Против течения

Навыки избегания Фэй Ду оказались поистине превосходны. Ло Вэньчжоу полагал, что молодой человек будет сопротивляться, но что вот так сразу, не прикрыто… решил сразу обозначить границы, чтобы его выгнали из кабинета? Проверял ли он терпение психотерапевта и его профессионализм или это такой способ подружиться? Расслабленное положение Ло Вэньчжоу не изменилось, на лице не отразилось ни недовольства, ни упрёка, ни гнева. Улыбнувшись, он честно заметил: — Господин Фэй весьма проницателен. Если его беспокоит душевная стабильность моего друга — не стоит, я никогда не посмел бы разрушить его спокойствие своим признанием. Фэй Ду в деланной задумчивости склонил голову и коснулся подбородка, чужая прямота его нисколько не тронуло. Любой человек, загнанный в угол неудобным вопросом, имел два пути: уклониться от ответа или же не постесняться вслух озвучить правду. Ло Вэньчжоу, будучи психотерапевтом, был скован необходимостью быть искренним с теми, кто приходил к нему, ведь если бы клиент усомнился в его намерениях, то на доверительном общении стоило поставить крест. — Вы так прямолинейны со мной, но почему же не откроете сердце Тао-гэ? Я слышал, что ложь в любом общении всегда оборачивается трагедией. — Я ему и не лгу. Я волен оставить чувства неозвученными, ведь они касаются только меня. Да и первоначально зародилась именно дружба, если опустить их — она и останется. Если же считать меня преступником, который не способен проявить должную откровенность, тогда любой, кто придёт в мой кабинет, и вы в том числе — лжецы, разве нет? Решившись переступить порог, вы дали безмолвное обещание себе быть честным и не уходить от проблем. Что хуже: соврать другим или самому себе? Психотерапевтам свойственно чувство такта и осмотрительное общение с каждым, кто решается заглянуть к ним, но есть клиенты вроде Фэй Ду — такие личности, любезность и терпение к которым воспринимается в штыки ими же. Если на их провокационное поведение отвечать улыбкой и принимать всё подобно мученикам, уверовавшим, что Будда послал эти «страдания» — они непременно замкнутся, заклеймив тебя угодливым. Когда речь идёт о погружении в себя, клиенты становятся мнительными ко всему, они будут искать отговорки, лишь бы не принимать услышанное, если оно им не по нраву. И психотерапевт будет главным подлецом, который «выдумывает всё ради денег, чтобы к нему пришли снова», а то и вовсе «прикидывается заботливым, ведь это (якобы) входит в его обязанности». Поэтому Ло Вэньчжоу научился отмахиваться от всех претензий, которые ему захотят выдвинуть. И пусть Фэй Ду завёл тему с весьма… интересного ракурса, сути дела это не меняло. Напротив, этот господин столкнулся с ситуацией, когда его хитрость вышла ему же во вред. — Но так ведь и ложь самому себе касается только одного человека, как и ситуация с чувствами. Получается, все мы несём ответственность перед самими собой, и эта ложь не влияет ни на кого, кроме нас. А раз мы пошли на такой шаг, значит, готовы к последствиям. Вы вот не признались Тао-гэ, ведь перетерпеть и промолчать даст шанс сохранить дружбу. Вдруг объект вашей симпатии почувствует вину, что вёл себя двусмысленно, или отдалится, не сумев принять ваш чувственный порыв? Лучше оставить, что есть, сделать встречи реже, а там, может, симпатия забудется и кто другой замаячит на горизонте. Как бы то ни было — вы сами сказали, что выбор сделали и готовы к тому, что он за собой влечёт. И раз ваши пац… клиенты решали молчать, хотя знали, к кому явились, то и они сделали выбор, дав себе шанс отступить. Чужое сердце столь необъятно, лао Ло, разве можно познать его целиком? В поисках ответов когда делаешь шаг вперёд, когда — два назад, неужто вы осуждаете тех, кто не способен без устали двигаться вперёд? … Теперь