью, я должен быть благодарен судьбе и внять твоей заботе. Конечно, Фэй Ду и помыслить не мог о чём-то таком в детстве. Его жизнь складывалась столь невыносимо, что все мысли, занимавшие его, касались покоя. Он мог мечтать лишь о дне, когда проснётся и узнает, что отец с неделю не появится дома, а мама снова будет с улыбкой готовить завтрак или высаживать цветы в саду, как если бы их жизнь всегда была полна умиротворения и семейного уюта. Этим мечтам сбыться было не суждено.

***

Ло Вэньчжоу был предупреждён Тао Жанем о Фэй Ду почти на неделю раньше, чем тот решился записаться к нему на консультацию. И не просто известил о предстоящем «пациенте» по смс или звонку — нет, впервые за пару лет, что они не находили возможности увидеться, пригласил домой на ужин, заманив словами о том, что его матушка прислала десять килограмм вяленого мяса. Давненько они не сидели вот так — со студенческих годов, — распивая хорошее вино и закусывая вяленым мясом. Им было по двадцать семь, и всё-таки для них уйти спать под утро было «причудой полного сил юного поколения». Так что, распивая алкоголь до рассвета, оба, не страдающие обычно похмельем, встали с больной головой. Проблема была далеко не в горячительном напитке, а в режиме сна, который за такую выходку незамедлительно прописал «старикам» в висок и затылок разом. Не то чтобы жертвы головной боли жалели о случившемся. Они не виделись так долго, что многое нужно было обсудить. И всё-таки не так уж много в их жизни изменилось. Тао Жань так и не смог признаться девушке, с которой глаз не сводил с первого курса, а Ло Вэньчжоу прошёл через незадавшиеся отношения. Его партнёр не выдержал количества психологии — казалось, что Ло Вэньчжоу, даже просто дыша, вдыхает токсины и стремится выдохнуть что-то психологически здоровое в ответ. Бедолага сбежал от этого карманного бесплатного психотерапевта в другую страну — не выдержал переосмыслений, грозящих рухнуть на него и придавить подобно горе Тайшань. Эти два полных неудачника в любовных делах, женатые на своей работе, оказались полностью утрачены для общества. Только, в отличие от Ло Вэньчжоу, Тао Жань где-то подобрал юношу, которого подозревал в селфхарме — и так они вернулись к изначальной причине их встречи. В подробностях рассказав свои наблюдения: от жестов до синяков, — Тао Жань залпом опустошил стакан воды, чтобы перекрыть мучившую во рту сухость хоть ненадолго, и договорил: — Будь с ним деликатнее, ладно? Это всё мои беспочвенные домыслы, но ситуация и правда так себе. Если у парня проблемы серьёзнее, чем мне показалось, и ты отпугнёшь его от… — Тао-гэ, — прервал Ло Вэньчжоу, опустившись на стул и откинувшись на спинку, он пригладил растрепанные после сна волосы, а после налил воды и себе, сделал большой глоток, чтобы избавиться от охриплости в голосе, и продолжил, — если человек не готов к терапии — ему нечего на ней делать. Он может явиться на один сеанс по твоей просьбе, всё может быть хорошо, как он и показывает, или нет — и твои беспокойства подтвердятся. Но ты же понимаешь, что, будь оно так, я не имею право настаивать на курсе психотерапии? Тао Жань вздохнул. Конечно, он это понимал! И все равно на сердце было неспокойно. Не иначе как постоянные «гэ» и «Тао-гэ», срывающиеся с уст Фэй Ду, естественным образом привели к тому, что он подсознательно считал себя его старшим братом. С такими-то уединёнными посиделками в чайной! Заметив смятение друга, Ло Вэньчжоу смягчился. — Я обещаю дать ему подробные рекомендации, как только оценю