Против течения

Фэй Ду не помнил, как вернулся домой после разговора с Тао Жанем. Он пришёл в себя, когда заваривал кофе — пролив из чайника мимо и обдав кончики пальцев кипятком, он судорожно вдохнул и посмотрел на покрасневшую кожу. Отставив чайник прочь, чувствуя, как слабеют руки, молодой человек затёр воду и опустился на стул с чувством непередаваемой усталости, давящей на плечи. Звуки стали громче: он слышал, как «шипят» кофейные зёрна, растворяясь в кипятке, как мерно движется стрелка настенных часов, как глухо гудит холодильник. Всё это мешало справиться с туманом в голове, уцепиться за мысль, которая маячила совсем рядом с тех пор, как он покинул кабинет психотерапевта, но никак не могла оформиться во что-то связное, мучая Фэй Ду тревожным чувством незавершённости. Лампочка вдруг замерцала, загудела громче и перегорела, погрузив кухню в темноту, и Фэй Ду потёр переносицу, силясь вспомнить, где лежит запасная. Ему не приходилось заниматься заменой ни разу — последний раз лампочки менял Фэй Чэнъюй, незадолго до своей комы. Нащупав в кармане брюк телефон и найдя фонарик, Фэй Ду решил проверить подвал — всё нужное и ненужное хранилось там, потому что захламлять ни спальню, ни рабочее пространство Фэй Чэнъюй терпеть не мог… Второй раз Фэй Ду приходит в себя одновременно со слабым разрядом тока. Красный свет заливал подвал, его руки и ноги оказались скованы ремнями, кнопка почти выпала из ослабших пальцев, а ошейник так сдавил горло, что норовил оставить отчётливую красную полосу, грозящую обернуться отвратительным синяком. На проекторе перед Фэй Ду мелькали кровавые сцены убийств: мужчина вновь и вновь ударял ножом свою жену, брызги крови разлетались на пол и стены, заливая мебель и лицо нападающего, плачущего в ногах ребёнка, цепляющегося за штанину отца и умоляющего прекратить. Вслед за этой картиной последовала другая — женщина душила своего супруга, истошно крича «умри, я хочу, чтобы ты умер», его сменял новый кадр, наполненный ненавистью и болью, где подросток перерезал глотку матери, истерично хохоча и шепча беспрестанно «ты ведь сама виновата, ты во всём виновата». Этот бесконечный видеоряд на фоне красного освещения подвала вызывал нестерпимую тошноту — казалось, что всё помещение окропило кровью, она залила глаза и руки самого Фэй Ду, впиталась в одежду и кожу так, что невозможно ни отстирать, ни оттереть. Нажав на кнопку, Фэй Ду услышал, как металлический ошейник с характерным звуком расстегнулся, спадая с его шеи на грудь, а нажатие другой кнопки автоматически убрала приковывающие к креслу ремни. Молодой человек вскочил, пошатнулся от настигшего его головокружения, силясь подавить приступ кашля, чтобы глотнуть воздуха, от нехватки которого нестерпимо сдавило лёгкие, и вместе с тем силился добраться до мусорного ведра неподалеку — его внутренний мир после увиденного привычно просился наружу, аж желудок скрутило узлом до того нещадно, что всё тело превратилось в оголённый провод под напряжением. Справившись с кашлем, Фэй Ду стал хватать ртом воздух, ему пришлось осесть на колени из-за дрожи, прошившей тело, и склониться, рефлекторно зажимая себе рот. Бледный и взмокший от холодного пота, он подавил тошнотворный позыв, прикрыл глаза и упорно пытался выровнять дыхание, игнорируя доносящиеся крики тех, кого убивали, и полный ярости и неприязни голос самих убийц. В конце концов, хватило и звукового сопровождения, чтобы недавний обед покинул его желудок. Только претерпев «несчастья» одно за другим, Фэй Ду наконец нашёл в себе силы подползти к столу и выдернуть выключить переходник, в который тянулись провода от ноутбука и проектора, прервав этот кровавый показ к чертям. Тяжело дыша, он привалился плечом к столу и приоткрыл губы, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба и висков, убирая в сторону спавшие на лицо пряди. Фэй Ду правда не помнил, когда оказался в кресле. Помнил, что, спустившись, стал перерывать ящики многочисленных шкафов, стоящих вдоль стен, а после увидел лампочки… Поднялся он с одной из них или нет — молодой человек не знал.