ситуация повернулась боком неприглядным к самому Ло Вэньчжоу. Не иначе как Фэй Ду понимал, как врач выстроит диалог, и сумел сделать тему обоюдоострым клинком. Если Ло Вэньчжоу пытался сгладить углы — получается, что оправдывал и отношение Фэй Ду. Если же напирал, силясь подловить на избегании — то порицал клиента, а кто посмеет упрекать «больного» человека в методах защиты? Ещё и в первую встречу, когда они ещё ни к чему не пришли и не выработали более безопасных способов, на которые можно опереться. С тем же успехом Ло Вэньчжоу мог прямо заявить, что желает ему вреда и скинуть в ледяную реку. Этот молодой человек поставил психотерапевта в тупик и теперь с удовольствием наблюдал, как тот оказался заключен в воссозданные собой же стены. И всё-таки он мог давно поставить точку, так чего же он хотел: чтоб его вышвырнули или блеснули профессионализмом? Вопрос, всплывший в голове в первую же минуту, так и не получил ответа. — Да, но вот только признание, когда знаешь впечатлительность другого — эгоистичный поступок. Это все равно что знать, что у твоего друга аллергия на пыльцу, и подарить ему цветы. Поступок вроде и благой, а как знать, не задохнётся ли он от твоей выходки, если под рукой не окажется антигистаминных? У тебя вот они есть, и ты выбираешь собирать полевые цветы, отравляя себя и сидя на них круглосуточно. Но ты вынужден так сделать, ведь… Цветы будут расцветать и дальше, и если ты пока не можешь побороть свою одержимость собирать их, несмотря на последствия, то именно от тебя зависит, кто ещё пострадает, — Ло Вэньчжоу поднялся, обошёл кресло и приблизился к одиноко стоявшему в углу стола электрическому чайнику, щёлкнув кнопкой. — И вот другая ситуация. Ты приходишь к психотерапевту, осознавая, что он может тебе помочь и всё, что будет сказано, не уйдёт дальше стен кабинета. И да, механизмы самопомощи ни один день выстраивались и не за один день их можно разрушить, но ведь специалист понимает и это. Он не требует от тебя сиюминутного принятия, а всего лишь просит дать ему время подступиться, и не на благо себя, а не на благо тебя. Представь, у тебя в груди дыра… — Полагаю, я бы уже умер, — с вежливой улыбкой перебил Фэй Ду. Ло Вэньчжоу не обратил на колкость внимания. — У тебя в груди пулевое ранение, пуля прошла навылет, сердце не задело, лёгкое не пробило, ты везунчик, но все ещё человек, который с каждой секундой теряет кровь. Врачу нужно осмотреть тебя на пример внутренней катастрофы и зашить как можно скорее, но ты говоришь: «Я вижу вас впервые, а вдруг вы перепутаете иглу со скальпелем и разворошите мне всю грудную клетку?». Я понимаю, богатые люди способны устроить жизнь так, чтобы у них были личные врачи самых разных специальностей, при этом создав возможность узнать их получше… но и проблема-то не в факте знакомства. Вы так или иначе умрёте. В первом случае — однозначно, когда потеряете немыслимое количество крови. Во втором — у вас есть восемьдесят или девяносто процентов, что врач не идиот, привезли вас в реанимацию вовремя и не облажаются, пока будут зашивать. Одно дело, если бы у вас застряла пуля, а то и вовсе разлетелась внутри на осколки — эта процедура уже сложнее, а кровь всё льётся и… — Ло Вэньчжоу заметил, что при очередном упоминании крови лицо его собеседника стало бледнее полотна, словно он резко кому-то подарил добрую часть гемоглобина или каким-то невидимым образом сам истекает ей. Кашлянув, Ло Вэньчжоу закончил. — Так вот, шансы на спасение выше, чем умереть. Знаком человек или нет, перепутает иглу со скальпелем или нет — это вероятность, которая может как случиться, так и нет. В первом же варианте никаких вероятностей не существует, исход только один. Если человеку суждено умереть, какая разница, рисковать ли ему? Фэй