состояние. Там уж, если ты способен повлиять на его решения — сам доноси, что оно ему на благо. Только не питай слишком больших надежд, ладно? Ло Вэньчжоу хватило немного послушать Тао Жаня, чтобы понять, в чём главная «проблема» Фэй Ду. Он ведёт себя открыто — легко говорит о событиях в жизни, о личном, высмеивает собственные переживания. Поэтому Тао Жань сомневается в том, что видит, ведь молодой человек в его глазах нашёл «способ справляться», пусть и своеобразный. Может, на фоне отчаяния и бессилия срывы случаются, но это работает большую часть времени — так полагал Тао Жань. А вот Ло Вэньчжоу понял, что Фэй Ду «откровенностью» обманул добросердечного хирурга. Он говорил ровно столько, сколько хотел сказать, и озвученное не имело для него никакого значения. По каким бы причинам не появились синяки на теле юноши — его не тревожила и не нагнетала затянувшаяся кома отца, и вряд ли давил груз обязанностей директора компании. Избегал ли он намеренно эмоциональной близости или подсознательно «мелочами» перекрывал истинные тревоги — сложно было понять со слов Тао Жаня, не побеседовав с Фэй Ду лично. Но человек, который уже идёт на уловку, не придя к психотерапевту, в общении с тем, с кем по собственной инициативе пошёл на контакт, с огромной вероятностью выкинет такое же и в кабинете психотерапевта. Когда он явится — наверняка будет прямо отвечать на вопросы или ненавязчиво сместит фокус на пустяки, выставив их действительно усложняющими жизнь. А в конце завершит сеанс чем-то в духе: «О, вы такой профессионал, хватило одной встречи с вами, чтобы понять, как действовать. Я попробую сам, и если у меня возникнут сложности — буду знать, к кому обратиться». Такие пациенты, к сожалению, редко возвращались в терапию. То ли осознание к ним так и не приходило, то ли решимости не хватало, то ли они оказывались в оковах бессилия, шепчущего на ухо, что барахтаться бесполезно. И всё же судить о людях по первому впечатлению нельзя, да и расстраивать Тао Жаня Ло Вэньчжоу не желал. Если он сразу выскажется категорично, друг может корить себя, а если потом всё не сложится само собой, — а то и Фэй Ду скрываться будет лучше, — то хоть кто-то не погрузится в омут тревог. Это могло прозвучать жестоко, но для Ло Вэньчжоу состояние человека, который готов был помочь и себе, и другим, было несколько важнее, чем судьба того, кто не желал себя спасать. Конечно, ровно как и Фэй Ду врал о своих детских мечтах, так Ло Вэньчжоу врал и себе при случае, чтобы смягчить удар от возможной «неудавшейся терапии». (не подумайте, на таковую он себя не настраивал). Будь ему все равно на судьбу тех, кто хочет утонуть, стал бы он психотерапевтом? Ведь каждый второй случай для него всегда оборачивался тем, что пациенты отрицали проблему. И хуже всего, что он не имел никакого права удержать их. Пойти работать психотерапевтом, чтобы ставить с головы на ноги мир и жизнь других, а столкнуться с реальностью, в которой отчаявшиеся не давали и шанса пробить стену… У Ло Вэньчжоу, когда он был юным, тоже имелись наивные мечты. Он почему-то верил, что люди, осознавшие нужду в помощи, способны приложить усилия, чтобы позволить её оказать. Правда же заключалась в том, что их разрушала не разъедающая изнутри скверна, а шаги на пути к исцелению. И тот, кто на первый взгляд представлялся спасителем, на второй выглядел палачом, бессердечно уничтожившим их надежды и ошибочные ожидания. Ведь стоило людям осознать, насколько они заблуждались и как сильно разрушены, и воля их угасала.