***

Не иначе, как в этом году Тао Жань урвал джекпот — ни с утра, ни в обед его не вызвали на работу, и после полудня все, как и договаривались, собрались у него. Более того, Чан Нин удалось выписаться в срок! Она очень быстро пошла на поправку, и никто не стал задерживать её в больнице дольше нужного. Так что все, с кем Тао Жань больше всего желал отметить, оказались рядом. И первым тостом Ло Вэньчжоу провозгласил, чтобы до конца дня друга на работу так и не дёрнули — никто с ним спорить не стал, такое пожелание оказалось важнее и здоровья, и удачи, и хорошей зарплаты. И явно соответствовало «исполнению желаний», которое тоже любили упомянуть на таких празднествах. Чан Нин пить не могла, и тосты встречала стаканом вишнёвого сока, Ло Вэньчжоу тоже воздержался от алкоголя, объяснив, что завтра на работе его ждёт парочка сложных случаев, и ему совсем не хочется стать жертвой похмелья. Зато Тао Жань в присутствии своей первой любви стал налегать на алкоголь — то ли желал напиться до грани раскрепощения и решиться на что, то ли просто не мог иначе справиться с неловкостью. Фэй Ду умело забалтывал всех и каждого — он успел познакомиться с Чан Нин, выказать сочувствие из-за случившейся аварии, порекомендовать отличный автосалон, где — под стать ей — реанимируют и автомобиль, причем из-за его контактов с пятидесятипроцентной скидкой. Для неё же Фэй Ду принёс букет, заявив, что не только именинники должны получать все лавры, но и девушку с выпиской стоит поздравить, и… за своими красивыми речами и обходительным обращением отлично скрыл, что и сам пил больше обычного. Быстро хмелеющего Тао Жаня провести было не сложно, обескураженную вниманием молодого человека Чан Нин — тоже, а вот не пьющего Ло Вэньчжоу, который не навязывал свою компанию, провести не удалось. Пусть он и не был близко знаком с Фэй Ду, от него не укрылось напряжение, сковавшего всё тело молодого человека — даже количество выпитого не смогло расслабить его мышцы. И всё же Ло Вэньчжоу о своих наблюдениях предпочёл промолчать и не спрашивать о чужом самочувствии, за весь вечер они Фэй Ду обмолвились лишь парой фраз — приветствием и совместным тостом за благополучие Тао Жаня. Друг друга они не избегали: передавали и напитки, и закуски, до которых дотянуться не могли, но если беседа за столом шла активно, то никогда — между ними. Ло Вэньчжоу с удовольствием болтал с Чан Нин, вспоминая их общее прошлое, и та тоже не без смеха вспоминала их студенческие годы. Что каждый из присутствующих подтрунивал или горячо спорил с именинником — и вовсе неудивительно, только под действием алкоголя Тао Жань становился главным спорщиком. Неважно, чего это касалось: прошлого, где раскрывали его промахи, в настоящем, где ему намекали, что стоит бы перестать налегать, или в общем о его привычках, — он не соглашался решительно ни с чем, называя это клеветой. Глядя на то, как он упрямится, Ло Вэньчжоу едва сдержался от комментария о его первой любви: стал бы Тао Жань отрицать и это перед Чан Нин? Если чувства взаимны — тот факт, что он уйдёт на попятную, ранит девушку. Но друг стал непредсказуемым, и «бить ниже пояса» было не в характере Ло Вэньчжоу. Пусть он знал, что Тао Жаня полезно иногда подтолкнуть, если тот после вина так и не сделал шаг — значит, готов всё-таки не был. Так что, отвязавшись и от приятеля, и от обгоняющего его по количеству выпитого Фэй Ду — впрочем, он хотя бы оказался намного устойчивее к алкоголю в отличие от их неумеющего пить друга, — Ло Вэньчжоу предпочёл побаловать вниманием Чан Нин, с которой не виделся даже дольше, чем с Тао Жанем. Несмотря на внутренние переживания, Фэй Ду в их компанию вписался отлично, и пробыл до самого вечера, хотя Ло Вэньчжоу ожидал, что молодой человек найдёт предлог, чтобы уйти пораньше. Тот, ради кого они собрались, к десяти вечера что-то бормотал под нос — переводчик с пьяного был встроен только в Ло Вэньчжоу, и он предпочёл не переводить эти бредни, в которых каждое слово было признанием Чан Нин, — и его пришлось перенести