Ду, молчавший весь этот длинный монолог — настолько, что и чайник успел вскипеть, — наблюдал за тем, как Ло Вэньчжоу достал из тумбочки позади стола упаковку чая и две чашки. Очень скоро по кабинету разнёсся аромат лотоса и женьшеня, а ещё мгновением позже перед Фэй Ду на низкий кофейный столик поставили кружку с горячим зелёным чаем. Жестом предложив угоститься, Ло Вэньчжоу со своей чашкой вернулся в кресло. — Если человеку суждено умереть, зачем ему рисковать? Лао Ло должен знать, что большая часть людей — существа тепличные, они так не любят сложности, что предпочли бы быструю смерть, а не стали бы барахтаться, продлевая страдания. Чтобы выдерживать удары судьбы — нужно иметь неимоверное количество воли и силы, и видеть в конце свет и избавление от горестей. Кто бы захотел запомнить за всю минувшую жизнь одни беспросветные тягости и боль? — Но ведь, дожив до этого дня, люди боролись с невзгодами. Если они так хотели быстрой и спокойной смерти, к чему так страдать? Когда участь невыносима — позволь обстоятельствам растоптать себя или сделай это сам. Если считаешь, что жизнь не стоит и гроша, почему бы её не оборвать? Значит, что-то в твоих глазах она всё-таки значит, или ты жаждешь дожить до дня, когда больно уже не будет. И, оглянувшись на всех, кто ждал, когда ты сгинешь, с гордостью хочешь заявить, что ты выше, чем те, кто чинил препятствия, и ты силён настолько, чтобы преодолеть их. Раз такие мысли имеют место быть, то и человек не тепличный цветок, и риск для него — естественный выбор. Ведь если смерть придёт, то удастся хорошо подгадить недоброжелателям под конец, а если не придёт — он со всех сторон в выигрыше. Лакомый кусочек, не иначе. Развилка без развилки. Ло Вэньчжоу прервался, чтобы сделать небольшой глоток чая. За такие разговоры, будь здесь Тао Жань, немедленно бы с ним расправился. Это и правда было… не совсем этично. Стоит отметить, что психотерапия — особенно, на начальных этапах, — часто ведётся по единому шаблону. Специалист не смеет, подобно стреле, нестись напролом и сразу разить в цель. Во-первых, во всём, что связано с психологией, требуется лишь подталкивать клиента к решению и переосмыслению, а не говорить ему, как обстоят дела. Сейчас он был скорее психологом — потому что Тао Жань протолкнул Фэй Ду по связи, — и должен был подражать им и их аккуратному подходу. Ни ставить диагноз, ни переступать черту, ни уж тем более советовать какие-то препараты, когда на руках ничего нет и пока клиент сам не имеет никаких жалоб, серьёзно усложняющих жизнь — Ло Вэньчжоу не мог. Во-вторых, даже если закрыть глаза на то, что это их первая встреча, подход к клиентам был разным. В зависимости от характера, запроса, проблемы и ещё множества факторов психотерапевт решал, как действовать, и в процессе мог менять и подход, и методики. При всём профессионализме первый сеанс был для Ло Вэньчжоу — и для любого специалиста, — той же рекой, над которой клубился непроглядный туман, как и для клиента. Действовать, исходя из ранних предположений, было весьма рискованно, и все выводы, какими бы однозначными не казались, после могли повернуться удивительной стороной и оказаться не совсем верными. Но Фэй Ду был тем самым сложным случаем, подобные которым оставили в сердце Ло Вэньчжоу не столько сожаления, сколько осознание собственного бессилия. Он всё ещё был специалистом, способным не поддаваться эмоциям и не вносить в терапию личное, оставаясь непредвзятым, но — на счастье, не иначе, — к большинству таких пациентов, как Фэй Ду, как раз требовался подход в духе «всё или ничего». Они были склонны делать первый сеанс — последним, и не возвращаться в этот злосчастный кабинет. И только наводящие вопросы и деланно абстрактные размышления могли удержать их. Поначалу — из желание