***

Фэй Ду не был человеком, неспособным признать, что он не совсем в порядке. Перед самим собой, во всяком случае. Молодой человек был реалистом, он ясно отдавал себе отчёт, что кошмары, которые теперь приходили и наяву — тот ещё звоночек. Но всё остальное он считал мелочами жизни и последствиями воспитания. И его склонность так же, как и отец, сохранять порядок, закрывать двери и окна, раскладывать вещи идеально ровно, на те же самые места, не позволяя себе отклониться ни на миллиметр. Невыносимое желание вымыть руки после того, как довелось видеть трупы или новости о них, разделку мяса. Он не придавал значения и желанию сжать шею, когда не хватало воздуха из-за эмоций. Долгое время Фэй Ду находился в апатии — вакууме, — и мало что вызывало у него какие-либо чувства, будь то трепет или гнев. Но редкие встречи с Тао Жанем пробуждали в его сердце нечто светлое, чему он определения дать не мог. За годы одиночества — и подавления отцом, — ощущения притупились. Когда же они становились отчётливее прежнего, из памяти не особо охотно выплывали определения. Фэй Ду зачастую так и не находил ответов на вопросы, что он испытал. Положительное вскоре сменилось гнетущей аурой тревоги — он начинал чувствовать нехватку воздуха каждый раз, как встреча подходила к концу. И не понимал, что его тревожит: предстоящая разлука или это непривычное трепещущее в груди чувство? Но и на это молодой человек не обращал внимания. После смерти матери — да и до неё, — чтобы не попасться Фэй Чэнъюю со своей щедрой эмоциональной гаммой… Он, тогда ещё совсем мальчишка, стискивал пальцы на глотке. Повторяющееся действие напоминало ему про металлический ошейник, и буря, бушующая внутри, сразу успокаивалась. Повзрослев, Фэй Ду для себя назвал это способом «сохранять здравый смысл», — и не видел в нём ничего пагубного. Как не видел ничего пагубного и в том, что в один момент «приходил в себя» в подвале особняка, не помня, как туда спустился, чтобы обнаружить, что его пальцы слабеют и не способны нажать на кнопку, которую он неизвестно по каким причинам отказывался нажимать прежде. Никого не было на том конце, и Фэй Чэнъюя в подвале тоже не было. Пытался ли Фэй Ду себя удушить или приходил за знакомыми ощущениями? Тот, кто не помнит, как сам себя зафиксировал на стуле, и причин не способен упомнить. Бывало, что такие «возвращения в себя» случались и в ванной, и на кухне. То с ножом в руках, то с ощущением, что лёгкие горят от нехватки кислорода, а вода яростно выталкивает, заставляя рефлекторно вскинуть голову и вдохнуть полной грудью. Фэй Ду не придавал этим ничтожным ситуациям значения, ведь они почти неотличимы были от кошмаров, которые ему снились, разве что во снах чаще всего его пыталась утопить мать, а Фэй Чэнъюй — повесить. Они гнались за ним, искали его, говорили наперебой. Каждый — свою истину. Попробуй тут различи явь и сон. И вот теперь он, совсем немного «не в порядке», сидел напротив Ло Вэньчжоу. — Можете называть меня доктор Ло, — психотерапевт указал рукой на кресло, и сам опустился расслабленно в то, что стояло напротив, — мне стоит задать наводящие вопросы или есть что-то, о чём вы хотите поговорить? — И не будет что-то вроде тестов? О состоянии, шкале тревожности и всего в таком духе? — поинтересовался Фэй Ду, весьма вальяжно устроившись в кресле, он как бы между делом оглядел кабинет, но ни на чём не задержал взгляд. — Чаще всего к ним прибегают психологи. Господин Тао предупреждал меня о ваших семейных обстоятельствах, если вы здесь, чтобы выплеснуть накипевшее, тесты были бы обесцениванием вашего состояния, разве нет? Нехорошо смещать фокус, игнорируя нужды клиента, но если вам так спокойнее и понятнее, с чего начать — я предоставлю их вам. Фэй Ду слегка склонил голову вбок, и вместо того, чтобы поблагодарить психотерапевта за прямолинейность и ответить ему, задал вопрос сам: — Вам очень нравится Тао-гэ, не так ли?

Так, стоп, это должно было быть немного не так?