в спальню. — Наверное, стоит прибраться, — произнесла Чан Нин, когда Ло Вэньчжоу, отряхивая руки, вышел из комнаты Тао Жаня. — Он и так получил много подарков, пусть сам разгребает бардак, — шутливо отозвался Ло Вэньчжоу, но, увидев предупреждающий взгляд девушки, вздохнул и добавил. — Я приберусь здесь, когда провожу тебя. Ты не на машине и живёшь далековато, не стоит так поздно добираться одной. Чан Нин выразительно покосилась в сторону неприкаянного Фэй Ду — пока они говорили, молодой человек прибирал со стола, движения его были медленными и аккуратными, становилось очевидно, что он борется с головокружением и силится «держать себя ровно», чтобы тоже внести свой вклад. — Ты мог бы подвезти сяо Фэя, пока я прибираюсь здесь, а после — меня. Разве мы живём не в одной стороне? — и, избегая сопротивления друга, уже громче обратилась к Фэй Ду. — Сяо Фэй, хочешь наш лао Ло подвезёт тебя? Не стоит вам, парни, делать уборку здесь. Уж простите, но не доверяю я вам, холостякам, наводить порядок. Фэй Ду вежливо улыбнулся. — Цзе, вы так жестоки, разве можно напоминать людям об их одиночестве? Я ещё молод и могу повременить с поиском спутницы жизни. — Да, но было бы неловко показать пальцем только на лао Ло, ты же простишь мне эту бестактность, сяо Фэй? — Разве могу я держать обиду на симпатичную девушку, чьё сердце так открыто для заботы о других? Вверяю моего Тао-гэ в твои руки. Ло Вэньчжоу, которого ни о чем не спросили, так ещё и «оскорбили», мог только с неприкрытым обвинением посмотреть на причины своего расстройства. Но раз уж Фэй Ду согласился — неважно, потому что инициативу проявила Чан Нин или по своему желанию, — он и подавно ничего против не имел. — Вы ведь приехали сюда на своей машине? Если собирался пить, стоило брать такси или вызывать трезвого водителя. — Я уже вижу одного трезвого водителя, — спокойно произнёс Фэй Ду. … Ло Вэньчжоу начал догадываться, как именно влияет на этого молодого человека алкоголь, если он ещё не в нокауте и его не ведёт в сторону. — Я не очень люблю водить чужие машины, это большая ответственность. «И траты, которые, даже при своей зарплате, я бы не хотел видеть в числе форс-мажорных», — про себя добавил мужчина. — О, сущие пустяки, — Фэй Ду махнул рукой, прошествовал мимо Ло Вэньчжоу и потянулся к своему пальто. — Я не потребую с вас ни гроша, если что-то случится с машиной. Это ведь я выпил и был не в состоянии сесть за руль, с себя спрашивать и буду. Мне стоит быть благодарным, что вы взяли на себя такой труд, как подвезти меня, трезвые водители хотя бы деньги получают за свою работу, впрочем… — Мне не нужны деньги, — прервал его Ло Вэньчжоу, почувствовав, к чему клонит молодой человек, и непринуждённо улыбнулся. — Я всего лишь оказываю услугу другу моего друга. Если бы даже друзья за малейшую помощь брали деньги, разве это не обесценило бы отношения людей? Понимаю, что господин Фэй крутится в кругах, где правит выгода, но я искренне надеюсь, что в нашей компании он сможет расслабиться и позволить себе не считать ни наше время, ни наши финансы. «Господин Фэй» резко контрастировало с тёплым и ненавязчивым «сяо Фэй», которые использовали Тао Жань и Чан Нин. Фэй Ду догадывался о причинах такой разницы, и все равно едва не нахмурился — такое обращение резануло слух, напомнив ему о встречах с бизнес-партнёрами. — Вы правы, я увлёкся. Последнее время работы было так много, что я забылся, во всех вижу бизнес-партнёров, представляете? Особенно, когда ко мне обращаются так уважительно. Фэй Ду не удержался от шпильки, Ло Вэньчжоу, в совершенстве владеющий навыком «притвориться глухим», пропустил эту часть фразы мимо ушей. Они спустились вниз на лифте, в полном молчании, и только когда Фэй Ду оступился на крыльце — Ло Вэньчжоу оперативно ухватил его за локоть, но так, чтобы цепко сжать пальцами исключительно ткань. Молодой человек вскинул голову, его взгляд скользнул с локтя на Ло Вэньчжоу, и они встретились взглядами. Эта… обходительность? Задела что-то внутри, и Фэй Ду, не в силах объяснить