доказать этому психотерапевту, который ведёт себя так, словно знает о них всё, что его выводы — ошибочны. А после по собственному желанию. Это походило на азартную игру. «Ты делаешь обо мне выводы и намекаешь на отсутствие логики в моих действиях? Я не болен и полностью контролирую свою жизнь!». Это не значит, что не находились исключения из правил. Были и такие личности, к которым было сложно подступиться без «всё или ничего, куда уж хуже?», но этот метод запускал в них сильнейшее отрицание и сопротивление, ведь они ощущали давление. Почему, едва переступив порог, я должен отвечать на ваши вопросы? Почему вы вытягиваете обманными манёврами моё мнение? Думаете, я такой дурак, что за обобщённым «люди» не вижу намёка на себя? Вот какими вопросами они задавались, и тогда поведение психотерапевта становилось для них оскорбительным и угрожающим — и винить их за это не стоило. Тут уж оставалось понадеяться, что подсознательное желание помочь себе и изменить что-то в жизни, освободиться от влияния прошлого или найти способ справляться с травмами, пересилят всё остальное. Если у человека есть хотя бы маленькое стремление спасти себя — он пойдёт на уступку. Если же этого стремления нет — уйдёт. У кого-то может быть первое, но вместе с тем обострённое чувство зоны комфорта. Тогда они, как бы не желали себя спасти, засомневаются в навыках своего врача. Решив, что совершив «подлый поступок» один раз, он сделает и второй, когда они откроются — такие люди уйдут искать другого специалиста из соображения безопасности. Ло Вэньчжоу никогда не смел так рисковать в отношении доверия своих подопечных. Сейчас он позволил себе вольность лишь потому, что Фэй Ду пришёл к нему как друг Тао Жаня, а не тот, кого направил невролог или психолог, заметив, что не хватает более серьёзного подхода и медикаментозного лечения. Сам Фэй Ду — в частности — с порога дал понять, как несерьёзно воспринимает встречу, когда своими насмешливыми вопросами попытался вывести Ло Вэньчжоу на более праздную тему. Молодой человек, конечно, не мог знать, что бывший сбежал от Ло Вэньчжоу как раз из-за его умения любую тему возвести в маленькую терапию. У клиентов и подавно не было шанса отвлечь его внимание, если же им казалось, что у них получилось — вероятно, то было превосходное умение Ло Вэньчжоу почувствовать ситуацию и перестроиться, позволив подопечным увериться, что они держат ситуацию, свои чувства и тревоги под контролем. Сейчас он не пытался сыграть в чудесное «да, я слепой идиот, поведусь на твои трюки», ведь Фэй Ду бы раскусил его. Пришлось перейти в «нападение», устроив психологическую встряску. Ничто так не ускоряет принятие решения! Но и клиент ему попался смышлёный — наверняка догадался, какую цель Ло Вэньчжоу преследовал. Будет его воля — откажется просто из упрямства. … И Фэй Ду действительно боролся с собой. Он не любил, когда о нём и его жизни делали выводы — даже специалисты, — тем более, когда он не сказал о себе ни одного факта, будь тот ложным или правдивым. Это неминуемо вызывало в нём ощущение, что рассуждающий судит о его личности и прошлом поверхностно. Молодой человек и без того не считал, что нуждается в терапии, реши он пойти к специалисту, зачем ему человек, который так смело выводит черту за чертой? И всё-таки Ло Вэньчжоу не сказал прямо ни одного вывода. Он рассуждал о людях и их сущности, всего лишь отвечая на аргументы Фэй Ду, и пусть подтекст был очевиден — только мелочный дурак всё станет принимать на свой счёт. Гордыня Фэй Ду тоже была несвойственна, придираться к пустякам тот не собирался, к тому же, ему были по душе люди, которые способны действовать не по шаблону. Напускной любезности и отрепетированных фраз ему хватало в высшем обществе, когда он встречался с такими же молодыми