Behind the Door

      Свет декоративной гирлянды тускнел, растворяясь в ледяном сером рассвете, который медленно заполнял комнату, просачиваясь сквозь шторы. За северной стеной, в доселе пустой соседской квартире, слышалось невнятное шуршание. Среди неразберихи одеяла и подушек появилась человеческая голова, а потом вылезло и туловище. Приняв вертикальное положение, Лев согнулся пополам и спрятал лицо в ладонях. Тишина комнаты почти физически давила на виски, лишь усиливая боль и другие “ласковые” симптомы похмелья. Лев думал, что его организм давно привык к этому, но снова ошибался. Во рту стоял мерзкий горький привкус, и Лев, наконец, поднялся. Его первоначальной целью был поход в душ, и Лев поплелся в ванную комнату. Он даже не обратил внимания на то, как позади зашевелилось одеяло. Вернувшись из душа, свежий и чистый, но все еще с гудящей головой, Лев тяжело опустился на краешек кровати и потянулся тумбочке. Подобно цепкому языку хамелеона, пальцы Льва быстро сгребли мятую сигаретную пачку и открыли ее. Ура! Последняя надежда. Закурив, Лев, сам того не ожидая, призвал демона морали: — Курение вредно для здоровья, а для мужского — вообще яд. Лениво оглянувшись через плечо, Лев не только получил мокрый поцелуй в щеку, но и вспомнил, с кем провел ночь. Молодая сияющая прелесть: неестественного размера губы будто натертые об наждачку, покрасневшие глаза придают сходство с яростным задротом. Наверное, это хорошо, что такие, как она, «делают» себе брови, ресницы и даже подводку на веки: на утро все выглядит так, будто макияж свежий. Ну, почти свежий. “А ведь ей лет двадцать, едва ли больше”, подумал Лев. Будь он трезвым, то давно вылетел бы в окно от ужаса. Но хмель из головы еще не выветрился, поэтому уровень тревожности от осознания пребывания в его комнате – и без того небрежной – этого прекрасного нежного создания оставался на нейтральном уровне. — Я курю, — ответил Лев, как будто ему нужны были оправдания. Скривившись на самого себя, он сделал очередную затяжку, напряженно размышляя о том, чем займется дальше. Девушка приподнялась и обняла Льва за плечи, прижавшись большими грудями к его спине. Льва это почему-то взбесило. Но он всегда умел контролировать гнев, поэтому в вежливой форме попросил девушку уйти. — В квартире бардак, а мне скоро на работу, — резюмировал он, резко встав и раздавив «бычок» в хрустальной пепельнице. — Как скоро? — осведомилась знойная красотка, откидывая назад роскошные обесцвеченные волосы. Глядя на ее внушительную грудь, Лев едва смог скрыть разочарование. Пластика. Искусственность. Дешевка. Но он тоже хорош. Пора заканчивать с этими ночными похождениями. А то соседи начнут являться на порог с претензиями. До этого момента они терпеливо сносили весь тот кутеж, что устраивал Лев в своей холостяцкой берлоге. Но, как известно, у всего есть предел. — Через час, — соврал Лев. — Вот твои вещи. Одевайся. Такси я оплачу, не переживай… э-э… — Настя, — отрывисто произнесла девушка, явно уязвленная, но с кровати слезла; ее груди угрожающе качнулись в сторону Льва. — Я живу через две улицы, сама доберусь! — Как хочешь, — безразлично ответил он и занялся уборкой в спальне. Лев больше не смотрел на Настю. Только слышал, как девушка злобно пыхтит и периодически матерится, пытаясь что-то найти. Заприметив отдыхающие на шкафу трусы - не его, ведь он точно не носит стринги, - Лев окликнул Настю и швырнул ей трусики (“Как они вообще попали на шкаф?!”) Он и сам не ожидал, что бросок выйдет таким грубым, и хотел было извиниться. Но девушка слишком сильно разозлилась, и ее гнев стал почти осязаемым. — Ну, и… что дальше? — огрызнулась она, полностью одевшись и убрав с лица непослушную прядку. — Мы еще увидимся или как? — А ты еще не поняла? — передразнил Лев. — Будь добра, закрой за собой дверь. Только осторожно, пожа… Но было поздно: уносясь прочь, словно фурия, девушка изо всей силы хлопнула входной дверью. Прихожая сжалась от леденящего душу звука, как будто прямо там разверзся ад. — …луйста, — промямлил Лев, поздно сообразив, что надо было закрыть уши. От демонического хлопка голова у него разболелась пуще прежнего. “Черт, надо в конце концов починить этот ебучий кусок обработанной древесины!” За окном