внутренний порыв, мог только промолчать и молча достать из кармана ключи от машины, передав их Ло Вэньчжоу. Даже тогда этот дотошный до деталей человек перехватил их так, что ни на миг не соприкоснулся с Фэй Ду — даже кончиками пальцев, — словно провоцировал. Фэй Ду не знал, о чём этот человек говорил с Тао Жанем, что теперь не осмеливался коснуться его, и всё внутри в нём встрепенулось, норовя возмущённо заметить: «Я похож на дёрганного?». С чего бы ему бояться физического контакта? Разве когда-нибудь он уворачивался от Тао Жаня или отталкивал его, чтобы о нём наплели невесть что? Почему этот невыносимый психотерапевт обходится с ним, как с хрустальным бокалом, который от любого дуновения рухнет и разобьётся об пол? … Но если сделать акцент на этом — лис-психотерапевт снова сделает какие-то выводы о его личности. Разве можно судить человека из-за пары ситуаций или с чьих-то слов? Даже Фэй Ду не смел целиком и полностью полагаться на свой анализ, пусть внешне и не показывал сомнений, и хуже всего — сегодня была их вторая встреча, но из-за сумбура в голове Фэй Ду снова не смог ни на шаг приблизиться к тому, чтобы обрисовать личность Ло Вэньчжоу в своей голове. Каждый раз, когда они пересекались, он был пленён туманной дымкой. Так неприятно. Фэй Ду оказался сражён — алкоголем, конечно, чем ещё? — и выбрал притвориться спящим, так что до самого особняка они не обмолвились больше ни словом. Подъехав к воротам, Ло Вэньчжоу собирался разбудить «спящего», но тот «проснулся» от того, что машина затормозила, и лениво потянулся, прикрыв ладонью рот, чтобы скрыть зевок. Он как раз собирался сказать о том, что завтра на такси сам доедет до Тао Жаня и заберёт машину, так что Ло Вэньчжоу не стоит ломать голову над тем, как именно теперь возвращаться, когда сидящий за рулем склонился вперёд, чтобы лучше разглядеть особняк через стекло, и удивлённо протянул: — Я думал, вы живёте в помпезном коттедже, которые так любит молодёжь, чуть было не подумал, что вбил неверно адрес в навигатор и привёз нас не туда. Угнетающее местечко, я бы в таком жить не стал, разве что заглянул сюда, чтобы наказать себя и подумать заодно над поведением, — в голосе Ло Вэньчжоу, несмотря на смысл слов, не прозвучало ни отвращения, ни осуждения, он говорил спокойно и казался даже задумчивым. — Впрочем, у богатых свои причуды, слышал, что такие здания считаются и воплощением сдержанности хозяина, который не желает хвастаться своим состоянием, — опомнившись, он вышел из машины, обошёл её и открыл дверь для Фэй Ду. — Прошу прощения, господин Фэй, не принимайте мои мысли вслух на свой счёт. Наверное, это особняк ваших родителей, мне не стоило высказываться об этом. — Разве, — перебив его, с усмешкой произнёс Фэй Ду, заглядывая в глаза Ло Вэньчжоу, — в кругу друзей уместно задумываться о корректности своих выражений? Мы не на терапии и не на знатном приёме, а в ваших словах не было ничего оскорбительного. — Как и у вас, у меня тоже есть издержки профессии, — ловко вернул недавнюю шпильку обратно Ло Вэньчжоу, и поспешил добавить. — Я доберусь отсюда на такси, поэтому не стоит щедро вверять мне машину. Если вы чувствуете, что обязаны мне чем-то, можете вызвать её сами, но за руль такого дорого автомобиля второй раз я не сяду. Фэй Ду, упустивший шанс возмутиться тому, что его уловку использовали против него же, мог только молча достать телефон и в самом деле вызвать хоть в чём-то уступившему Ло Вэньчжоу такси. Его не оставляло в наступившей тишине чувство, что кое-кто напомнит ему о том «до встречи», брошенным после сеанса, но Ло Вэньчжоу и не подумал воспользоваться ситуацией. Поблагодарив его ещё раз и убедившись, что он сел в такси, Фэй Ду скрылся за воротами особняка. Идя по дорожке, усыпанной гравием, сквозь алкогольную туманную дымку в сознании он невольно уцепился за слова Ло Вэньчжоу о «наказании жить в таком месте», и впервые задумался о том, почему не купил себе квартиру.

Вряд ли мама считала это место домом, чтобы из-за тёплого отношения к ней остаться тут.