наследниками, родители которых пока не уступили место, или посещал приёмы, где беседовал с бизнес-партнёрами, старательно делая вид, что сейчас в большей степени вовсе не совет директоров принимает решения. Все эти «правильные» поступки, манера держать себя и говорить, что хотят услышать другие, или что несёт благо для бизнеса — утомило ему. Казалось, что ко всем сценам его жизни написан сценарий, который он вынужден проживать снова и снова. Сначала повторялись истязания отца, после — срывы матери, теперь — последствия прошлого. Каждый день в компании, доставшейся ему, тоже повторялся. Встречи со сверстниками настолько не отличались друг от друга, что всё можно было назвать одной и той же вечеринкой, которая началась годы назад и так не закончилась, просто он выходил за дверь свежим воздухом подышать. Чувство новизны — и ощущение реальности, — ему давали разве что встречи с Тао Жанем, но и «одинаковость локации» последнее время размывала границы. Будучи человеком, которому с каждым днём становилось труднее отличить настоящее от сна, Фэй Ду начинал сомневаться даже в существовании этого обворожительного мягкосердечного хирурга. Одно и то же время, то же самое место, только темы разговора и менялись. Как не посчитать это фантазией? Появление Ло Вэньчжоу подтвердило — разум ещё достаточно ясный, такого бы человека Фэй Ду придумать не смог, а встречайся они раньше, так пришло бы ощущение чего-то знакомого, он ведь в здравом уме и память его хороша, могла ли она сдать позиции? А если этот психотерапевт реален, то посоветовавший его Тао Жань — тем более. Ведь психотерапевт его знает? Знает. Так что они оба не могут быть плодом его воображения. … Значит, и родители ему всё-таки виделись не наяву, а во снах. Мысли Фэй Ду рассеялись, он впал в лёгкую прострацию, блуждая по воспоминаниям, связывая одно с другим, расставляя по полочкам — то внезапная тревога, подкравшись из-за угла, обуяла его сердце, неприятно засаднило под рёбрами, в голову прокралось: «Зачем ты так много думаешь о том, чего нет?». Нет? Чего нет? Его? Ло Вэньчжоу? Тао Жаня? Кончики пальцев дрогнули, и из только-только поднятой и поднесённой к губам кружки пролилось немного ещё горячего чая. Несколько капель обожгло шею и ключицы, оставшись разводами на рубашке, и Фэй Ду моргнул. Почти размывшийся в единое неясное пятно мир снова обрёл очертания, он взглянул на Ло Вэньчжоу и отставил чай, так и не сделав ни одного глотка. Странное дело, прямо сейчас ему было так сложно во всех деталях вспомнить недавний разговор, осталось только отдалённое ощущение неприятия — как будто что-то из сказанного покоробило его, и этого было достаточно, чтобы немедленно уйти под предлогом дел в компании. А было ли это ощущение? Фэй Ду потёр пальцами шею, словно силясь стереть невидимые капли, небрежно поправил ворот рубашки, который не видел смысла оттирать — не проще ли купить другую? — и снисходительно улыбнулся молчавшему Ло Вэньчжоу. Тот терпеливо ожидал его реакции — видимо, сказал всё, что хотел. Но молодой господин перед ним был не в силах вспомнить, какие вопросы задал психотерапевт, сама суть диалога ускользала сквозь пальцы с каждой секундой. Что там было? Про ценность жизни? Про преодоление трудностей? — С лао Ло сложно поспорить, — уклончиво начал Фэй Ду. — И всё-таки иногда, даже если люди способны на борьбу, это не значит, что они не опустят руки. Пока силы есть — можно двигаться вперёд, когда же их не остаётся — проделанный путь не имеет ценности, хочется только покоя. Ло Вэньчжоу чуть приподнял бровь. Разве эта тема не предшествовала разговору о нежелании принимать помощь со стороны? Он ведь специально сменил русло обсуждения, чтобы не услышать этот аргумент. Фэй Ду не смог вновь обернуть слова против него или…?