совсем рассвело, и Лев неохотно раздвинул шторы. Солнечный свет больно ударил по глазам, и Лев так сильно зажмурился, что перед его внутренним взором поплыли разноцветные кружочки. Темноград - так звался город, в котором он жил - был тихим и совершенно безликим. Не сказать, что очень маленький, но развлечений здесь было немного, а здешние жители знали друг друга чуть ли не по именам. Голые стволы деревьев единственные чернели среди снега, выпавшего за ночь. Автовладельцы старательно счищали толстые искрящиеся пласты со своих “малышек”. Откуда-то доносились привычные в такое время обрывки матерных слов. Жизнь закипала в Темнограде, в “городе вечной зимы”, как говорили местные. Лев потер глаза костяшками пальцев и повернулся лицом к спальне. Лев часто менял место жительства, но эту квартирку в Темнограде снимал уже почти два года, хотя она ничем не отличалась от предыдущих его квартир: голые горчичные либо серо-коричневые стены, скрипучий паркет, низкие потолки и слабое отопление. Лев застелил кровать и, взглянув на южную стену, коснулся пальцами ее поверхности. Небрежные потертости и пятна от прежних ремонтов заставили задуматься. Кто жил здесь прежде? Неужели их устраивали эти мрачные стены? Или всем было плевать, как, собственно, и ему?.. На той же стене, над кроватью, висело несколько ярких постеров и абстрактных картин. Лев повесил их без особой надежды, но все же ему казалось, что эти неброские элементы добавляют комнате индивидуальности. Лев неспеша отправился на кухню, чтобы сварить кофе. Понедельник. Но сегодня он был выходной. Крохотная кухня плавно переходила в более просторную гостиную, их разделяли лишь пара тумб и приставленные к ним высокие барные стулья. У западной стены стоял небольшой потертый диван с несколькими декоративными подушками, лежащими без особого порядка, а чуть дальше от дивана стоял металлический стол с двумя стульями. На этом столе со вчерашней ночи стояли чашки с остатками кофе, какие-то книги и ящичек с инструментами. А вот это уже повод для пиздеца. Лев опешил и «завис» над обеденным столом. Да, Лев не был одарен уникальным чувством стиля, не отличался особой чистоплотностью, а некоторые его телодвижения создавали хаос вокруг. Но он НИКОГДА не забывал инструменты где попало. Особенно там, где принимает пищу. — Неужели я допился до той степени, что изменил своим же принципам? – поморщился Лев; он постоял несколько секунд на месте и затем как псих рванул в прихожую. Там, у старинного зеркала в полный рост, Лев с отвращением взглянул на свое отражение и агрессивно зашипел: — Долго еще будешь нажираться, как скотина, а? Да ты же совсем в хламину вчера был! Сколько можно повторять: женщин в постель тащим, инструменты — в ящик. Тук-тук! Лев застыл в разгаре пьяного пламенного монолога с открытым ртом. ТУК-ТУК-ТУК!!! Что-то подсказывало ему, что человек, барабанящий кулаком в дверь, очень зол. “Тебе уже двадцать восемь, и ты окончил техническое училище. Будь мужиком, каким ты зачем-то родился у своей матери!” — в который раз мысленно обозвав себя, Лев перевел дух и открыл входную дверь. — Ах, Валентина Семеновна, это Вы! С добрым утром! Как здоровье? Как Бася? К облегчению Льва, на пороге его дожидался вовсе не страшный дядька со второго этажа, а милая пухлолицая старушка из квартиры напротив. Валентина Павук была четыре года как на пенсии и, кажется, неплохо себя чувствовала там. По крайней мере, она всегда была настроена дружелюбно по отношению ко Льву, частенько звала его в гости, кормила выпечкой и намеренно громко вздыхала о своей незамужней внучке, которой “вот-вот стукнет двадцать один год”. Отношение госпожи Павук к ее молодому соседу-холостяку не изменилось даже после того, как она однажды увидела выпавшую “солдатиком” из его квартиры деву сомнительной наружности. Валентина Семеновна относилась к тому редчайшему типу старушек, которые не любили сплетничать, но про девушек, что их водил к себе Лев, она говорила: “Наштукатурится, и не ясно - вроде и юная, а вроде, как и мне, на смерть откладывать уже пора…” — Ты, милаш, зубы мне не заговаривай, — начала госпожа Павук, и Лев понял, что так просто не отделается. Но это пока. Скоро соседка “растает” как пломбир в знойный летний день; так всегда было. От Льва еще ни одна дама не ушла в слезах или рассерженная. Лишь эта мысль посетила его, Лев тут же закатил глаза и забросил голову в трагическом жесте. Бля… Точно. Как минимум одна такая дама уже есть. Минусик в его карму. — Я саморефлексировал. — Во времена моей молодости мужчины стыдились говорить вслух о подобном, — с некоторым неодобрением заметила пенсионерка, но потом глубоко вздохнула и ласково, почти шепотом произнесла: — Жениться пора тебе, Лёвушка. И жена тебе нужна с характером, чтобы в узде держала тебя. Тогда и напиваться до беспамятства не будешь, и к порядку привыкнешь. “Говорит, будто я кот, которого надо приучить к лотку”. Лев не мог по-настоящему обижаться на госпожу Павук. Она была доброй женщиной. К тому же единственной соседкой, с которой Лев поддерживал длительные и теплые отношения. Остальные жильцы почему-то сторонились “веселого” соседа. — Вы как всегда правы, Валентина Семеновна, — произнес Лев в той драматической манере, в которой общаются мужские персонажи старых советских фильмов. Только на нем не было шляпы, которую можно было бы рывком снять и бросить на пол. “Эх, плачет сцена по несостоявшемуся актеру!..” — А ведь я чувствую, что ты юлишь, — прищурилась госпожа Павук, как будто сканируя Льва взглядом. — Не кричи по утрам, не буди жильцов. Я-то жаловаться не буду, ты парень толковый, с золотыми руками. И ты мне как второй сын. Но в нашем жилом комплексе не без урода, как говорится… — Я понял Вас, Валентина Семеновна, — искренне поблагодарил Лев. — У тебя сегодня выходной? Вот и проведи его в свое удовольствие, но с умом, конечно, — шутливо пригрозив пухлым пальцем, госпожа Павук неожиданно расплылась в очаровательной белозубой улыбке, видимо, вспомнив о чем-то приятном. — Новая соседка по твоей стороне. Камиллой зовут. Невероятно вежливая девушка! А краси-ивая какая… — Госпожа Павук! Прошу прощения! Голос, раздавшийся так внезапно и прервавший беседу двух соседей, принадлежал девушке невысокого роста и с явственной зажатостью в движениях. На руках у нее сидел солнцеобразный комочек шерсти. Это была Бася - имя четко значилось на затейливом ошейнике, - немецкий шпиц, чьей хозяйкой являлась госпожа Павук. Незнакомка явно чувствовала себя некомфортно из-за того, что привлекла к себе внимание. Лев изучал девушку с любопытством. “Неужели это и есть та самая Камилла, о которой только что рассказывала пенсионерка?” Валентина Семеновна округлила глаза и в недоумении взглянула на девушку, у которой по какой-то неясной причине оказался ее драгоценный - во всех смыслах - домашний любимец. Но прошло мгновенье, и пронзительно-серые глаза пожилой женщины заблестели радушием. — Ах, Камилла, деточка моя! Что же… неужели я… — Забыли закрыть дверь в квартиру: я хотела выбросить мусор, но этот зверь едва не сбил меня с ног, — ответила Камилла, и лишь распустившаяся на губах легкая улыбка дала понять присутствующим, что ее все устраивает. Бася, к слову, тоже протестов не выдвигала. Животинка забавно пучила глазки то на настоящую хозяйку, то на Льва, высунув наружу маленький розовый язычок и часто дыша. Камилла рассеянно гладила Басю по мягкой рыжеватой шерстке. Лев не мог не признать, что девушка очень симпатична. К его приятному удивлению, у нее не было ни увеличенных губ, ни яркого макияжа. Одета Камилла была тоже просто: брюки из белой костюмной ткани и объемный небесно-голубой свитер мелкой вязки. Лев давно не встречал такой правильной и нежной естественности. Наверное, недоумение отразилось на его лице, потому что взглянув на Льва, Камилла выпрямилась как струна и повернулась обратно к госпоже Павук; лицо девушки пошло розовыми пятнами. Естественно, от острого глаза пенсионерки ничего не укрылось, но она лишь загадочно улыбалась. — Вот и познакомимся, — сказала Валентина Семеновна с таким неподдельным весельем, как будто Лев и Камилла объявили, что прямо сейчас сыграют свадьбу, а она - главный гость. — Девочка моя, Камилла, это — Лёва, и он живет во-от в этой квартире. Он электрик, трудяга! Правда, иногда ведет себя, как дур… — Кхм! — нарочито громко прокашлялся Лев. — Ох, спасибо тебе, Камилла, за то, что присмотрела за Басей, — невозмутимо продолжала госпожа Павук. — Шустрая псинка! Конечно, у нее же такие короткие лапки… — Вам нужно быть осторожной, Валентина Семеновна, — произнес Лев, самодовольно улыбаясь. — Кто-то чужой ведь может запросто войти и обчистить квартиру. — Наглец, — беззлобно буркнула Валентина Семеновна и, забрав из рук Камиллы свою Басю, заявила тоном, не терпящим возражений: — Чтобы завтра, как штыки, были у меня. Я испеку вкусненького, угощу вас прекрасным черным чаем, который мне прислала дочь… А ты, Камилла, расскажешь о себе. — Так, хорошо, а я что буду делать? — осведомился Лев. — А ты будешь слушать, — приказным тоном ответила госпожа Павук и, взяв Басю поудобнее, попрощалась с молодежью и скрылась за дверью своей квартиры. И да, она не забыла запереться на ключ. — Не старушка, а вулкан, — резюмировал Лев и взглянул на Камиллу. Теперь, когда ее руки были ничем не заняты, девушка как будто не знала, куда их деть, и просто скрестила на груди. Глаза Камиллы глядели в пол, точно намереваясь его пробурить. — Мне нужно идти, — автоматной очередью прострочила она, первой нарушив неловкую паузу, и, бросив короткий взгляд на нового соседа, чуть смягчилась: — Хорошего Вам дня, Лев. — Спасибо, взаимно, — пожелал тот в ответ и шепотом повторил необычное имя: — Камилла. Девушка ушла стремительным шагом, умудряясь при этом не спотыкаться на неровном каменном полу, и скоро исчезла за поворотом. Лев услышал только звук захлопнувшейся двери ее квартиры. Лев застыл на месте в легком изумлении. Он сказал что-то не то? Если нет, в чем причина такой холодности? Наверное, Камилла просто стесняется незнакомцев, она ведь недавно переехала в Темноград. Лев кивнул самому себе и горько улыбнулся. Он и сам такой: тяжело завязывает новые знакомства, а его друзей можно пересчитать по первым двум пальцам одной руки. Льву ничего не оставалось, как вернуться к себе. Он ведь не так давно хотел выпить кофе.

***

Свесившись над плитой - не дай бог кофе “сбежит”, - Лев прокручивал в голове их с госпожой Павук диалог. Пенсионерка советовала “провести выходной в свое удовольствие”. Хм. Но ведь у нее свои представления на этот счет, а у Льва - свои. А у кого-то вообще… нет удовольствий в жизни. Наблюдая, как поднимается кофейная пенка, Лев вспомнил о Камилле. Она назвала его по имени, пусть и вела себя максимально отстраненно. Она даже улыбнулась. Едва не проворонив важный момент, Лев снял турку с огня: больше всего он ненавидел оттирать что-то от плиты. Налив горячий напиток в любимую - и единственную чистую - чашку, Лев сделал порядочный глоток. Нёбо моментально обожгло. Блять, просто отлично. Лев пил кофе без сахара. Всегда. Он вообще не любил сладкое. Но завтра ему предстоит угощаться кондитерскими шедеврами госпожи Павук. Разумеется, к качеству готовой продукции у Льва не было претензий. Просто все эти вкусные тортики и пирожочки отпечатывались потом на фигуре, а Лев следил за собой. У него даже сложилось впечатление, что соседка специально подкармливает его, а то “вон какой стал, одни кости да жилы!” Кофе быстро остывал. Лев бросил безразличный взгляд на маленький градусник на стене: плюс восемнадцать по Цельсию. Для умственной работы - то, что надо. Да и он не мерзлявый. Но как справляются те, кто менее вынослив? Например, любопытная госпожа Павук с ее Басей? Или Камилла? В голове Льва молнией пронесся вопрос: “Почему Камилла решила переехать именно сюда, в Темноград? Что ей здесь понравилось?” Когда в чашке осталось совсем немного кофе, Лев одним махом выпил его и поставил чашку в раковину, где уже скопилось немалое количество грязной посуды. Обведя критическим взглядом кухню и гостиную, где царил хаос - иного слова не подобрать, - Лев взвыл и принялся за уборку. Снова. Чего доброго, это станет привычкой. Приведя свою берлогу в более-менее приличный вид, Лев ощутил, как заунывно сосет под ложечкой. Заглянув в холодильник, он раздраженно цокнул языком: нихрена нет. А в углу тумбы возле плиты - лишь немного заплесневелый хлеб. Значит, надо идти в супермаркет. Значит, блять, надо. Хорошо, что он недавно из душа. Свежесть и уверенность в одном флаконе. Это и сражает женщин наповал. Тихонько посмеиваясь над неожиданным всплеском самолюбования, Лев оделся, взял все, что ему нужно, и отправился “на охоту”.